<< Главная страница

Глава 68



ЕЛЕНА ИВЕРО
В то время, как Эрнан имел разговор с графом Иверо, у Гастона тоже была аудиенция - но куда более приятная.
Молоденькая горничная, некогда служившая у Изабеллы Арагонской, провела его в небольшую уютную комнату, обставленную под дамский будуар. Шепотом велев ему ждать здесь, она тотчас удалилась; ее осторожные шаги сопровождались лишь еле слышным шуршанием юбок.
"Конспираторша", - ухмыльнулся Гастон, вспоминая, как они украдкой пробирались темными коридорами, и горничная то и дело вздрагивала и бледнела от страха, заслышав где-то вдали малейший шорох. Должно быть, это все из-за графини, решил он. Скорее всего, это она, а не граф, держит домашних в кулаке и принуждает их носить траур.
Вскоре в комнату вошла княжна Елена. Она молча поцеловала Гастона в щеку, усадила его в кресло, а сама устроилась на низеньком диване напротив него. На ней было домашнее платье розового цвета, надетое поверх одной только ночной рубахи без каких-либо нижних юбок; оно плотно облегало ее гибкий стан, подчеркивая соблазнительные линии ее ладно скроенной фигуры. Будучи закоренелым циником, Гастон ни на мгновение не усомнился, что, надевая это платье, она рассчитывала на вполне определенный эффект.
- А мне раньше казалось, что ты не любишь яркие тона, - произнес он, первым нарушая затянувшееся молчание.
- А-а! - сказала Елена, взглянув на свое платье. - Это я в знак протеста, мне уже до смерти надоели траурные одежды. Так и хочется взвыть волком от всей этой тоски. Мне и без того горько: как подумаю, что Рикарда больше нет в живых, комок в горле застревает, а тут еще траур - черные одежды, мрачные лица, приглушенные голоса, скорбные взгляды... Жуть!... По-моему, это кощунство - выставлять свое горе напоказ, но мою маму не переубедишь. Она как втемяшет себе что-то в голову, так будет стоять на своем до конца. Три месяца - и точка, ни днем меньше. Не понимаю, с чего мама взяла, что траур надлежит носить ровно три месяца? И все же она молодчина. Видел, как держится!.. А вот папа здорово сдал. Рикард был его любимцем, и после того, как он умер, отца будто подменили. Бедный папа... - Елена вздохнула. - Потому, собственно, я избегаю открытой конфронтации с мамой и ношу этот проклятый траур. Хотя, не в обиду ей будет сказано, я уже давно заметила одну любопытную деталь: самые горькие слезы по покойнику проливают именно те, кто при жизни его не больно жаловал. Вот, к примеру, Маргарита. Да и мама была хороша... Впрочем, ладно. Снова я некстати распустила свой язык. Ты не находишь меня ужасной болтуньей?
- О нет, - живо возразил Гастон, как всегда в таких случаях. - Мне очень приятно слушать тебя, о чем бы ты ни говорила.
Елена обворожительно улыбнулась - хоть и не так жизнерадостно, как в прежние времена.
- Спасибо, ты хороший друг. Однако теперь твоя очередь рассказывать. Что нового на белом свете?
- Ну, во-первых, откопытал король Франции.
- Что-что он сделал?
- Попросту говоря, умер. И сыночка с собой прихватил.
- Как это прихватил?
- Они оба отдали концы. Почти одновременно.
- Погибли?
- Да нет, просто случайное совпадение. Король умер от болезни и позора. Филипп де Пуатье на радостях, что отец его, наконец, умирает, ужрался немецким шнапсом - а это такое проклятущее зелье, скажу тебе, - тут-то его черт и прибрал.
- Фи! - тряхнула головкой княжна. - Какая неприятная история. Да и вообще, смерть, смерть и смерть - только и слышу это слово. Право, можно подумать, что людям больше нечего делать, кроме как умирать
Отчаянным усилием воли Гастон сдержанный сокрушенный вздох, готовый было вырваться из его груди.
- Люди не только умирают, - возразил он. - Но и рождаются.
- Маргарита беременна?!
- Нет, не Маргарита.
- А кто?
- Бланка.
Елена всплеснула руками и даже привстала от неожиданности.
- Да ну! Что ты говоришь?! Ты уверен?
Не особенно стесняясь в выражениях, Гастон вкратце рассказал ей о событиях вчерашнего дня. Для виду Елена укоризненно качала головой, но глаза ее радостно сияли.
- Должно быть, Бланка сейчас на седьмом небе от счастья. В каждом своем письме она писала мне, что очень хочет родить от Филиппа ребенка. Ах, как жаль, что я здесь, а не в Памплоне! Как бы я хотела разделить с Бланкой ее радость.
- Ты очень соскучилась по ней?
- Жутко! С тех пор, как мы расстались, я чувствую себя так одиноко, так неуютно. Ведь Бланка - лучшая из моих подруг. Она исключительная девчонка, я просто обожаю ее... и немного жалею.
- Жалеешь? - удивился Гастон. - Это почему?
- Ей страшно не везет в личной жизни. Сперва ее прочили в жены императору, но выдали за графа Бискайского. Потом этот нищий проходимец, Этьен де Монтини, воспользовался ее отчаянным положением и вскружил ей голову. А теперь вот кузен Красавчик... Нет-нет, против него я ничего не имею. Он замечательный парень, даже слишком замечательный для Бланки. Ей бы кого попроще.
- Боюсь, я не понимаю тебя, Елена.
- А что тут непонятного? Красавчик - давнишняя любовь Бланки; а судя по ее последним письмам она и вовсе помешалась на нем, так его боготворит...
- Он тоже боготворит ее, - заметил Гастон.
- Но долго ли это продлится, вот в чем вопрос. Красавчик непостоянен. Когда-нибудь он все равно охладеет к ней, как бы страстно он ни любил ее сейчас, и тогда Бланку постигнет еще одно разочарование в жизни. Жестокое разочарование.
- А вот Шатофьер боится обратного. Он опасается, что Филипп расторгнет свою помолвку с Анной Юлией и женится на Бланке.
Елена изумленно подняла брови:
- Он это серьезно?!
- Как нельзя более серьезно. Ты просто не видела, что творится с Филиппом. Он будто сдурел. Таким влюбленным я его никогда не видел... Впрочем, нет, вру, видел. Семь лет назад. Тогда он влюбился в кузину Эрнана по матери - ты же знаешь эту историю, - и женился. Так что все может случиться. Раз уж он когда-то в угоду своим страстям пошел на мезальянс, поставив под угрозу свою будущность, то вполне способен наплевать на все политические расчеты, жениться на Бланке и силой отобрать у Робера Третьего королевскую корону, как это чуть было не сделал его отец, когда покойный Робер Второй не согласился по доброй воле выдать за него свою дочь. Не стоит забывать, что Филипп - н а с т о я щ и й сын своего отца.
- И все-таки я боюсь за Бланку.
Гастон пристально посмотрел ей в глаза и усмехнулся:
- А может, ты попросту ревнуешь ее к Филиппу?
Елена покраснела и в смущении опустила глаза.
- Да вы что, все сговорились с Маргаритой?! Что за вздор вы несете, в самом-то деле!.. Кстати, чуть не забыла. Как поживает моя милейшая кузина? Что у них с Тибальдом?
- Скучать им не приходится, жизнь бьет ключом. А намедни они обменялись рогами.
- Ну, наконец-то! И кому принадлежит пальма первенства?
- Графу. Но Маргарита в долгу не осталась. Вчера она завлекла в свою постель Симона.
- Твоего зятя? Но ведь он, прошу прощения, глупенький.
- Вернее сказать, инфантильный, - уточнил Гастон. - Он еще ребенок, причем ребенок очень милый. Наверное, Маргарита оценила это.
После некоторых размышлений Елена согласно кивнула:
- Возможно, ты прав. Маргариту привлекают либо неопытные юнцы, вроде того же Симона де Бигора или моего несчастного брата, либо закоренелые бабники, как-то граф Тибальд или кузен Красавчик... Другое дело, я, - добавила она и д'Альбре мгновенно уловил в ее голосе кокетливые нотки. - Вот мне больше нравятся зрелые мужчины. К примеру, такие, как ты.
Гастон ухмыльнулся:
- И скольких же зрелых мужчин ты знала?
- Пока ни одного. Но вскоре я намерена наверстать упущенное. И начать думаю с тебя.
- Вот как! - несколько обескуражено произнес он, застигнутый врасплох этим предложением. - Ты...
- Да, - ответила Елена, глаза ее томно заблестели. - Да! Я сама набиваюсь.
- Однако! За эти полтора месяца ты, оказывается, очень изменилась. Прежде изображала из себя такую целомудренную недотрогу, лишь изредка позволяла мне поцеловать тебя в губы, да и то из чистой шалости. А теперь вот напрямик приглашаешь меня в свою постель. В чем причина такой внезапной перемены?
Елена вздохнула:
- Такова жизнь, Гастон. Это жизнь меня изменила, против моей воли изменила. Я всегда любила Рикарда, любила гораздо сильнее, чем следовало сестре любить брата. Сколько себя помню, я сожалела, что он мой родной брат... Но вот Рикард умер. Я горько оплакивала его, я выплакала по нему все слезы, что у меня были... - Тут она всхлипнула, готовая, вопреки своим же словам, снова разрыдаться.
- Успокойся, Елена, - ласково сказал Гастон. - Не думай о прошлом. Что было, того не вернешь.
С минуту она жалобно смотрела на него, затем отвела взгляд и продолжила:
- После смерти брата я стала наследницей отца. Потеряв человека, которого любила, я обрела независимость, к которой стремилась. Я получила право распоряжаться собой, как мне заблагорассудится. Я не глупышка и не ханжа, отнюдь; девственность никогда не была для меня какой-то самодостаточной ценностью. Но я порядочная девушка, и до поры до времени я придерживалась всех общепринятых правил приличия, зная, как относятся к незамужним девицам, которые путаются с мужчинами. Даже если они самого знатного происхождения, их все равно называют потаскухами!.. Думаешь, мне легко давалось быть святошей при дворе Маргариты? Вовсе нет! Однако я сдерживала себя - пока в этом была необходимость. Теперь, благодаря смерти Рикарда... Видит Бог, как бы я хотела, чтобы не было этого "благодаря"!.. Но ты прав: прошлого не вернешь. Что было, то сплыло, и теперь я принадлежу к тому привилегированному кругу женщин, что и Бланка, Маргарита и Жоанна. Как и они, я независима. Как и они, я уже недосягаема для сплетников, вернее, всяческие сплетни будут значить для меня не больше, чем комариные укусы, - почешется немного и пройдет. Теперь мне наплевать на мнение высшего света, потому что я, как будущая графиня Иверо, - не жена какого-нибудь графа, но сама по себе графиня, - я и есть тот самый высший свет самой высокой пробы. Теперь остальные мне не указ, и все, кто бы то ни был, будут вынуждены принимать меня такой, какая я есть, а не такой, какой бы они хотели меня видеть... Вот она, истинная причина происшедшей во мне перемены, Гастон. Может быть, я цинична, но я не лицемерка. Прежде я притворялась и лицемерила по необходимости, мне никогда не было по душе мое собственное лицемерие, и наконец я избавилась от необходимости постоянно притворяться и строить из себя святошу. С моих плеч будто гора свалилась - и это единственное, что хоть немного утешает меня при мысли о смерти Рикарда... Поэтому я говорю тебе прямо: будь моим любовником, - ее лицо расплылось в сладкой истоме, - моим возлюбленным... Для меня не имеет значения, что ты женат... теперь уже не имеет. Ты нравишься мне, и все тут... Ну! - Закрыв глаза, она протянула к нему руки.
Однако Гастон и не шелохнулся в ответ на ее призыв. Он все так же сидел в кресле, уставившись взглядом в пустоту перед собой.
Елена распахнула глаза и мигом вскочила на ноги.
- Как это понимать?! - воскликнула она негодующе и в то же время растерянно. - Ты, похотливое животное, отказываешься? Я больше не возбуждаю тебя?
- Елена, - тихо произнес д'Альбре. - Я не сообщил тебе еще одну новость.
- Какую?
- Я уже не женат. Уже неделю я вдовец.
Елена тихо вскрикнула и опустилась обратно на диван.
- Боже милостивый!.. Как это произошло?
- Преждевременные роды, - коротко ответил Гастон.
После этого в комнате надолго воцарилось молчание. Широко раскрыв глаза, Елена смотрела на Гастона и думала о том же, что и он.
- В последнее время, - наконец заговорил д'Альбре с болью и тоской в голосе, - я только тем и занимался, что строил планы развода с Клотильдой, чтобы иметь возможность жениться на тебе. Я так страстно желал избавиться от своей жены, что Сатана, видимо, услышал мои молитвы и чуток подсобил мне, подговорив Симона наябедничать на меня... После смерти твоего брата изменилась не только ты, но и я. Я понял то, что было ясно, как Божий день, для всех, кроме меня. А именно - что я негодяй, каких мало.
С этими словами он встал с кресла и направился к двери. Елена стремительно бросилась за ним, преградила ему путь и схватила его за обе руки. Лицо ее излучало гнев и возмущение.
- Ты... ты...
Тут она всхлипнула и положила голову на его плечо.
- Да, ты подлец и негодяй, каких мало. Я не верю ни единому слову из того, что наплели мне Бланка и Маргарита. Я знаю, что ты был одним из тех, кто погубил моего брата. И я ненавижу тебя за это. Слышишь, ненавижу! Но я и люблю тебя, скотину! Ты отнял у меня Рикарда - так изволь же заменить мне его... И если ты надеешься убежать от меня, забудь и думать об этом. Я не отпущу тебя... Я разыщу тебя даже на краю света, понял? Теперь ты нигде от меня не денешься. Всю оставшуюся жизнь ты будешь искупать свою вину передо мной. Проклятый!..
Той ночью она стала его женщиной.



далее: Глава 69 >>
назад: Глава 67 <<

Олег Авраменко. Принц Галлии (том 2)
   Глава 38
   Глава 39
   Глава 40
   Глава 41
   Глава 42
   Глава 43
   Глава 44
   Глава 45
   Глава 46
   Глава 47
   Глава 48
   Глава 49
   Глава 50
   Глава 51
   Глава 52
   Глава 53
   Глава 54
   Глава 55
   Глава 56
   Глава 57
   Глава 58
   Глава 59
   Глава 60
   Глава 61
   Глава 62
   Глава 63
   Глава 64
   Глава 65
   Глава 66
   Глава 67
   Глава 68
   Глава 69
   Глава 70


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация