<< Главная страница

Глава 65



ВЕСТИ ХОРОШИЕ, ВЕСТИ ДУРНЫЕ...
Приблизительно через четверть часа одетая в простенькое вечернее платье Маргарита вошла в Красную гостиную своих зимних покоев и первым делом обняла Бланку и расцеловала ее в обе щеки.
- Я так рада за тебя, кузина. И вас тоже поздравляю, принц. Дети, это большое счастье.
Филипп вежливо поцеловал протянутую ему руку. После произошедшего почти два месяца назад разрыва между ними, их отношения были несколько суховаты и официальны даже в неофициальной обстановке.
- Вы так считаете, принцесса?
- Разумеется, кузен! - В ее доброжелательной улыбке промелькнула затаенная печаль. - Дети всегда в радость. И особенно, если они от вас.
- Благодарю за комплемент, сударыня, - поклонился Филипп.
А Бланка метнула на Маргариту сердитый взгляд. Та вновь усмехнулась, и опять в ее улыбке промелькнула грусть.
- Не гневайся, душенька, за эти мои невинные слова, - сказала она, садясь в кресло. - Будь снисходительна к отвергнутой сопернице... И не надо морщиться, прошу тебя. Здесь все свои - зачем же лицемерить?
Такие вот реплики, которые время от времени позволяла себе Маргарита, очень льстили тщеславию Филиппа, а Бланку приводили в смятение, вызывая у нее болезненные приступы ревности, вкупе со страхом когда-нибудь потерять Филиппа, как потеряла его Маргарита. И чтобы не поссориться с подругой, Бланка всякий раз спешила переменить тему разговора.
- Боюсь, мы пришли некстати, - заметила она, глядя на небрежную прическу наваррской принцессы. - Ты, наверное, отдыхала?
- И да, и нет. Я только что вышла из спальни, но там я не отдыхала, а развлекалась. Наставляла рога Тибальду.
Бланка смутилась и в замешательстве опустила глаза. А Филипп тихо фыркнул.
- Быть может, нам лучше уйти, чтобы не мешать вам? - спросил он. - Только откровенно, принцесса. Ведь здесь все свои, как вы любите выражаться. Отбросьте излишнюю деликатность, и если мы помешали вам, так прямо и скажите. И тогда мы уйдем.
- Э нет, друзья, останьтесь, - покачала головой Маргарита. - С этим делом я давно справилась, даже увлеклась сверх меры.
- Гм... И кто же ваш счастливый избранник?
Бланка укоризненно поглядела на Филиппа, мысленно упрекая его за столь бесцеремонный вопрос. Маргарита же улыбнулась им обоим своей лучезарной улыбкой, а в глазах ее заплясали чертики.
- Ах, друзья, это настоящее чудо! Он такой милый, такой наивный, такое очаровательное дитя...
- Прямо как Симон, - вырвалось у Филиппа.
- Так это он и есть.
Филипп изумленно уставился на Маргариту:
- Симон?! Да что вы говорите!
- А что тут такого странного, скажите на милость? И вообще, я не могу взять в толк, принц, почему ваша двоюродная сестра пренебрегает им.
- Он уже успел вам поплакаться?
- В некотором смысле, да.
- Это в его репертуаре. Симона хлебом не корми, дай ему только пожаловаться на Амелину... И все же поверьте, Маргарита, он сгущает краски. По-своему Амелина очень любит его.
- По-своему? - с лукавой улыбкой переспросила принцесса. - Как это, по-своему?
- Это долгая песня, пожалуй, длинною в целую жизнь. А если в нескольких словах, то он трогает ее, она жалеет его и любит, как свое дитя.
- Жалеет, говорите? - задумчиво произнесла Маргарита. - Гм... По мне, жалость со стороны женщины только унижает мужчину. Настоящего мужчину... Кстати, о госпоже д'Альбре де Бигор. Филипп, вы не откажете мне в одной небольшой услуге?
- С удовольствием, Маргарита.
- Тогда напишите Амелии, что ее муж вывихнул ногу.
- Но зачем?
- Я хочу, чтобы Симон остался в Памплоне.
- Кузина! - с упреком отозвалась Бланка.
- И в самом деле, - поддержал ее Филипп. - Не надо травмировать Симона. Прошу вас, Маргарита.
- А с чего вы взяли, что я собираюсь его травмировать? Напротив, я хочу сделать из него взрослого мужчину. Настоящего мужчину, которому ни к чему будет жалость женщины.
Филипп с сомнением покачал головой:
- Вряд ли что-то получится из вашей затеи. Через пару дней он вам надоест, вы найдете себе другого, а его бросите, вскружив ему голову.
- Вы так считаете?
- Я в этом уверен. Ведь ни для кого не секрет, что наш Симон глупенький.
- Ну, и что с того? Почему вы думаете, что мне обязательно нужны умники? Вовсе нет! От них только сплошные неприятности. Один умник был так умен, что, в конечном итоге, свихнулся и позволил кузену Бискайскому погубить его. Другой умник коварно одурачил меня. - (Тут Филипп покраснел и поджал губы.) - А третий из этой блестящей компании умников поспешил забраться под юбки моей фрейлине - авансом, так сказать, чтобы я, случаем, не опередила его. Да плевать я на всех вас хотела!
- Хорошо, Маргарита, - примирительным тоном произнес Филипп, видя, как она завелась. - Ваши симпатии, это ваше личное дело. Можете не сомневаться, я исполню вашу просьбу, напишу, что Симон вывихнул ногу, только вряд ли Амелина в это поверит. Я подозреваю, что кто-то из моей свиты информирует ее о каждом его шаге.
- Это несущественно, кузен. Речь идет лишь о формальном предлоге. А то, что госпожа д'Альбре де Бигор будет знать обо всем, даже к лучшему. Поверьте, пренебрежение со стороны мужчины больно уязвляет женщину. А если, к тому же, она сама далеко не святая, то ее начинают мучить угрызения совести, что она так откровенно и бесстыдно изменяла своему мужу...
- А может, достаточно, принцесса? - без всяких церемоний оборвал ее Филипп. - Поговорим-ка лучше о чем-нибудь другом, более приемлемом для Бланки. Этот наш разговор вгоняет ее в краску.
Маргарита взглянула на смущенную Бланку и глумливо ухмыльнулась:
- Ох, уж эта ее деликатность! И когда же вы, в конце-то концов, перевоспитаете ее? А, Филипп?
- Не все сразу, Маргарита, не все сразу. Не так-то просто выбить из этой хорошенькой и умненькой головки те дурацкие предрассудки, которые прочно засели там благодаря стараниям ее целомудренных наставниц-кармелиток. Впрочем, некоторый прогресс уже налицо. Так, скажем, сегодня Бланка объяснила мне, почему она не может быть беременной от Монтини, и при этом ни разу не покраснела. Правда, милочка?
Милочка утвердительно кивнула, и вопреки уверениям Филиппа щеки ее заалели.
- Простите за нескромный вопрос, кузен, - сказала Маргарита, - но я никак не могу добиться от Бланки внятного ответа. В постели с ней вы...
- Прекрати, кузина! - резко произнесла Бланка; взгляд ее помрачнел. - Какая же ты бесстыжая, в самом деле! Тебя не должно касаться, что мы делаем в постели, заруби себе на носу. И уж тем более ты не должна спрашивать об этом Филиппа, понятно? Здесь ни при чем мое якобы ханжество, просто есть вещи, о которых следует молчать даже в кругу близких друзей...
- Из деликатности, разумеется.
- Да, из деликатности. Негоже обсуждать на людях то... то самое сокровенное, что является достоянием лишь двух человек. Мне всегда казалось, что ты слишком озабочена э т и м , но по-моему это уже чересчур - совать свой любопытный нос в чужую постель. Учти: еще одно слово, и я уйду.
- Бланка права, - поддержал ее Филипп. - Как мне не прискорбно, кузина, но в таком случае я тоже буду вынужден уйти.
- Ну что ж, - вздохнула Маргарита. - Коль скоро вы не желаете говорить о любви, потолкуем о смерти.
- О чьей смерти?
- О смерти французского короля и его старшего сына, о чьей же еще?
Бланка удивленно вскинула брови:
- Да что ты говоришь?!
- А разве вы ничего не слыхали?
- Нет, принцесса, ровным счетом ничего, - ответил пораженный Филипп. - А что произошло? Несчастный случай?
Маргарита хмыкнула:
- Скорее, это счастливый случай. Филипп-Август Третий с его авантюрными крестовыми походами был настоящим бедствием для Франции - но Филипп де Пуатье стал бы ее погибелью. По моему убеждению, Господь, наконец, смилостивился над несчастной страной.
- И все же, что случилось?
- Подробностей я не знаю. О них расспросите у Тибальда. Вчера к нему прибыл специальный курьер от графа д'Артуа... Ну, вот! - констатировала она, устремив свой взгляд в противоположный конец комнаты; тон ее вмиг стал хмурым и неприязненным. - Помяни дурака.
Филипп оглянулся и увидел графа Шампанского, который только что вошел в гостиную. Он, несомненно, услышал последние слова Маргариты.
- Весьма польщен, сударыня, что вы такого высокого мнения о моей скромной персоне, - невозмутимо произнес он, подойдя ближе. - Приветствую вас, принц, принцесса. Прошу великодушно простить, что мои первые слова были обращены не к вам. - Тибальд сел в свободное кресло и снова заговорил: - Премного наслышан, дражайшая супруга. Я очень рад, что вы не остались в долгу. - Он демонстративно ощупал свою голову. - Рожки уже прорезались. Правда, пока они еще манюсенькие, но вскоре та-ак разрастутся!.. Вы не подскажете, моя дорогая, у кого из ваших придворных дам самый рогатый муж? Я непременно сражусь с ним на первом же турнире - право, это будет похоже на бой оленей-самцов в брачную пору!
Филипп и Бланка весело фыркнули. А Маргарита улыбнулась:
- Браво, дорогой муженек, брависсимо! Я не сомневалась, что вы воспримете это философски и с присущим вам чувством юмора. А что до вашего вероятного противника на турнире, то бесспорным лидером по темпу роста рогов является Габриель де Шеверни - если, конечно, измену жены с женщинами можно расценивать как супружескую измену... - Улыбка напрочь исчезла с ее лица, и оно помрачнело. - Ах, Матильда, Матильда! Маленькая, глупенькая Матильда!..
- Это твоя вина, Маргарита, - жестко сказала Бланка. - Целиком твоя. Я предупреждала тебя, что ты губишь Матильду, настаивая на ее браке с господином де Шеверни. Но ты не слушала меня, еще и Этьена подуськивала: дескать, благодаря этому он поднимется по иерархической лестнице сразу на несколько ступеней выше, станет родственником графа Капсирского и уже не будет считаться выскочкой. Радуйся теперь, ты добилась своего! Можешь добавить в свою коллекцию еще две искалеченные твоими стараниями судьбы.
Маргарита тяжело вздохнула.
- Не сыпь мне соль на рану, Бланка, - с горечью произнесла она, по-видимому, не думая оправдываться. - Я сама понимаю, что совершила непростительную глупость. Я проклинаю себя за это. Но разве могла я предвидеть...
- Ты должна была предвидеть! Даже я - а я не так хорошо, как ты, знаю Матильду, - и то я боялась, что этим все закончится.
- Не потому ли, - язвительно осведомилась Маргарита, - что последние несколько ночей перед ее свадьбой вы с ней провели в одной постели?
Филипп и Тибальд хотели было вмешаться в их перепалку во избежание дальнейших осложнений, но, взглянув на Бланку, передумали. Выражение ее лица было спокойным и даже кротким, без малейшей тени смущения или замешательства.
- Возможно, и потому, - ответила она задумчиво. - К твоему сведению, уже тогда Матильда приставала ко мне. Так что задел этому был положен еще раньше, в твоей постели. - Бланка решительно поднялась с кресла. - Прошу прощения, дон Тибальд, за этот откровенный женский разговор в вашем присутствии, но его спровоцировала не я, а ваша жена, у которой, как вы, наверное, знаете, весьма искаженное представление о приличии и почти полностью отсутствует чувство такта. - С этими словами она взяла Филиппа за руку. - Пойдем, Филипп. Полагаю, у кузины и дона Тибальда есть что обсудить наедине друг с другом.
- Ни в коем случае! - живо запротестовала Маргарита и почти насильно усадила Бланку обратно. - Не уходите. Сейчас я не склонна выяснять с Тибальдом отношения. Может быть, завтра, когда он вернется от своей очередной потаскушки, у меня и возникнет желание обсудить с ним некоторые вопросы, но только не сегодня. Сейчас я не хочу портить себе аппетит, потому как у меня намечается роскошный ужин.
- Увы, - покачал головой Тибальд. - Должен вас огорчить, моя дражайшая супруга. Или напротив - обрадовать. Это уж как посмотреть.
- Что вы имеете в виду?
- Никакого разговора между нами завтра не состоится. На рассвете я отправляюсь в Париж. Кузен д'Артуа просил меня приехать как можно скорее. По его словам, дело не терпит отлагательства.
- Что ж, тем лучше, - сказала Маргарита. - Да, кстати, дорогой супруг. Бланку и Филиппа интересуют обстоятельства смерти короля Франции и его сына. Не соблаговолите ли вы уделить нам несколько минут своего драгоценного времени, чтобы поведать об этом прискорбном событии?
- Охотно, - сказал Тибальд, доброжелательно глядя на Филиппа. По натуре своей благодушный и незлопамятный, он уже напрочь позабыл, что совсем недавно они считались соперниками. - Собственно говоря, смерть Филиппа-Августа Третьего меня ничуть не удивила. Он так и не оправился после ранения в Палестине, а известие о бегстве Изабеллы Арагонской с кузеном Эриком и вовсе доконало его. Одним словом, не вынес гордый властелин позора своего сына и предпочел умереть - по дороге в Париж я выкрою время и сочиню по этому поводу коротенькую эпитафию. Что же касается самого Филиппа де Пуатье, то он так горько сожалел, что не задушил жену прежде, чем она успела сбежать от него, и с таким нетерпением ожидал смерти отца, чтобы затем, ей в отместку, передушить всех ее горничных и придворных дам, что пил без просыпу, пока не допился до белой горячки и сгорел в ней за считанные часы. Черт сцапал его почти в то же самое время, когда душа его отца вознеслась на небеса, может быть, чуточку позже. Так что присутствовавшие при кончине короля дворяне, провозглашая: "Король умер! Да здравствует король!" - были не совсем уверены, про какого же, собственно, короля, который "да здравствует", идет речь.
Маргарита и Филипп разразились громким хохотом; вскоре к ним присоединился и Тибальд. А Бланка, помимо своей воли, улыбалась. Она отдавала себе отчет в том, что грех смеяться над чужим горем, однако не могла сдержать улыбки. Тибальд преподнес эту грустную историю в такой форме и говорил с такой откровенной иронией в голосе, будто пересказывал сюжет какой-то забавной трагикомедии.
Всласть посмеявшись, Маргарита встала с кресла и чмокнула мужа в щеку.
- Ты прелесть, Тибальд. Не думаю, что какая-то там фрейлина или даже десяток фрейлин помешают нам ладить друг с другом.
- Всецело согласен с вами, моя дорогая, - с серьезной миной произнес граф. - Еще накануне венчания мы договорились, что наша клятва вечной верности будет иметь чисто символическое значение, и вопрос состоял лишь в том, кто первый перейдет от слов к делу. Но сейчас это уже несущественно хотя бы потому, что завтра я отправляюсь в Париж, и моя поездка, уверяю вас, ни в коей мере не будет напоминать благочестивое паломничество к святыням. Да и вы, по моему твердому убеждению, вовсе не собираетесь на время моего отсутствия уединиться в монастыре.
- Уж в этом вы можете не сомневаться, - сказала Маргарита, возвращаясь на свое место.
- И кто же теперь правит Францией? - отозвалась практичная Бланка. - Кто регент при малолетнем Филиппе-Августе Четвертом?
- Вот это и предстоит решить Совету Пэров и Парижскому Парламенту, - ответил Тибальд. - Пока что бразды правления взяла в свои руки королева-вдова Хуана Португальская, но младший брат покойного короля, граф д'Артуа, оспаривает у нее это право. Собственно, затем я и еду в Париж - чтобы поддержать кузена.
- То бишь, вы его сторонник? - спросил Филипп.
Тибальд поморщился:
- Ничей я не сторонник. Меньше всего в этой жизни меня интересует политика. Вам наверняка известно, что я передал управление Шампанью Маргарите и, подобно Пилату, умыл руки. Сейчас ее люди наводят порядок в моих владениях, но это уже меня не касается, благо я не сомневаюсь, что Маргарита будет прекрасно справляться с обязанностями хозяйки Шампани. А что до Франции вообще, то я просто хочу, чтобы у нее был мудрый и рассудительный правитель, способный поставить ее на ноги и позаботиться о том, чтобы юный король получил достойное государя воспитание.
- Ясненько, - задумчиво произнес Филипп. - Передайте графу д'Артуа мои наилучшие пожелания. Я целиком на его стороне, и он может рассчитываться на мою поддержку, равно как и на поддержку моего отца.
- Непременно передам, - заверил его Тибальд и встал с кресла. - Прошу прощения, друзья, но я вынужден покинуть вас. Мне еще надо закончить подготовку к отъезду и пораньше лечь спать.
Едва лишь Тибальд вышел из гостиной, как Филипп поднялся со своего места.
- Пожалуй, я ненадолго отлучусь. Вы не возражаете, Маргарита?
- Воля ваша, кузен. Только возвращайтесь поскорее, не то мы с Бланкой заскучаем.
- Постараюсь, кузина.
Филипп ласково улыбнулся Бланке, нежно поцеловал ее руку, затем украдкой подмигнул ей и направился к выходу.
Маргарита проводила его долгим взглядом, а когда он исчез за дверью, спросила у Бланки:
- Ты думаешь о том же, что и я?
- А ты о чем думаешь?
- Что твой Филипп решил подставить моего бедного муженька. Тибальд так наивен и неискушен в политике, что принял его слова за чистую монету, и теперь разболтает всем, что якобы граф д'Артуа пользуется поддержкой и уважением гасконских правителей, чем окажет ему медвежью услугу.
- И это еще не все. Я полагаю, что Филипп ушел не просто так. Со своей стороны он приложит все усилия, чтобы регентом Франции осталась Хуана Португальская, в надежде, что она продолжит дело, начатое ее покойным мужем, и в конце концов доведет страну до ручки. Ты предупредишь Тибальда?
- А с какой стати? - удивилась Маргарита. - Какое мне дело до Франции?
- Но ведь ты, кроме всего прочего, графиня Шампани.
- Ну, и что с того? Я же не верноподданная французской короны. И уж если на то пошло, мне выгоднее быть лояльной к Филиппу и оказывать ему всяческую поддержку. Помяни мое слово: став галльским королем, он рано или поздно съест Францию с потрохами, и Шампань будет первой из французских провинций, которая изъявит желание добровольно войти в состав объединенной Галлии. Тибальд возражать не станет, он к этому готов.
- Однако, - заметила Бланка, - прежде Филипп съест твою Наварру. Или же разделит ее с моим братом.
Маргарита грустно усмехнулась:
- Я это прекрасно понимаю, дорогуша. Я реалистка и предпочту уступить часть своей власти, чем вовсе потерять ее. Когда-то Рикард назвал меня политической извращенкой, и он был прав. Но теперь я не такая, теперь я трезво смотрю на жизнь... Жаль только, что эта перемена произошла слишком поздно. - Она тяжело вздохнула, взгляд ее потускнел. - Бедный, бедный Рикард! Ведь я действительно любила его...
Они ударились в воспоминания, и уже в который раз Маргарита выплакивала Бланке всю свою боль, всю печаль, всю тоску по потерянному счастью, по тем радостным и безоблачным дням, которых никогда не вернешь...

А в то же самое время Филипп сидел за письменным столом у себя в кабинете, с головой погруженный в работу. Он знал, что после захвата Байонны одно лишь упоминание его имени вызывает в Парижском Парламенте настоящую бурю негодования, и решил воспользоваться этим, чтобы скомпрометировать графа д'Артуа. Он строчил письмо за письмом всем своим ближайшим родственникам во Франции - и сторонникам графа д'Артуа, и его яростным противникам, - убеждая их всех, что нельзя допустить, чтобы Хуана Португальская оставалась регентом Франции, что самая подходящая кандидатура на должность регента - граф д'Артуа. Он от всей души надеялся, что эти письма возымеют прямо противоположное их содержанию действие, особенно, если произойдет утечка информации и факт поддержки им графа д'Артуа станет достоянием гласности. Филипп рассчитывал, что у противников графа хватит ума инспирировать такую утечку или же просто предъявить Парламенту и Совету Пэров его письма.
Он как раз составлял вычурное послание своему троюродному брату, герцогу Невэрскому, когда к нему пришел Гастон и сообщил о своем решении поехать вместе с Эрнаном в Толедо. Филипп отложил перо и удивленно поглядел на кузена.
- Какого дьявола? Что вам понадобилось в Толедо?
- Этого я сказать не могу. Прости, но...
- Ты пообещал Эрнану молчать?
- Да.
- Ну что ж... Жаль, конечно, что и ты покидаешь нас. - Филипп снова взялся за перо. - Не обессудь, дружище, но у меня еще много дел, а времени в обрез - я обещал Бланке вскоре освободиться. Понимаешь, она не сможет заснуть без меня. Смешно, черт возьми, но и я, если подолгу не вижу ее, чувствуя себя брошенным ребенком. Просто уму не постижимо, как это я раньше... - Он осекся и тряхнул головой. - Боюсь, я начинаю повторяться. Ты что-то еще хотел мне сказать?
Гастон пришел в замешательство, лицо его побледнело, но он тотчас совладал с собой и извлек из кармана скрепленный герцогской печатью пакет.
- Чуть не забыл, - сипло произнес он. - Сегодня ко мне прибыл гонец из Тараскона. Это тебе письмо от отца.
- Ага! - рассеянно произнес Филипп, взял пакет, повертел его в руках и отложил в сторону. - Позже прочитаю... Ты, случайно, не знаешь, Эрнану передали мою просьбу?
- Да. Он скоро придет.
- Поторопи его, дело не терпит отлагательства. - Филипп мокнул перо в чернильницу и склонился над недописанным письмом. - До скорой встречи, друг. Удачи тебе.
- До скорой. - Гастон вздохнул, бросил быстрый взгляд на отложенный Филиппом пакет и вышел из комнаты.

И только на следующий день за обедом Филипп вспомнил о письме отца. Он велел Габриелю принести его, распечатал и начал читать.
И первые же строки письма заставили Филиппа вскрикнуть от неожиданности.
- Что случилось? - обеспокоено спросила Бланка.
Филипп молча передал ей письмо.
- О Боже! - произнесла она, прочитав его. - А Гастон поехал в Толедо.
- Вот именно, - кивнул Филипп. - А он взял и поехал в Толедо. Проездом, кстати, через Калагорру.
- Может быть, он еще не знает? - предположила Бланка.
- Глупости! Гонец-то прибыл к нему, а не ко мне. - Филипп сокрушенно вздохнул. - Я всегда знал, что Гастон редкостный циник. Но разве мог я подумать, что он а ж т а к о й циник!



далее: Глава 66 >>
назад: Глава 64 <<

Олег Авраменко. Принц Галлии (том 2)
   Глава 38
   Глава 39
   Глава 40
   Глава 41
   Глава 42
   Глава 43
   Глава 44
   Глава 45
   Глава 46
   Глава 47
   Глава 48
   Глава 49
   Глава 50
   Глава 51
   Глава 52
   Глава 53
   Глава 54
   Глава 55
   Глава 56
   Глава 57
   Глава 58
   Глава 59
   Глава 60
   Глава 61
   Глава 62
   Глава 63
   Глава 64
   Глава 65
   Глава 66
   Глава 67
   Глава 68
   Глава 69
   Глава 70


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация