Олег Авраменко. Все грани мира




Автор выражает глубокую благодарность своему брату Валентину, который внес огромный вклад в создание этой книги. Без его самоотверженной помощи, советов и ценных идей она была бы совсем другой - или вообще никакой.
Глава 1
ПОСЛАННИК СУДЬБЫ
1
Эта история началась с вполне заурядной автомобильной аварии. Правда, впоследствии оказалось, что авария была не совсем заурядной, даже совсем незаурядной, а вся эта история началась задолго до аварии, но... Впрочем, обо всем по порядку.
Было начало девятого вечера, когда я возвращался домой. Хоть убейте, не помню, где я пропадал целый день, зато помню точно, что настроение у меня было, под стать промозглой мартовской погоде, самое что ни на есть гнусное. В таком скверном расположении духа лучше не влезать ни в какую историю - это я знал твердо и не искал на свою голову приключений, а спешил поскорее оказаться в своей уютной однокомнатной квартире и согнать плохое настроение на монстрах из очередной компьютерной игры. Однако в тот вечер судьба распорядилась иначе, и вышеупомянутая авария круто изменила всю мою дальнейшую жизнь.
Собственно, как таковая, авария здесь ни при чем. Ни водителя старенького БМВ, который на крейсерской скорости вознамерился свалить бетонный столб на обочине проспекта, ни его пассажира я прежде не знал, а в будущем познакомиться с ними случая не имел, поскольку они дружно отдали концы еще до моего появления. Роковым для меня оказалось то обстоятельство, что по пути домой я немного задержался и пару минут простоял в толпе, собравшейся вокруг разбитой машины.
По правде сказать, я не принадлежу к тому типу людей, которых привлекают кровавые зрелища. Скорее наоборот: я человек очень впечатлительный, и меня мутит от одного вида крови. Но, наверное, каждому из нас в той или иной мере присуща несколько болезненная тяга ко всему выходящему за рамки обыденного, и в этом плане я не представляю исключения. К тому же я человек не только впечатлительный, но и крайне любознательный, и просто обожаю всюду совать свой нос. Так получилось, что за двадцать четыре года своей жизни я ни разу не видел настоящей аварии (помятые крылья и оторванные бамперы не в счет); поэтому я не смог устоять перед таким соблазном и решил посмотреть на груду металлолома, в которую превратилась машина. Но едва я увидел изуродованные тела водителя-камикадзе и пассажира, как к моему горлу немедленно подступила тошнота, и я чуть ли не бегом бросился прочь от места трагедии. Тем не менее, этой короткой задержки оказалось достаточно, чтобы за мной по пятам увязался слонявшийся среди толпы кот. Поглощенный невеселыми мыслями, я поначалу не обращал на него особого внимания, считая, что нам случайно оказалось по пути. И лишь у подъезда моего дома, когда кот, обогнав меня, остановился на крыльце, я сообразил, что всю дорогу от самого проспекта он следовал за мной.
Вообще-то я люблю котов. Всех подряд - породистых и беспородных, домашних и бродячих. С раннего детства я питал глубокую привязанность к этим гордым и независимым животным и старался не обижать их. Однако в тот вечер я чувствовал себя не в своей тарелке (уже забытые неприятности днем плюс два окровавленных трупа вечером) и поначалу собирался пнуть приставучего кота ногой. Но в следующий момент, присмотревшись к нему внимательнее, я засомневался, стоит ли это делать. Уж очень он был красив - чистокровной сиамской породы, отлично сложенный, в меру откормленный, хорошо ухоженный, если не сказать - холеный. И смотрел он на меня своими желто-зелеными глазищами так доверчиво, что и лед, наверное, растаял бы от его взгляда. А мое сердце совсем не ледяное.
- Ты потерялся, котик? - ласково спросил я.
Кот замурлыкал и потерся о мою ногу. Я присел на корточки и легонько провел ладонью по его спине.
- Бедняжка! Что же с тобой делать? Нельзя оставлять тебя ночью на улице, еще кто-нибудь обидит. Может, пойдешь со мной?
Как мне показалось, кот одобрительно мяукнул. Мы вместе вошли в подъезд, и я вызвал лифт.
- Завтра подумаю, чем тебе помочь, - сказал я. - Дам, например, объявление в газету. И сам стану просматривать объявления о пропаже животных. Ты такой красавец, что хозяин наверняка будет тебя искать.
Кот утвердительно мяукнул. Не знаю, почему, но я был уверен, что он мяукнул именно с утвердительной интонацией.
- Кстати, меня зовут Владислав, - представился я.
- Мяу, - ответил кот.
Я посмотрел на него и вздохнул:
- Жаль, что у тебя нет специального ошейничка с именем. Ведь вряд ли тебя зовут Васькой или Мурчиком. Класс не тот... Ну, ладно. Если не возражаешь, я буду называть тебя просто котиком. Временно, разумеется, до встречи с твоим хозяином. Гм-м. Или, лучше, с хозяйкой - молоденькой, красивой и незамужней... - Я снова вздохнул и добавил: - Мечтать, как говорится, не вредно.
- Мяу, - повторил кот.
Это последнее "мяу" получилось каким-то фальшивым, больше похожим на человеческую имитацию кошачьего мяуканья. В первый момент я подумал, что кто-то дразнит меня, и быстро огляделся по сторонам в поисках шутника. Но ни в подъезде, ни на лестнице никого не было.
Тем временем опустился лифт, его двери открылись. Кот первый забежал в кабину.
- Ну что же, - сказал я, проходя вслед за ним. - Поехали.

Когда мы поднялись на девятый этаж, я впустил кота в свою квартиру, затем вошел сам и первым делом поднял трубку телефона. Как и следовало ожидать, в ответ я услышал лишь тишину.
Почему-то последнее обстоятельство окончательно добило меня. Это было тем более глупо, что уже больше месяца мой телефон был отключен за злостную неоплату счетов, а погасить задолженность я так и не удосужился. Компьютерная фирма, на которую я работал, в последнее время еле сводила концы с концами, балансируя на грани банкротства, и ее руководству пришлось сократить зарплату своим работникам. Так что сейчас у меня попросту не было денег, чтобы рассчитаться с телефонной компанией.
Тем не менее, молчание телефона стало последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. У меня был трудный, крайне неудачный день; потом я сдуру решил посмотреть на аварию, что явно не улучшило моего настроения; и, наконец, гробовая тишина в телефонной трубке, ехидно шепчущая мне, что я по-прежнему лишен доступа к Интернет... Я поймал себя на том, что примеряюсь швырнуть кейс в окно, и понял, что дело плохо. Посему я торопливо подошел к письменному столу, выдвинул средний ящик, где на крайний случай у меня хранилась упаковка валиума, и проглотил одну таблетку, предварительно разжевав ее, чтобы быстрее усвоилась. Потом сходил в кухню и запил кока-колой неприятный привкус лекарства.
Вернувшись в комнату, я снял куртку и свитер, небрежно бросил их в угол и сразу завалился на диван. Про кота я и думать забыл, а он, надо отдать ему должное, все то время, пока я лежал с закрытыми глазами и успокаивался, не напоминал о своем присутствии.
Валиум подействовал на удивление быстро. В скором времени мои нервы угомонились, и с непривычки меня начала одолевать сонливость. Но тут, приоткрыв глаза, я увидел кота, который сидел посреди комнаты на задних лапах, устремив на меня свой умный взгляд. Даже слишком умный для животного...
- Дружок, - произнес я, зевая. - Устраивайся, где тебе удобно, чувствуй себя, как дома. Утром мы займемся твоими проблемами, а сейчас... - Я с трудом поднялся, снова зевнул и посмотрел на часы. - Вот это да! Еще нет девяти, а я уже засыпаю. И самое обидное, что завтра встану ни свет, ни заря, и выбьюсь из привычного графика... Понимаешь, котик, - принялся объяснять я, расстилая на диване постель, - мне лучше работается по ночам, тут мы с тобой похожи. А из-за этих автопижонов, черти б их взяли... Гм. И действительно - берут.
Кот понял, что я собираюсь ложиться. Его взгляд сделался умоляющим.
- Не переживай, - сказал я, по-своему истолковав этот взгляд. - Найдется твой хозяин. Спи спокойно.
В ответ кот жалобно замяукал и демонстративно выбежал из комнаты. Я решил, что он привык спать в передней, и спокойно продолжил готовиться ко сну. Когда я уже собирался выключить свет, кот снова появился.
- Владислав, - произнес он приятным мурчащим тенорком. - Ты, случайно, не забыл поужинать?
Я почесал затылок и кивнул:
- Твоя правда, котик, перекусить нам не помешает. Проклятая авария совсем задурила голову.
- Это лекарство задурило тебе голову, - сделал уточнение кот. - Разве можно так обращаться с гостями? Ни поесть не предложил, ни попить. А я, к твоему сведению, с самого утра маковой соломки в рот не брал.
- Не "соломки", а "росинки", - машинально поправил я. - И, скорее, "во рту не было". "В рот не брал" звучит как-то... двусмысленно, что ли.
Слегка пошатываясь от действия снотворного, я поплелся в кухню. Где-то в глубине моего естества возникло какое-то дразнящее чувство неладного. Я смутно подозревал, что со мной происходит что-то ненормальное, чего быть никак не должно. Но причины моего беспокойства оставались неясными...
- Должен тебя огорчить, - сказал я. - "Вискаса" у меня нет.
- И слава Богу, терпеть не могу "Вискас"! - с отвращением произнес кот.
- Я тоже. А как по поводу сосисок?
- Каких.
- Франкфуртских.
Он облизнулся:
- Давай две. Варить не надо.
Я достал из холодильника пакет с франкфуртскими сосисками, разорвал полиэтиленовую упаковку... и тут обалдело замер. Бессознательное ощущение чего-то неладного наконец (и, должен признать, с большим опозданием) оформилось в понимание, что именно не так. Кот разговаривал! По-человечески...
Не помню, как долго я простоял без единого движения, вытаращив от удивления глаза, пока кот не вывел меня из оцепенения.
- Чего уставился? - нетерпеливо проговорил он. - Сосиски давай!
Я тяжело опустился на стул, вынул из разорванного пакета две сосиски и бросил их на пол перед котом.
- Не очень вежливо, - заметил он. - Кроме того, без посуды негигиенично.
- Извини, - растерянно промямлил я и потянулся за тарелкой.
Но было уже поздно - кот принялся есть прямо с пола.
А у меня в одночасье пропал весь аппетит. Я сидел, тоскливо глядя на кота, и безуспешно пытался собрать разбегавшиеся во все стороны мысли. Наконец я задал самый, пожалуй, глупый из возможных в этой ситуации вопросов:
- Так ты хочешь убедить меня, что умеешь разговаривать?
Кот ненадолго прервал ужин.
- Вовсе нет, - спокойно ответил он. - Я ни в чем не собираюсь тебя убеждать. Сам решай: действительно ли я разговариваю, или тебе только кажется. - С этими словами он снова вцепился в сосиску.
Пока кот ел, я лихорадочно искал разумное объяснение происходящему. В итоге, все мои размышления сводились к четырем версиям:
1) гипноз или чревовещание;
2) галлюцинации, вызванные валиумом;
3) мама, я сошел с ума!
4) кот в самом деле разговаривает.
Первое предположение я тут же отбросил, поскольку кроме меня единственной живой душой в квартире был кот. А что он использовал для общения со мной - артикуляционный аппарат, чрево или гипноз - было не суть важно. Главное, что он разговаривал.
Что же до второго пункта, то валиум лишь условно относится к группе наркотических препаратов. Он не является галлюциногеном и даже в больших количествах не способен вызвать такое устойчивое и реалистичное видение, как говорящий кот. К тому же, я принял лишь одну таблетку - вполне безопасную терапевтическую дозу. Если это и галлюцинации, то валиум к ним непричастен. Такой вывод отсылал меня сразу к третьему пункту.
С сумасшествием было немного сложнее, но, в конце концов, и от этого предположения мне пришлось отказаться. Ведь если бы я в самом деле сошел с ума, и говорящий кот оказался бы порождением моего больного воображения, то я ни на мгновение не усомнился бы в его реальности. А я сомневался - притом так глубоко и основательно, что даже заподозрил у себя психоз.
Таким образом, оставалось последнее: кот действительно разговаривал - в том смысле, что общался со мной независимо от моего психического состояния.
К тому времени, когда кот завершил трапезу, я уже окончательно утвердился в этой мысли.
"Послушай-ка, Владислав, - обратился я к самому себе. - Говорящий кот - это, конечно, невидаль. Но кто сказал, что это невозможно? Умному и самостоятельно мыслящему человеку не пристало отрицать очевидный факт только на том основании, что он не укладывается в рамки повседневного опыта".
"Верно, - согласился я. - Долой стереотипы и косное мышление! Аргументы типа: "этого не может быть, потому что этого быть не может" не для меня".
- А знаешь, дружок, - обратился я к коту. - Я тут хорошо подумал и...
- И что?
- Я уверен, что с головой у меня все в порядке. Следовательно, ты на самом деле разговариваешь.
- Смелое признание, - сказал кот. В его голосе мне послышались озорные нотки. - А ты, оказывается, гораздо умнее, чем можно было подумать, если судить по первому впечатлению. До тебя только Инна приняла меня таким, какой я есть.
- Инна, это кто? - спросил я.
- Моя хозяйка, - ответил кот. - А меня зовут Леопольд.
- Очень мило, - сказал я. - Рад с тобой познакомиться, Леопольд. Ты уже наелся?
- Да, спасибо.
- Больше ничего не хочешь?
- Ну, если есть молоко...
- Вот чего нет, того нет, - развел я руками.
Кот небрежно махнул передней лапой.
- Ничего, обойдусь. Я и сосисками сыт. На сегодня хватит.
- В таком случае, - сказал я, вставая, - здесь нам делать нечего.
- Конечно, - согласился Леопольд.
Мы вернулись в комнату. Я тотчас разлегся на диване и в блаженной полудреме наблюдал за котом, который устраивался в кресле напротив. Наконец он свернулся калачиком и заговорил:
- Вы, люди, ужасные снобы. Считаете себя единственными разумными существами в мире и даже в мыслях не допускаете, что другие животные, коты, например, тоже разговаривают между собой. Что, при желании, они могут научиться говорить по-человечески.
- Почему же не допускаем? - робко возразил я. - Иногда допускаем. Вот, например, попугаи...
- Ну, еще бы! - возмущенно перебил меня Леопольд. - Попугаи с их мышиными мозгами никого, видите ли, не удивляют! Потому что они только повторяют услышанное, не задумываясь над своими словами. А стоит коту заговорить, люди тут же начинают вести себя так, будто черта узрели... Не все, конечно, - признал он. - Но подавляющее большинство.
- Их можно понять, - заметил я и сладко зевнул. - Ведь далеко не на каждом шагу встречаются такие, без преувеличения, выдающиеся коты.
- Все равно, - стоял на своем Леопольд. - Это не повод, чтобы направлять машину в ближайший столб.
Последние слова кота заставили меня подпрыгнуть в постели.
- Так это из-за тебя?! - потрясенно воскликнул я.
Леопольд тоже поднялся, выгнулся дугой и зашипел.
- Они сами виноваты, - объяснил он неожиданно мягким, чуть ли не ласковым тоном. - Зачем было похищать меня.
Я расслабился и снова прилег.
- Значит, они тебя украли?
- А как же иначе! Неужели ты мог подумать, что такие мерзкие рожи могли иметь на меня законные права? - Леопольд развалился боком в кресле, закрыл левый глаз, а правым не моргая уставился на меня. - Хорошо, что перед этим они бросили меня на заднее сидение.
- Тебе и правда повезло, - сказал я, внимательнее присмотревшись к коту. - Ни единой царапины.
- Мы, коты, очень живучие, - самодовольно произнес Леопольд. - А я особенно живучий. Когда машина врезалась в столб, меня просто швырнуло на пол.
- А как это вообще случилось? - поинтересовался я.
- Поверь, я не думал, что так получится. Обычно я не заговариваю с незнакомцами, мой бывший хозяин не раз предупреждал, что это может плохо кончиться. Я бы и с тобой не заговорил, если бы ты догадался накормить меня.
Я с облегчением вздохнул:
- Все-таки здорово, что не догадался!
Леопольд открыл левый глаз и удивленно моргнул.
- Это почему?
- Тогда бы я не узнал, что ты разговариваешь. - При этой мысли я содрогнулся. - Страшно представить: я прошел бы мимо такого необычайного, такого захватывающего, такого потрясающего явления... Короче, говорящий кот - это сила! Я считаю встречу с тобой самым замечательным событием в моей жизни. После моего рождения, разумеется.
- Приятно слышать, - сказал Леопольд. - Ты, я вижу, человек широких взглядов. Другое дело, те типы на машине. Я сразу понял, что люди они ограниченные и с ними каши не сваришь. Честное слово, я собирался держать рот на замке и удрать при первой же возможности, оставив их в дураках. Но когда они стали прикидывать, сколько денег зашибут от моей продажи, я просто не мог смолчать и заявил им решительный протест. Наверное, я перегнул палку и наговорил лишнего... - Кот на секунду умолк, потом немного смущенно объяснил: - Понимаешь, я часто гуляю на улице, а чего только не услышишь от некоторых людей.
- Прекрасно понимаю, - кивнул я. - И что же похитители?
- Они совсем рехнулись. Тот, что сидел справа, попытался открыть дверцу, наверное, хотел выпрыгнуть на ходу из машины. Но там что-то заклинило, дверца не открывалась, и тогда этот дурак вцепился в руль. А водитель вместо тормоза нажал на газ. И врезался в столб... Мне жаль, что так получилось. Правда жаль. - Леопольд закончил свой короткий рассказ заупокойным мурлыканием.
- Такова жизнь, - со вздохом констатировал я. Меня угнетала мысль, что двое людей, пусть и не лучших представителей рода человеческого, так жестоко поплатились за кражу кота, пусть и необыкновенного. Увидев, что Леопольд тоже расстроен, я поспешил утешить его: - Ты ни в чем не виноват, котик. Это был типичный несчастный случай. Твои похитители пострадали исключительно по своей глупости.
- Omnium malorum stultitia est mater, - веско добавил Леопольд.
Я мигом позабыл обо всех своих грустных мыслях и от восторга готов был пуститься в пляс по комнате. Встретить кота, который не только разговаривает по-человечески, но еще при случае вворачивает фразы на языке Цицерона, - об этом я мечтал всю жизнь!..
- Так ты говоришь и по-латыни? - спросил я, восхищенно глядя на Леопольда.
- Говорить не умею, - честно признался кот. - Но знаю много пословиц и поговорок. Я слышал их от Мэтра и запомнил. У меня хорошая память.
- А кто такой Мэтр?
- Мой бывший хозяин.
Грусть, явственно прозвучавшая в голосе Леопольда, в сочетании с прилагательным "бывший", навела меня на очевидную догадку.
- Он умер?
- Да.
- А кем он был?
- Ученым. Профессором.
- Где-то преподавал?
- Нет. Он был очень старый и... как это называется, черт возьми?.. В запасе?.. В отставке?.. В общем, на пенсии. Правда, у него был один ученик... - Тут Леопольд осекся. - Послушай, Владислав. Давай не будем об этом. Мне больно вспоминать Мэтра.
- Почему?
Кот заворочался в кресле; взгляд его стал тусклым.
- Понимаешь, он был очень привязан ко мне и любил меня, как сына. Я тоже любил его... и стал причиной его смерти. А все из-за моего злосчастного языка...
Из дальнейшего рассказа Леопольда я узнал, что два месяца назад профессор (или Мэтр, как называл его кот) был убит, когда они вместе обедали в ресторане. Его убили после того, как Леопольд, охваченный игривым настроением, сделал несколько замечаний официантке по поводу меню и ее короткой юбчонки. От испуга девушка грохнулась на пол, а какой-то нервный господин за соседним столиком заорал: "Сгинь, дьявол!" - выхватил здоровенный пистолет и начал стрелять. Целился он в кота, но попал в профессора.
В том, что Мэтр был убит, Леопольд не сомневался. Он собственными глазами видел, как пуля снесла профессору верхнюю часть черепа. Охваченный ужасом, кот стремглав выбежал из ресторана, а тот нервный господин продолжал стрелять ему вслед, пока не кончилась обойма.
Дальше воспоминания Леопольда обрывались, видно, у него случился провал в памяти. Опомнился он уже в совсем незнакомой местности где-то на окраине города. Целую ночь и половину следующего дня кот неприкаянно бродил по улицам - грязный, мокрый, продрогший до костей. Наконец, совершенно обессиленный, он спрятался в подъезде одного из домов. Именно там жила Инна. Возвращаясь домой, она подобрала его, принесла к себе в квартиру, искупала, отогрела, накормила. Леопольду некуда было идти, и он остался жить у нее.
Как только речь зашла об Инне, голос кота стал мягким, а взгляд - ласковым и спокойным. Он перестал ежиться, раз за разом запинаться и снова свернулся калачиком.
Я тоже расслабился, разомлел и, засыпая, с наслаждением прислушивался к похвалам Леопольда: какая Инна добрая, ласковая и отзывчивая девушка, какая она умная и начитанная... Это была одна из лучших колыбельных в моей жизни.
- Она очень удивилась, когда узнала, что ты говорящий? - спросил я.
- Не очень. Первую неделю я не решался заговорить с ней - боялся, что она испугается и прогонит меня. Но в один прекрасный день Инна сказала: "Ты такой умница, котик, такой сообразительный! Жаль, что ты не разговариваешь". Вот тогда я объяснил ей, что она ошибается. Инна так обрадовалась!
- Твоя Инна настоящее чудо!
- Еще бы, - подтвердил Леопольд.
- Сколько ей лет? - по вполне понятным причинам поинтересовался я.
- Летом будет девятнадцать. Инна очень молоденькая девушка.
- Она блондинка или брюнетка?
- Натуральная блондинка. У нее замечательные белокурые волосы и красивые голубые глаза.
- Так ты и цвета различаешь?
- Конечно. А что?
- Видишь ли, - сказал я, из последних сил барахтаясь в объятиях сна, - принято считать, что все коты дальтоники. Так утверждают ученые.
- Ха, глупости! Эти ученые ничего не смыслят в котах.
- Что правда, то правда, - пробормотал я, неумолимо погружаясь в пучину забытья. - Ни черта они не смыслят ни в котах, ни в их хозяйках... Кстати, Инна красивая?
- Очень красивая, - уверенно ответил Леопольд. - Она самая красивая девушка в мире. Когда вы встретитесь, ты обязательно влюбишься в нее.
- А знаешь, котик, я уже начинаю влюбляться в твою Инну, - мечтательно сообщил я и в тот же момент заснул, позабыв выключить в комнате свет.

2
Ночью я видел кошмарный сон: будто я проснулся и обнаружил, что Леопольд разучился говорить. Чего только я с ним не делал - и за хвост дергал, и на коленях умолял, - но он как в рот воды набрал, лишь жалобно мяукал и смотрел на меня пустым, непонимающим взглядом. Наконец до меня дошло, что на самом деле никакого разговора между нами не было, что все происшедшее вчера вечером мне только приснилось. В отчаянии я проснулся...
Второе мое пробуждение было еще хуже первого. В квартире я оказался один-одинешенек, Леопольда нигде не было. Я долго искал его, пока не сообразил, что никакого кота, говорящего или бессловесного, вообще не существовало, что он только приснился мне. Сделав это ужасное открытие, я с горя повесился... И тогда снова проснулся - уже по-настоящему.
Было полвосьмого утра. Я открыл глаза и тотчас увидел Леопольда, который сидел на диване возле моих ног.
- Доброе утро, Владислав, - вежливо поздоровался он.
- Привет, Леопольд, - сказал я и облегченно вздохнул. После всех ночных кошмаров я чувствовал себя безмерно счастливым. - Знаешь, жизнь - замечательная штука.
- Ясное дело, - ответил кот и потерся о мою ногу.
Я сел и почесал его за ухом. Он довольно замурлыкал.
- Это было бы очень печально, - произнес я, отвечая вслух на свои мысли.
- О чем ты?
Я рассказал ему о своем жутком сне.
- А ты, как я погляжу, очень впечатлительный, - заметил кот, когда я закончил. - Однако хватит болтать, я есть хочу.
Я откинул в сторону легкое махровое покрывало, слез с дивана и вступил в комнатные тапочки.
- Хорошо, сейчас позавтракаем. Только сперва я приму душ и побреюсь. Это недолго. Подождешь?
- Подожду, мне не привыкать. Инна тоже по утрам принимает душ. Правда, ей не надо бриться.
- Везет же людям! - с завистью произнес я.
Через полчаса, позавтракав, мы вернулись в комнату. Расположившись в кресле, я пил кофе и курил сигарету, а кот сидел на диване, смотрел на меня и терпеливо ждал, когда я изволю заговорить о его проблемах.
Но я все молчал и лишь время от времени тяжело вздыхал. Наконец Леопольд не выдержал:
- На тебе лица нет, Владислав. Что стряслось?
Я опять вздохнул и ответил:
- Честно говоря, котик, мне не очень-то хочется искать твою Инну.
- С какой это стати?
- Потому что она заберет тебя. Ведь так?
- Разумеется, - подтвердил он. - Инна моя хозяйка. К тому же она любит меня.
- Но и мне ты понравился, - сказал я. - Я не хочу, чтобы ты исчезал из моей жизни.
Леопольд удивленно мяукнул:
- А почему я должен исчезать из твоей жизни? Подружись с Инной - сейчас весна, а друга у нее еще нет. Этим ты убьешь сразу двух собак... то есть, двух зайцев - и подругу себе найдешь, и я останусь с тобой. Или у тебя уже есть подруга?
Я энергично взлохматил свои волосы.
- Никого у меня нет, но... Легко тебе говорить - подружись. А на самом деле... У нас, людей, все гораздо сложнее.
- Знаю, знаю, - цинично проронил кот. - У вас, людей, масса всяких идиотских условностей. А Инна вообще странная в этом смысле. Парни вокруг нее так и вьются, но она совсем не замечает их. Ждет своего принца на белом коне - это так Наташа сказала, ее подруга. И еще сказала, что в принцев верят только дурочки... Ох, Инна тогда рассердилась! Она гордо вздернула подбородок - стала такой величественной и неприступной, как королева! - и ответила: "А вот я, представь себе, верю. И жду. И дальше буду ждать!"
Я встал с кресла и подошел к зеркалу. Оттуда на меня смотрел худощавый парень двадцати четырех лет, роста выше среднего, темный шатен с серыми глазами, далеко не атлетического телосложения, внешне ничем не примечательный, а если уж совсем начистоту, то некрасивый...
- Я не принц, - заключил я со вздохом. - И ни капельки не похож на принца.
- Чтобы быть принцем Датским, - глубокомысленно изрек Леопольд, - нужно родиться сыном датского короля.
- Принц, это в переносном смысле, - пояснил я. - Образно.
Кот фыркнул.
- Ну, спасибочки, просветил! - саркастически промолвил он.
Следующие несколько минут мы молчали. Каждый из нас думал о своем, как оказалось - об одном и том же. В конце концов Леопольд произнес:
- Ты обязательно понравишься Инне. Насчет этого можешь быть спокоен.
- А?! - Я как раз прикуривал вторую сигарету и чуть не уронил ее на колени.
- Ты ей понравишься, - повторил кот.
- Почему ты так уверен?
- Потому что хорошо знаю вас обоих. Вы просто созданы друг для друга.
Я положил сигарету в пепельницу и недоверчиво посмотрел на кота, подозревая, что он насмехается надо мной. Но, насколько я мог судить, Леопольд был совершенно серьезен.
- Ты хорошо меня знаешь? - переспросил я, делая ударение на каждом слове. - Откуда? Ведь мы лишь вчера познакомились.
- Этого вполне достаточно, - не сдавался Леопольд. - Мы, коты, очень тонко чувствуем людей. А я - особенно тонко... Думаешь, я просто так пошел именно за тобой, а не за кем-нибудь другим? - Он сделал короткую, но выразительную паузу, затем с театральным пафосом провозгласил: - Ошибаешься! Я сразу понял, что ты именно тот человек, который мне нужен. Уже тогда я знал, что на тебя можно положиться. А теперь я точно знаю, что вы с Инной два ботинка пара... или два сапога... В общем, неважно. Если ты не понравишься ей, я назову ее дурой. Прямо в глаза назову - и буду прав. Лучшего друга ей не сыскать.
Я даже покраснел от удовольствия.
- Слишком много на себя берешь... - ради проформы возразил я, хотя в душе полностью разделял мнение кота.
- Сколько хочу, столько и беру, - огрызнулся Леопольд. - Лицемер бездарный! Если хочешь, чтобы тебе верили, то сначала научись притворяться, а потом уже разыгрывай скромника. Я по глазам твоим вижу, что ты согласен со мной.
Я в замешательстве опустил свои предательские глаза.
- Ну, допустим...
- Не "допустим", а так оно и есть, - настаивал кот, страшно довольный своей проницательностью.
- Хорошо, так оно и есть, - уступил я.
- Это уже лучше, - с важным видом кивнул Леопольд. - Не стоит прибедняться, Владислав. Все люди высокого мнения о себе, часто неоправдано высокого, но в твоем случае это соответствует действительности. Ты в самом деле замечательный парень, Инна сразу влюбится в тебя. Вот увидишь.
Я вздохнул.
- Что ж, ладно. Будем надеяться, что ты прав и мы с твоей Инной понравимся друг другу. Если не не как мужчина и женщина, то хоть как брат и сестра. Это будет тоже неплохо. Я всегда хотел иметь сестренку, но так получилось, что... Впрочем, оставим этот разговор, сейчас он неуместен. Хватит охать и вздыхать, пора браться за дело.
- Правильно, - одобрил мое решение Леопольд.
- Ну что же, - промолвил я нехотя. - С чего начнем? Ты знаешь, где живет Инна?
- Если бы знал, то сказал бы: "Владислав, отвези меня туда-то и туда-то". Но я не знаю.
- А какие-нибудь названия помнишь?
- Нет, - после недолгих раздумий ответил кот. - Ничегошеньки. Читать я не умею, а из разговоров... нет, не помню... Надо же! - расстроенно воскликнул он. - Два месяца прожил у Инны и ни разу не поинтересовался, где же я живу.
- Ну, а особые приметы? Магазины, кинотеатры, еще что-то.
Но все было впустую - ничего конкретного кот сообщить не мог.
- Инна где-то работает или учится? - с последней надеждой спросил я.
- Учится в университете.
- В каком именно?
- Как это в каком? Разве он не один?
- Увы, нет. С некоторых пор в Киеве развелось много всяких университетов и университетиков. Хотя... - Тут в голову мне пришла одна мысль. - Инна никогда не называла его "универом"?
- Она постоянно так говорит. "Иду в универ", "только что из универа", "сегодня в универе" и так далее.
- Уже легче, - обрадовался я. - Думаю, это настоящий университет.
- А остальные ненастоящие?
- Ну, по крайней мере, я так считаю. Уже по своему названию университет должен быть универсальным учебным заведением. В настоящем университете могут учиться физики и филологи, химики и психологи...
- Вот-вот! - перебил меня Леопольд. - Инна физик. Учится на физфаке.
- Да что ты говоришь?! - пораженно воскликнул я.
- А что? - спросил кот, озадаченный моей бурной реакцией.
- Дело в том, - объяснил я, - что я тоже учился на физфаке. Я закончил университет в позапрошлом году.
- А Инна в позапрошлом году только поступила, - сказал Леопольд. - Вот так совпадение!
Естественно, я сразу собрался в университет. Сначала я хотел оставить Леопольда в квартире, но он заупрямился и требовал взять его с собой. В результате я уступил ему, но с непременным условием, что он не будет разговаривать ни по дороге, ни в университете. Кот пообещал, что будет нем, как рыба.

3
К счастью, Леопольд знал фамилию Инны, поэтому в деканате факультета мне не составило труда выяснить, на каком курсе и в какой группе она учится. Как и следовало из слов кота, Инна была второкурсницей, и сейчас у ее группы был семинар по электродинамике.
Однако на этом наше везение закончилось, Инны на занятиях не было. Я поговорил с девушками из ее группы, и они заверили меня, что сегодня она вообще не придет. Оказывается, Инна была такая умница, что сумела сдать наперед несколько зачетов и экзаменов, и в пятницу (а как раз была пятница) у нее получался дополнительный выходной.
Вдобавок, как назло, единственная подруга Инны, которая знала ее адрес и телефон, та самая Наташа, о которой упоминал Леопольд, на этой неделе отсутствовала в городе и должна была вернуться только завтра днем. Остальные девушки знали лишь, что Инна живет где-то на левом берегу. Но там жило свыше миллиона человек. Я, кстати, тоже жил на левом берегу.
Делать было нечего. Поскольку завтра был выходной, я оставил девушкам свой адрес и убедительно попросил передать Наташе (благо та жила в общежитии), чтобы по возвращении она немедленно позвонила Инне и сообщила ей, что пропавший кот у меня. Девушки обещали, что все сделают.
Из университета я вышел далеко не в лучшем расположении духа, но и не очень расстроенный. С одной стороны, я сожалел, что знакомство с Инной откладывается; с другой же - я был доволен, что кот остается со мной еще, по крайней мере, на день.
Поблизости никого не было, и я позволил себе заговорить с Леопольдом:
- Я так боялся, котик, что ты вздумаешь поболтать с ними.
- А я боялся, - с откровенным сарказмом промолвил Леопольд, - что они первые заговорят со мной.
Держа кота на руках, я не спеша шел по небольшой площади перед корпусом факультета в направлении Выставки.
- Ба! Откуда им знать, что ты говорящий?
- Ха! Ты же сам им сказал!
В этот момент я споткнулся на ровном месте и чуть не упал.
- Господи! Ну, я и дурак!
- Еще какой! - подтвердил кот. - Я уже и моргаю тебе, и пальцы кусаю, а ты несешь: "Леопольд сказал, что Инна учится на физфаке. Я, кстати, тоже здесь учился..." Тьфу на тебя!
Я еле доплелся до невысокого бетонного парапета, окаймлявшего с правой стороны площадь, посадил на него кота, сам тоже сел и нервно раскурил сигарету. Наконец-то я понял, почему девчонки так странно смотрели на меня и загадочно улыбались. Я был уверен, что обязательно встречу в университете Инну, и даже не удосужился придумать правдоподобную историю своего знакомства с Леопольдом на случай ее отсутствия. А экспромт получился крайне неудачным...
- Это ты виноват! - вскипел я. (Старичок, который как раз проходил мимо, остановился и удивленно посмотрел на меня.) - Я сам не соображал, что несу. Я так боялся, что ты заговоришь...
- А сам заговорился, - подытожил кот.
Дед внимательно присмотрелся ко мне и к Леопольду, покачал головой, подошел и сел рядом.
- Весеннее солнце, - произнес он, глядя в затянутое тучами небо, - еще опаснее летнего. Может так припечь...
- Интересно, что они подумали? - отозвался Леопольд, начисто игнорируя присутствие старичка.
- Похоже, они решили, что я все сочинил. И о том, что Инна твоя хозяйка, и о том, что ты потерялся.
- Но зачем?
- Чтобы выведать ее адрес или номер телефона.
- Думаешь, они знают, где она живет, но тебе не сказали?
- Вполне возможно. С моей-то историей... - И я тяжело вздохнул.
- Так что будем делать? - спросил кот. - Вернемся?
- И что мы им скажем? - задал я встречный вопрос. - Что ты говорящий? Они же все равно не поверят!
- Не поверят, это точно, - вмешался дед. - Я тоже не верю. Мне только кажется, что кот разговаривает.
- Когда кажется, креститься надо, - огрызнулся Леопольд. Старичок немедленно последовал его совету и перекрестился. А кот повернул голову, с тревогой посмотрел на меня и спросил: - А вдруг девчонки не скажут Инне, что мы приходили?
- Скажут, не сомневайся, - успокоил я его. - И мой адрес передадут. Если не сегодня, так завтра.
- А если не передадут? - стоял на своем Леопольд.
- Тогда в понедельник мы снова придем.
- В понедельник меня здесь не будет, - категорически заявил дед. - Я весь день просижу дома.
Леопольд залез мне на колени.
- Пошли, Владислав, - сказал он, подозрительно косясь на старичка. - Здесь нам делать нечего.
Я взял его на руки и поднялся.
- Ну что ж, пошли.
- Arrivederci, amico, - ласково проворковал Леопольд, обращаясь к деду. Оказывается, он знал не только язык Цицерона, но и язык Петрарки.
- Пропади ты пропадом, зверь бешеный! - пробормотал старичок, вытирая грязным носовым платком вспотевшую лысину. - Управы на вас нет, душегубы проклятые...
Сделав несколько шагов, я не выдержал и оглянулся. Дед смотрел нам вслед; его взгляд был тусклым и опустошенным...

4
Когда на остановке в салон троллейбуса вошел молодой человек лет двадцати четырех с сиамским котом на руках, то ни водитель, ни пассажиры даже подумать не могли, что этот день, этот рейс, и, наконец, этот молодой человек с котом впишут немеркнущие строки в книгу их унылой, заполненной будничными проблемами и повседневными хлопотами, жизни.
Впрочем, я и сам не подозревал об этом. Я просто вошел в переднюю дверь (для пассажиров с детьми, инвалидов и граждан преклонного возраста), как пассажир с котом, и сел на свободное место рядом с другим пассажиром с котом, точнее, как потом выяснилось, с кошкой - прелестной беленькой кошечкой. Я выбрал это место не без умысла. Я надеялся, что Леопольду захочется поболтать с соплеменником, и его не потянет говорить по-человечески.
На протяжении первых двух остановок, так оно и было: Леопольд и беленькая кошечка ласково мурлыкали - наверное, разговаривали, - и терлись мордочками. Словом, идиллия.
Идиллия, однако, длилась недолго. Вскоре кот подтянулся к моему лицу, положил передние лапы мне на плечо и прошипел в ухо:
- Купи у этого типа киску - сейчас же! Иначе я заговорю. Громко заговорю. Клянусь.
Я немного отодвинул от себя кота и посмотрел ему в глаза. Взгляд его был полон решимости; я понял, что в случае отказа он не замедлит исполнить свою угрозу. Покорившись судьбе, я повернулся к "этому типу", который оказался невысоким тощим субъектом лет сорока.
- Извините, уважаемый, - робко начал я. - Не могли бы вы... ну, это... продать свою кошку?
Тощий смерил меня хмурым взглядом своих блекло-серых водянистых глаз.
- Не продается, - прохрипел он.
Я сокрушенно вздохнул: не умею разговаривать с людьми. Некоммуникабельный я.
Леопольд выразительно мяукнул. Это было последнее предупреждение, и я, с неожиданной наглостью обреченного, вновь обратился к соседу:
- Еще раз извиняюсь, уважаемый, но все в этом мире продается и покупается, - (боюсь, это глубокомысленное замечание прозвучало в моих устах недостаточно цинично), - даже человеческая жизнь. А коты - тем более.
Тощий уже с некоторым интересом посмотрел на меня. В его глазах зажглись алчные огоньки.
- Эта кошка редкой породы, - и он заломил такую цену, что у меня челюсть отвисла.
А Леопольд в праведном гневе напрочь позабыл о своем обете молчания.
- Ты что, мужик, белены объелся? - громко проговорил он. - Или ты принимаешь нас за идиотов? Думаешь, мы не знаем, откуда у тебя эта кошка? Ошибаешься - знаем! Ты выменял ее у алкаша за бутылку сивухи. Владислав, компенсируй ему затраты на пол-литра с учетом НДС и добавь сверху комиссионные за потерю времени и возможный моральный ущерб... ну, скажем, тридцать процентов, - и пусть он катится ко всем чертям.
Тощий окаменел. Лицо его удлинилось, смертельно побледнело, выпученные глаза налились кровью и чуть не вылезли из орбит.
Все разговоры в салоне в одночасье прекратились и повисла напряженная тишина; слышно было только размеренное гудение двигателя. Водитель тряс головой, как пьяный сатир, и не очень уверенно держал руль, в следствие чего троллейбус бросало из стороны в сторону, как яхту при легком бризе.
- К твоему сведению, тот алкоголик не имел на киску никаких прав, - после короткой паузы продолжал кот. - Она принадлежала одной старенькой бабушке, после смерти которой он присвоил ее без ведома и согласия законных наследников. Короче говоря, умыкнул. Стащил, стибрил... - Леопольд вздыбил шерсть на загривке и злобно зашипел. - Отпусти киску, слышишь!
Тощий резко вскочил. Кошка вырвалась из его рук, прыгнула мне на колени и устроилась рядом с Леопольдом.
- Бросьте свои фокусы! - взвизгнул тощий, невесть почему обращаясь ко мне.
Я сделал вид, что не слышу его. Уже давно я взял себе за правило: если не знаешь, что делать, лучше не делай ничего. Так как мне в голову не приходило ни единой разумной мысли, я решил отмалчиваться до конца. А Леопольд сухо промолвил:
- Теперь ступай, мужик. Не скажу, что знакомство с тобой доставило мне удовольствие.
- Бросьте свои фокусы! - повторил тощий еще на октаву выше; он уже не визжал, а пищал.
В этот момент троллейбус подошел к очередной остановке. Двери открылись.
- Убирайся прочь! - рявкнул кот тощему.
Тот бросился к ближайшему выходу, пулей вылетел с троллейбуса и стремглав понесся куда глаза глядят.
Водитель, казалось, только этого и ждал. Едва тощий выбежал, он нервно щелкнул тумблерами, все двери закрылись, и троллейбус поехал дальше. В салоне по-прежнему царила напряженная тишина.
Поскольку соседнее сидение освободилось, коты устроились на нем и, ласково мурлыча, терлись мордочками.
- Любовь с первого взгляда, - объяснил Леопольд. - Весна.
Я кивнул:
- Прекрасно вас понимаю, друзья... Однако же, Леопольд, она не твоей породы.
- Как раз моей, - возразил кот. - Я понял это сразу, как только увидел ее. Давно не встречал соплеменников.
- Вот как? - удивился я. - Но ведь она не сиамка.
- Я тоже не сиамец. Просто очень похож.
- Тогда какой же ты породы?
- Не знаю... То есть, не помню человеческого названия. Мэтр мне говорил, но я забыл. Моя порода не имеет к сиамской ни малейшего отношения.
- Понятно, - сказал я. - Твоя подруга тоже умеет разговаривать?
- По-человечески нет.
"Слава Богу!" - подумал я и облегченно вздохнул.
На следующей остановке троллейбус опустел почти на две трети. В салоне осталось человек пятнадцать - самых любознательных и не слишком нервных. Они постепенно разговорились. Ясное дело, речь шла о Леопольде. Большинство придерживалось мнения, что это чревовещание; их оппоненты настаивали на том, что все пассажиры троллейбуса стали жертвами массового гипноза. Только один мальчик лет пяти робко предположил, что кот на самом деле разговаривает, - и тотчас получил подзатыльник от своего отца. "Не говори глупостей!" - сказал тот.
Леопольд недолго терпел эти оскорбительные разговоры. Для лучшего обзора он вскарабкался на мое плечо, положил мне на голову передние лапы и с этой импровизированной трибуны провозгласил:
- И не гипноз, и не чревовещание! Почему бы вам не взять пример с этого умного дитяти и не допустить, что я действительно разговариваю? Сам по себе, а?
Ответом ему была гробовая тишина.
- Да ну вас! Думайте, что хотите, - презрительно сказал Леопольд, вернулся на прежнее место и полностью переключил свое внимание на кошку-блондинку.
- Кстати, - спросил я. - Как зовут твою подружку?
Кот немного подумал, затем ответил:
- Пусть будет Лаура. Своего прежнего человеческого имени она произнести не может - не умеет, к сожалению, разговаривать по-вашему. Хотя, скажу тебе, очень интеллигентная киска.
- Лаура - красивое имя, - одобрительно сказал я. - У тебя очень хороший вкус, дружок.
Троллейбус подъехал к следующей остановке. Как только двери открылись, потенциальных пассажиров встретил многоголосый хор наших попутчиков:
- Осторожно! Говорящий кот!
Все, кто был на остановке, отпрянули и больше не проявили желания разделить наше общество. Они, наверное, решили, что это спецрейс для пациентов психиатрической больницы, которые выехали на групповую экскурсию по городу. То же самое, с незначительными вариациями, происходило и на других остановках. Теперь уже не оставался в стороне и водитель - каждый раз он включал громкоговоритель и дважды повторял:
- Внимание! К сведению новоприбывших. В салоне говорящий кот. Будьте осторожны. Внимание!..
И те немногочисленные новички, которые не испугались предупреждения: "Осторожно! Говорящий кот!", немедленно ретировались. Они здраво рассуждали, что путешествовать в обществе свихнувшихся пассажиров - еще куда ни шло; но если и водитель не в своем уме, то это уже чересчур.
Вскоре к нам приблизилось двое отчаянных смельчаков, которые заговорили с Леопольдом, пытаясь вывести его (а точнее, меня) на чистую воду. Я не вмешивался - черт с ними! - единственное, чего я хотел, так это побыстрее вернуться домой. Мне стало дурно при мысли о том, насколько ограниченное мировоззрение у большинства людей, насколько убога их фантазия, какое инертное и косное их мышление. Они скорее сойдут с ума, нежели поверят, что обычный кот... ну, не совсем обычный, какой-то редкой породы, но все же кот - и вдруг разговаривает не хуже человека. И даже лучше некоторых людей...
Вскоре мы подъехали к Московской площади. Водитель притормозил, пропуская транспорт, идущий по проспекту Науки, затравленно оглянулся на нас, взял микрофон и с робкой надеждой напомнил:
- Следующая остановка "Центральный автовокзал".
К огромной радости водителя, я поднялся и взял на руки обоих котов.
- Пошли, Леопольд, - сказал я. - Выходим.
Кот посмотрел в окно.
- По-моему, мы еще не приехали.
- Разумеется, нет, - ответил я. - Нам еще делать пересадку. На Русановку троллейбусы не ходят.
- Почему не ходят? - возмутился Леопольд. - Какого черта мы должны делать пересадку?! Мы сели, заплатили за проезд... Нет, так не пойдет! Я буду жаловаться в суд!
Услышав слово "суд", водитель почему-то испугался, снова включил громкоговоритель и решительно объявил:
- Вагон следует на Русановку.
- Желательно без остановок, - сказал кот.
- Без остановок, - добавил водитель в микрофон. - По техническим причинам все остановки отменяются.
В салоне прозвучали отдельные несмелые протесты. Леопольд смерил пассажиров пронзительным взглядом и с угрожающими нотками в голосе осведомился:
- Кто здесь недоволен этим мудрым решением?
Недовольные почли за благо умолкнуть.
- Так-то лучше, - промолвил кот. - А ты, Владислав, садись. Еще не ровен час споткнешься и нас уронишь.
Покорившись судьбе, я сел.
- Поехали, шеф! - хозяйским тоном распорядился Леопольд. - Прокатимся с ветерком. Ну-ка, прибавьте газу!
И водитель прибавил! Неожиданно троллейбус рванул с места и понесся вперед с сумасшедшей скоростью.
- Эй! - крикнул я. - Осторожнее!
- Не боись! Я самый надежный пилот в мире, - произнес водитель в микрофон, однако его тон вызвал у меня, как, впрочем, и у остальных присутствующих, глубокие сомнения относительно нашей безопасности.
Но все мои страхи оказались напрасными. Водитель проявил себя настоящим виртуозом; в его лице отечественное кино потеряло бесстрашного каскадера, а спорт - талантливого автогонщика, который мог бы достойно представлять нашу страну в самых престижных соревнованиях от ралли "Париж - Даккар" до гонок "Формулы-1".
По оценкам очевидцев, скорость троллейбуса на прямых участках дороги достигала 250 км/ч, а почти все повороты (в том числе и тогда, когда обгонял другие машины) он делал на двух колесах.
К счастью, никто из пассажиров не пострадал. Те из них, кто согласился дать показания, в один голос утверждали, что какая-то невидимая сила надежно удерживала их на сидениях. Природу этой силы выяснить не удалось - она исчезла сразу же после того, как троллейбус остановился на пересечении Русановской Набережной с бульваром Гоголя.
Водитель открыл двери и взялся за микрофон.
- Русановка, конечная, - замогильным голосом объявил он. - Вагон дальше не идет.
Очумевшие пассажиры высыпали на тротуар и задрали вверх головы. С котами на руках, я вышел вслед за водителем через переднюю дверь.
Водитель бросил пугливый взгляд поверх крыши троллейбуса, его лицо тотчас исказила гримаса отчаяния, и он громко застонал. Ни о каком контакте с электросетью, конечно, речи быть не могло - троллейбусная линия закончилась еще на правом берегу. Но мало того - штанги были аккуратно вложены в скобы.
- Вот черт! - выругался я.
Водитель опустился на тротуар и горько зарыдал.
- Бедные детки, - сквозь слезы промолвил он.
- Чьи? - машинально спросил я.
- Мои. Дети сумасшедшего отца.
Тут отозвался Леопольд:
- Право, шеф, я не понимаю, что вас так...
Но водитель не захотел выслушивать его слов отрады.
- Не сыпь мне соль на рану, чудовище! - взмолился он. - И так жизнь дерьмовая. - Закрыв лицо руками, водитель опять затрясся в рыданиях.
Я почувствовал на себе хмурые взгляды одичавших пассажиров.
- Это все его кот, - сказал один субъект неопределенного возраста. - Из-за него троллейбус свихнулся.
- Троллейбусы не сходят с ума, - рассудительно возразил кто-то из толпы любопытных прохожих.
- Вы не знаете этого кота, - отрезал тип. - Он кого угодно с ума сведет.
- Владислав, - тихо произнес Леопольд. - Мне это не нравится.
- Мне тоже, котик. Здесь начинает пахнуть жаренным.
- Значит, сматываемся?
- Гм... Хорошая мысль, - согласился я. - Сматываемся.
И мы смотались - я, Леопольд и Лаура. Пассажиры что-то невнятно выкрикивали нам вслед, но гнаться за нами не осмелились.
Уже в лифте кот спросил:
- А что такого странного нашли эти типы в троллейбусе?
Я попробовал популярно втолковать ему, как работает троллейбус, но мои слова не произвели на него ни малейшего впечатления.
- Если по правде, Владислав, - сказал он, - то все твои аргументы за уши притянуты. Разве не мог троллейбус загодя хорошенько подкрепиться... то бишь, запастись энергией? Неужели и тебя удивляет, что он ехал без питания?
- Сначала удивляло, - ответил я. - А теперь уже нет. По сравнению с тобой, это просто мелочи. - Я говорил совершенно искренне. - Энергия? Ха! Что мы знаем о ней? Ничегошеньки...

Вернувшись домой, я накормил Леопольда и его подругу, после чего категорически заявил, что сыт болтливыми котами по горло и хотел бы немного побыть в одиночестве. Леопольд с пониманием отнесся к моему желанию и вместе с Лаурой отправился гулять на крышу.
Чуть позже я сделал открытие, которое значительно улучшило мое настроение - ни с того, ни с сего заработал мой телефон. Очевидно, какая-то шестеренка в бюрократической машине телефонной компании дала сбой, кто-то не там поставил галочку, и в результате с меня были сняты штрафные санкции за неоплату счетов.
Итак, я снова получил доступ к Интернет. Дел у меня накопилось много, и я до самого вечера работал с компьютером. Когда коты, вдоволь нагулявшись, вернулись в квартиру, я велел им сидеть в кухне и не высовываться. Чувствуя свою вину за утреннее приключение с троллейбусом, Леопольд вел себя смирно и права не качал. А ближе к вечеру я уже перестал сердиться на него, и мы с ним приятно провели время, болтая о всякой всячине. Леопольд оказался очень интересным собеседником.
В тот день Инна так и не пришла. Оказалось, что девушки из ее группы не солгали мне. Они действительно не знали, как с ней связаться.
Спать я лег около часа ночи. Засыпая, я предвкушал завтрашнюю встречу с Инной и все пытался представить ее лицо. Я очень надеялся, что кот не ошибся, когда описывал ее, как блондинку с голубыми глазами. Не подумайте, что у меня в этом плане какой-то пунктик, я нисколько не комплексую по поводу цвета глаз и волос, но тем не менее я давно мечтал встретить на своем жизненном пути хорошенькую голубоглазую блондинку...
К сожалению, сны неподвластны человеческой воле, и ночью мне приснилась не встреча с Инной, а пресс-конференция Леопольда для мировых информационных агентств. Это был худший сон в моей жизни. События на этой бредовой пресс-конференции имели тенденцию развиваться от плохого к еще худшему и достигли апогея абсурда, когда по просьбе корреспондента "CNN" Леопольд принялся излагать свои соображения по поводу ближневосточного урегулирования, по очереди становясь на позиции то арабских, то израильских котов. Этого кошмара я выдержать не смог и проснулся, обливаясь холодным потом. Меня била нервная дрожь.
Было начало пятого. Я в сердцах выругался и выкурил две сигареты кряду. Правда, меня утешало, что пресс-конференция Леопольда была всего лишь жутким сном. По сравнению с ней, троллейбусная эпопея казалась приятной увеселительной прогулкой. Успокоенный этой мыслью я снова заснул и благополучно проспал до десяти утра без всяких сновидений.

5
Вопреки нашим с Леопольдом надеждам, Инна не появилась ни в первой половине дня, ни в обед. Мы уже истомились от ожидания, кот шатался туда-сюда по квартире, все посматривал на часы (по положению стрелок он мог определять время) и недовольно, встревожено, даже обиженно мурлыкал, упрекая свою хозяйку за такое, по его мнению, пренебрежение с ее стороны. Я убеждал его, что Инна, возможно, не виновата, ведь все зависело от того, когда вернется ее подруга Наташа; но Леопольд не желал меня слушать и продолжал ныть.
А я поначалу честно пытался сосредоточиться на работе, но был так рассеян, что раз за разом допускал грубейшие и глупейшие ошибки. В конце концов я махнул на все рукой - как говорится, работа не волк, в лес не убежит, - выключил компьютер, лег на диван и принялся перечитывать новозаветное Откровение. В целом, я индифферентно относился к Евангелиям от Марка, Павла и Матфея, а также к Деяниям и Посланиям; зато меня очаровывала сложная, запутанная и проникнутая мистицизмом символика отца христианского богословия, апостола Иоанна.
- Знаешь, трудно представить, что это по Божьей воле будут твориться такие безобразия, - сказал я Леопольду. - Но, если допустить что Бог и Дьявол - разные проявления одной и той же вселенской сущности, то...
Однако кот был не в том настроении, чтобы интеллигентно дискутировать со мной на теологические темы. Из уважения к читателю - как к человеку и христианину, - я не стану цитировать его ответ.
В отличие от нас двоих, кошечка Лаура была самим воплощением спокойствия. Почти все это время она лежала на мягком ковре, свернувшись калачиком, и безмятежно дремала.
Только в четверть шестого раздался звонок в дверь. Я закрыл книгу и встал.
- Наконец-то!
- Ну же, открывай! - поторопил меня Леопольд. - Это она, точно она.
Я улыбнулся, с заговорщическим видом подмигнул коту и пошел открывать дверь.

...Прежде чем она произнесла хоть слово, прежде чем Леопольд с радостным мяуканьем вскочил ей на руки, мне стало ясно, что я погиб - окончательно и без надежды на спасение. Другими словами, я полюбил ее с первого взгляда. Полюбил ее всю - ее ласковые васильковые глаза, длинные вьющиеся волосы цвета спелой пшеницы, алые губы, чуточку курносый нос, изящные пальцы, сжимавшие перекинутый через плечо ремешок ее сумочки, даже каждую веснушку на ее милом лице я полюбил. А когда я наклонился, чтобы подать ей комнатные тапочки, то от близости ее стройных ног, обтянутых тонким шелком чулок, я совсем обалдел...
Думаю, на свете найдется немало женщин, которые объективно красивее Инны, но вряд ли сыщется такая, что была бы прекрасней ее. Инна красива самой очаровательной, самой привлекательной красотой в мире - красотой жизни, красотой живой женщины, жены, будущей матери. Я никогда не понимал красоты даже самых великих произведений искусства - они способны лишь захватить дух, потрясти воображение, вызвать, наконец, слезы восторга и вздохи восхищения, - но действительно красивой может быть только жизнь...
Когда я немного пришел в себя - ровно настолько, чтобы более или менее трезво оценивать происходящее и сознательно контролировать свои мысли и поступки, - мы с Инной уже сидели в комнате (я на краю дивана, она в кресле) и выслушивали болтовню Леопольда на предмет его огромной радости снова видеть свою хозяйку.
Мы оба были очень взволнованы. То и дело мы встречались взглядами, но тут же смущались и торопливо отводили глаза. Она сосредотачивала внимание на своих руках, а я - в основном на ее ножках.
Невесть сколько времени так прошло - мне казалось, что целая вечность. Инна первая нарушила наше молчание и, воспользовавшись паузой в речи кота, робко произнесла:
- Не знаю даже, как вас благодарить...
- Не за что, - пробормотал я, млея. - Мне даже было приятно...
- Вот... - Она достала из своей сумки бутылку шампанского. Настоящего шампанского из Шампани, а не какого-то суррогата. - У меня было...
- Что вы! - Я энергично замахал руками. - Я не могу...
(Позже, вспоминая начало нашего разговора, я каждый раз приходил к одному и тому же выводу: мы вели себя, как две застенчивые барышни из бездарного фарса викторианских времен.)
- Прошу вас, - настаивала Инна. - Вы утруждали себя лишними хлопотами. Ездили в университет.
Тут вставил свое веское слово Леопольд:
- Да уж, действительно. Владислав принял близко к сердцу мои беды. А ты почему так долго не появлялась?
- Я не виновата, котик, - ответила Инна. - Как только Наташа мне позвонила, я сразу поспешила к тебе.
- Значит, это Наташа! Ну, я ей задам...
- Она тоже не виновата. Просто она задержалась и лишь недавно приехала. - И Инна вновь протянула мне бутылку: - Возьмите, это от души.
- Вы, наверное, держали ее для какого-то знаменательного события...
Леопольд опять вмешался в наш разговор, но на этот раз очень кстати. Кот, что называется, сделал ход конем.
- А разве сегодня не знаменательный день? - Он притворился возмущенным. - Я нашелся, вы познакомились, к тому же у меня появилась подруга. - И он указал лапой на Лауру.
Наши лица мигом просветлели. Мы облегченно вздохнули и обменялись теплыми улыбками. Я готов был расцеловать кота - он помог нам выпутаться из неловкого положения.
- Такое событие грех не отпраздновать, - сказал я. - Может, и правда выпьем по бокалу?
Инна молча кивнула. Я расценил это, как знак согласия, взял из рук Инны бутылку, откупорил ее и наполнил два бокала пьянящим зельем. Коты по такому поводу получили полное блюдце сметаны.
Я не раз слышал, что шампанское, даже в небольших количествах, очень опасно влияет на молоденьких девушек. Не знаю, относится ли это ко всем молоденьким девушкам, но по крайней мере на Инну шампанское действует безотказно. Уже после нескольких глоточков она перестала смущаться и краснеть, мы тут же перешли на ты, она стала называть меня Владиком, а ее - Инночкой. Вскоре мы так оживленно разговорились, что Леопольд обиженно надулся - он привык всегда быть в центре внимания, а мы с Инной, увлеченные друг другом, почти не замечали его.
Я немного рассказал о себе, а Инна - о себе. Как я уже и сам догадался по ее фамилии и легкому акценту, она была полькой, но родилась и выросла в нашей стране. Ее отец, мать и младший брат жили во Владимире - конечно, не в Суздальском, что в России, а в более древнем, хоть и менее известном, на Волыни. Когда Инна поступила в университет, родители купили ей в Киеве квартиру, на которую не пожалели денег, поскольку были твердо уверены, что общежитие - не место для порядочной девушки. Зная университетские общаги не понаслышке, я должен был признать, что родители Инны - люди мудрые и осмотрительные.
Потом, к большому удовольствию Леопольда, мы поговорили о нем и вскоре пришли к заключению, что как он сам, так и его способность разговаривать - настоящее чудо. Просто невероятное чудо - однако, по нашему мнению, если бы мир был насквозь материалистичным и в нем не существовало чудес, жизнь была бы скучной и безрадостной.
В восторге от общности наших взглядов на массу вещей - от политики до философии - мы поцеловались. Разумеется, как брат и сестра. Правда, при этом я совсем не по-братски затянул поцелуй, а Инна задрожала, как осиновый лист, хотя сделала вид, что ничего особенного не произошло.
После этого инициативу перехватил кот. Он рассказал Инне обо всем, что случилось с ним в последние два дня: о похищении, об аварии, о встрече со мной, о нашем визите в университет, о старичке возле физического факультета и, конечно же, о памятной поездке на троллейбусе. Теперь у меня совсем не холодело в груди при воспоминании о том приключении; напротив, все случившееся казалось просто уморительным. Мы с Инной смеялись до упаду - как дети.
Именно тогда мы с удивлением обнаружили, что шампанское неожиданно быстро закончилось. Или мы его так усердно пили, или оно частично испарилось - кто знает. Леопольд придерживался первой версии; мы же настаивали на второй. Расстроенная Инна упрекала себя в том, что пожадничала и принесла лишь одну бутылку. Она была безутешна, и, в конце концов, мне пришлось покаяться ей, что у меня припрятано три бутылки домашнего вина маминого приготовления. Инна игриво, даже слишком игриво, пристыдила меня за скаредность и потребовала немедленно нести вино, потому что ее донимает жажда.
Чтобы вы знали, мои родители живут на юге, в исконно винодельческом крае, а моя мама - спец по части приготовления красных вин. Ее вино имеет одну интересную особенность: на вкус оно кажется не крепче сока, но шибает в голову будь здоров. Я совсем забыл предупредить об этом Инну, просто забыл - без всякого умысла... Впрочем, я сильно сомневаюсь, что в своем тогдашнем состоянии она прислушалась бы к моим советам.
Итак, мы потихоньку пили вино моей матушки, болтали, танцевали, опять пили - и не заметили, как оба напились в стельку.
Моя память начала давать сбои уже на второй бутылке. Последнее, что я запомнил из того вечера, это как мы обнявшись танцевали под какую-то медленную музыку, голова Инны была наклонена к моему плечу, а я, жадно хватая губами ее волосы, раз за разом повторял про себя: "Сейчас я сдурею!"
И действительно - сдурел...

6
Проснувшись на следующий день, я с удивлением обнаружил, что голова у меня не болит, мысли необычайно четкие и ясные, а тело свежее и отдохнувшее, словно накануне я употреблял исключительно безалкогольные напитки. А между тем я точно знал, что вчера вечером слегка перебрал - да так слегка, что не мог вспомнить, когда именно и каким образом очутился в постели.
Впрочем, долго удивляться отсутствию похмельного синдрома мне не пришлось. В следующий момент я сделал открытие, которое заставило меня забыть обо всем на свете: в постели я был не один! Рядом со мной, вернее, в моих объятиях, лежала очаровательная девушка. Инна...
Мы проснулись одновременно. Нас разбудил Леопольд, который громко, с непередаваемым мяукающим акцентом, выкрикивал:
- В Багдаде уже полдень! В Багдаде уже полдень!..
Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза и глупо улыбались. Теплое дыхание Инны приятно щекотало мой подбородок. От прикосновений ее обнаженного тела меня охватывала сладкая истома. Моя рука лежала на ее бедре и совершенно безотчетно поглаживала его...
Вдруг в глазах Инны появился испуг. Она резко отстранилась от меня, села в постели и растеряно огляделась вокруг.
- Господи! - прошептала она в отчаянии. - Господи!.. Что ж это такое?!
- Весна, - коротко объяснил Леопольд.
Достаточно было беглого взгляда на постель, чтобы все стало ясно. Я поднялся, рявкнул коту: "Брысь!", присел рядом с Инной и несмело обнял ее за плечи.
По щекам Инны катились слезы. Я пытался высушить их нежными прикосновениями губ, но они все катились и катились не переставая.
- Я знала, - первой нарушила гнетущее молчание Инна, - это должно было когда-то случиться... Но я не думала... чтобы вот так...
- Прости, родная, - виновато сказал я. - У меня это тоже впервые, и я... ей-богу, я не знаю, что делать... Мне очень жаль, поверь...
День был ясный, солнечный, но прохладный; к тому же вечером кто-то из нас открыл дверь на балкон и забыл ее закрыть. Очень скоро я начал дрожать от холода, поэтому встал и принялся второпях одеваться. Тем временем Инна молча стянула с дивана простынь и, смущенно взглянув на меня, убежала в ванную. Вслед за тем оттуда послышался плеск воды вперемежку с громкими всхлипываниями.
Одевшись, я посмотрел на часы. Как ни странно, Леопольд оказался прав: в Багдаде как раз был полдень. А в Киеве было одиннадцать утра...
Я тяжело вздохнул и стал подбирать с пола ее одежду. Походя я удивлялся тому, как женщины любят усложнять себе жизнь - взять хотя бы их наряды. Из мрака забытья, окутывавшего события вчерашнего вечера, вдруг вынырнул один эпизод - как я раздевал Инну. Мне стало стыдно: судя по всему, я был далеко не на высоте.
И вообще, я никак не мог решить, хорошо мне сейчас или плохо. С одной стороны, этой ночью у меня была женщина, вернее, девушка - и какая девушка! С другой же, эту девушку я сначала напоил, да и сам упился до такой степени, что ничего не помнил о том, как я лишил ее невинности и как расстался со своей. Черт знает что!
Инна все еще была в ванной. Сложив ее одежду на диване, я прошел в кухню. Там же околачивался Леопольд; его Лаура спокойно дремала под столом.
Пока я жарил яичницу с беконом, голодный кот жадно расправлялся с внушительным куском колбасы. Насытившись, он оставил объедки Лауре, а сам вскочил на подоконник, довольно зевнул и сказал:
- Хороши вы были вчера!
- Заткнись! - беззлобно ответил я, но в следующий момент встревожено воззрился на него: - Ах, негодяй! Ты подглядывал за нами?!
- О нет, ни в коем случае, - успокоил меня кот. - Когда ты взялся расстилать постель, мы с Лаурой слиняли на кухню.
- И на том хорошо, - с облегчением выдохнул я.
- Ну, как она тебе? - хитро прищурившись, полюбопытствовал Леопольд. - Понравилась?
- Заткни пасть! - прикрикнул я, неудержимо краснея. Вместе с тем, я не мог удержаться от улыбки: разговаривать с котом на обычные бытовые темы - еще куда ни шло; но обсуждать с ним свои интимные переживания - в этом было что-то абсурдное, гротескное, ирреальное...
Из ванной послышался голос Инны:
- Владислав!
- Да? - Я мигом оказался под дверью.
- У тебя есть что-то надеть? Ну, халат... или что-нибудь в этом роде.
Я задумчиво потер лоб.
- Халатов у меня не водится. Зато могу предложить теплую рубашку. Годится?
- А она... достаточно длинная?
- Да.
- Тогда неси.
- А больше ничего не нужно? - напоследок спросил я.
- Ну, еще... это...
- Хорошо, - сказал я. - Принесу и "это".
"В словах Леопольда о массе идиотских условностей есть зерно истины, - думал я, роясь в шкафу в поисках самой длинной рубашки. - После того, что случилось между нами ночью, она могла бы прямо сказать: и еще принеси мои трусики..."
За завтраком мы не проронили ни слова. Сначала Леопольд пытался завязать с нами беседу о себе (как я уже убедился, это была его любимая тема), но мы упорно отмалчивались, не обращая на него ровно никакого внимания. В конце концов кот обиделся, гордо замолчал и вместе с Лаурой устроился погреться возле теплой батареи парового отопления.
Поев и выпив кофе, я развесил на балконе выстиранную Инной простынь, а она тем временем помыла посуду. После этого мы вернулись в комнату, Инна села на диван, а я - в кресло.
И по прежнему молчали...
Наверное, это был один из тяжелейших моментов в моей жизни. Я должен был заговорить первым - и не о чем-нибудь, а о том, что случилось ночью. Я прекрасно понимал, что инициатива должна исходить от меня, но никак не мог подобрать нужных слов.
"Инна, мне очень жаль, но случившегося уже не изменить..."
"Инна, как только я увидел тебя..."
"Инна, хоть мы познакомились только вчера, обстоятельства сложились так, что..."
"Инна, я думаю, что нам нужно определится в наших дальнейших отношениях..."
Я полностью отдавал себе отчет, почему тяну с началом разговора. Буквально с первой секунды нашего знакомства я понял, что Инна предназначена мне самой судьбой, что мне нужна только она - и лишь она одна... Я уже не представлял своей жизни без нее, и потому панически боялся услышать ответ вроде: "А какое мне, собственно, до тебя дело? Ты напоил меня, соблазнил, а теперь еще смеешь говорить о чувствах. Да иди ты знаешь куда!.." Я подозревал - куда.
Чтобы набраться смелости и хоть немного успокоить нервы, я закурил. Инна бросила на меня быстрый взгляд и тоже взяла сигарету. Я неодобрительно покачал головой, однако дал ей прикурить. От первой же затяжки она закашлялась. Тотчас в комнату заглянул Леопольд.
- Инночка! - произнес он укоризненно. - Что же ты делаешь? Потеря девственности еще не причина, чтобы начать курить.
Щеки Инны вспыхнули румянцем. Она со злостью погасила сигарету в пепельнице.
Мне в голову закрались котоубийственные мысли.
А Леопольд, обеспечив себе путь к отступлению, продолжал:
- Однако странные вы существа, люди! И ты, Владислав, и особенно ты, Инна. Вспомни, что ты говорила вчера вечером.
- И что же? - тихо спросила Инна, блуждая взглядом по комнате.
- А то не помнишь! - фыркнул он. - "Я сошла с ума, котик! Я влюбилась!" А сегодня что - передумала, разлюбила?
Я резко вскочил на ноги с твердым намерением швырнуть Леопольда в окно. Но кот был готов к этому и немедленно ретировался на кухню.
Я чисто машинально захлопнул за ним дверь, чтобы он больше не мешал нам, а все мои мысли целиком были заняты анализом его последних слов. Наверное, с минуту я простоял в глубокой задумчивости, затем робко подступил к Инне, опустился перед ней на корточки и взял ее руки в свои.
- Инночка, - спросил я с замиранием сердца, - так это правда?
Она потупила глаза и тихо, чуть ли не шепотом, ответила:
- Не помню.
Тогда я поднес к своим губам ее руку и нежно поцеловал маленькую ладошку.
- Солнышко мое, я же спрашиваю не о том, что ты говорила вчера, а о том, что ты чувствуешь сегодня.
Наконец Инна подняла глаза, ласково посмотрела на меня и немного смущенно улыбнулась:
- А если да, то что?
И тут я вспомнил! Вспомнил все, что случилось прошлым вечером. И ночью...
Это была настоящая фантастика!
Воспоминания придали мне смелости, и я уверенно обнял Инну.
- Родная моя, любимая, ты же ждала принца...
- И нашла его, - сказала она, прильнув ко мне. - Тебя, Владик.
- Я совсем не похож на принца...
- Но для меня ты принц. Когда я увидела тебя, то сразу поняла, что мы созданы друг для друга... И теперь не важно, каким я раньше представляла тебя, это уже не имеет значения. Главное, что ты мой принц, и... Не задавай глупых вопросов, лучше поцелуй меня.
Мы поцеловались. Если у меня еще был кое-какой опыт в поцелуях, то у Инны его вообще не было; но это не мешало нам целоваться пылко и страстно...
Немного погодя Инна спросила:
- Владик, неужели это правда, что я у тебя первая?
- Правда, - ответил я. - Чистая правда. Тебя это удивляет?
- Ну... так, немного. Просто ты не похож на тех парней, которые сторонятся женщин. Тебе уже двадцать четыре года, и я уверена, что ты часто влюблялся.
Я утвердительно кивнул:
- Да, влюблялся. Но всегда влюблялся в таких девушек, которые считали, что мужчина должен первый проявить инициативу. А я всякий раз пасовал.
- Почему?
- Не знаю. Может быть, комплексы.
Инна покачала головой:
- Это ничего не объясняет. У всех нас комплексы. Людей без комплексов не бывает.
Я погладил ее волнистые белокурые волосы и заглянул в ее васильковые глаза. Сбылась мечта всей моей жизни - я встретил свою голубоглазую блондинку...
- Наверное, я ждал тебя, родная, - наконец произнес я. - Ты ждала своего принца, а я - свою принцессу. Просто мне пришлось ждать дольше... Вот и все.

7
Первые пять месяцев нашей с Инной супружеской жизни я иногда вспоминаю с ностальгией - точно так, как приятно бывает взрослому, возмужавшему человеку вспомнить свое беззаботное детство. Тогда мы просто любили друг друга, просто были счастливы вместе, просто жили сегодняшним днем, редко оглядываясь в прошлое и почти не задумываясь о будущем. Однако детство, какой бы золотой порой оно ни было, всего лишь прелюдия к взрослой, самостоятельной жизни. Дети не навсегда остаются детьми, а со временем вырастают; вот так и в нашу с Инной идиллию рано или поздно, но с неизбежностью восхода солнца, должна была внести свои коррективы суровая действительность.
Действительность эта нагрянула к нам в один прекрасный августовский день в облике трех людей в штатском. Что это были именно люди в штатском, а не просто люди в строгих серых костюмах с галстуками, мы поняли из "уставного" выражения их лиц и военной выправки, еще до того как они предъявили нам удостоверения. Двое из них оказались большими "шишками" - полковником и майором службы безопасности. Третий был рядовым агентом, в руках он держал видеокамеру; я немедленно окрестил его оператором.
Полковник показал себя человеком весьма решительным. После короткой процедуры знакомства он сразу взял быка за рога и без всяких церемоний, напрямую спросил:
- Это у вас живет кот, который якобы разговаривает?
- Ну, да, - ответил я, поняв, что возражать бесполезно. - А что?
- И при чем здесь "якобы"? - Леопольд, уже отец четверых, к счастью, молчаливых котят, выглянул из гостиной и смерил прибывших скептическим взглядом. - "Якобы", как мне известно, подразумевает: "вроде бы да, а на самом деле нет". "Якобы" меня нисколько не касается, потому что я действительно разговариваю.
Полковник, майор и оператор на какое-то мгновение опешили. Впрочем, ненадолго - очевидно, они были готовы к такого рода неожиданностям.
- Спокойно, - сказал полковник. - Сейчас мы во всем разберемся.
- И безо всякого чревовещания, - строго предупредил майор.
Мы с Леопольдом сделали вид, что не расслышали его реплики. Инна же возмутилась:
- Никакого чревовещания! Кот просто разговаривает, и все.
- Спокойно, - повторил полковник; у меня создалось впечатление что "спокойно" он говорил сам себе. - Разберемся.
Я предложил посетителям пройти в гостиную.
- Как я понимаю, уважаемые, вас интересует именно кот, а не я или моя жена?
- Конечно, - подтвердил полковник. - Именно он. А уже потом вы - как хозяева кота.
В отличии от майора, полковник мне понравился - он выглядел умным, интеллигентным человеком, - и мне стало немного жаль его. Не желая быть свидетелем словесного мордобоя, к которому уже приготовился Леопольд, я предложил ("во избежание чревовещания"), чтобы мы с Инной на время их беседы удалились на кухню - тем более, что мы как раз обедали. Полковник признал, что это хорошая идея, и отпустил нас, пообещав поговорить с нами позже.
Прикрыв кухонную дверь, я сказал Инне:
- Слишком много на себя берет. После Леопольда ему будет не до нас.
Жена полностью разделяла мое мнение.
Разговор длился более получаса - по своему обыкновению, кот пудрил собеседникам мозги. Из гостиной доносились только приглушенные голоса, слов разобрать не удавалось. Впрочем, нас мало занимало, почему спецслужбы заинтересовались Леопольдом; куда больше нас волновало, в какой степени этот интерес нарушит наш семейный уют. Мы даже не подозревали, что беда подкрадывается совсем с другой стороны...
Наконец оживленная беседа в гостиной прервалась. После продолжительной паузы полковник что-то сказал. Майор что-то ответил (кажется, "сейчас будет"), и опять наступила тишина.
Мы подождали еще минуту, затем прошли в гостиную.
Леопольда нигде видно не было. Полковник и майор сидели в мягких креслах, утомленно откинувшись на спинки; глаза у них были остекленевшие, как будто им обоим вкатили по два "кубика" галоперидола. Майор держал в руках диктофон, включенный в режиме обратной перемотки, и искоса следил за датчиком времени. Оператор сидел на краю дивана и отрешенным взглядом пялился в противоположную стену; лицо у него было белое, как мел, раз за разом он шмыгал носом, словно напуганный ребенок.
- Где кот? - спросила Инна.
- Убежал через балкон, - ответил полковник. - Сказал, что мы занудные типы, и он уже сыт нами по горло.
"Как это похоже на Леопольдика!" - умиленно подумал я, садясь на диван рядом с оператором.
Тот затравленно покосился на меня и нервно дернулся, едва не уронив на пол видеокамеру.
Инна устроилась на стуле возле письменного стола с компьютером.
- А он действительно говорящий, - тоскливо произнес полковник. - Вне всяких сомнений.
- Ну, и какие у вас к нам вопросы? - с улыбкой осведомилась Инна.
Полковник лишь сокрушенно вздохнул.
- А собственно, - спросил я. - В чем дело? Почему вы заинтересовались нашим котом?
- Дело о троллейбусе номер одиннадцать ноль восемь, - с мрачным видом ответил полковник.
- Ага, понятно. И вы так долго искали нас?
Полковник пожал плечами:
- Беда в том, молодой человек, что каждый пассажир троллейбуса давал разное описание вашей внешности. Мы так и не смогли составить ваш словесный портрет. Зато портрет кота получили во всех деталях. Наши агенты прочесали всю Русановку в поисках Леопольда, но тщетно.
- Леопольд там не жил, - объяснил я. - Да и я уже на следующей неделе съехал со своей русановской квартиры.
- Знаю, - кивнул полковник. - А мы начали ваши поиски лишь через полторы недели.
- Тогда как же вы нас нашли?
- Нам помог один бдительный гражданин. Он сообщил, что повстречал возле корпуса физического факультета подозрительного субъекта с еще более подозрительным котом, который, кроме всего прочего, разговаривал по-человечески.
- А-а! - Я с трудом сдержал смех. - Этот старичок? Небось, он решил, что я иностранный шпион, а Леопольд - замаскированный под кота робот.
Полковник натянуто улыбнулся:
- В самую точку. Его заявление пролежало в отделе контрразведки целых четыре месяца, пока по чистой случайности не попало на глаза нашему человеку. Контрразведчики посмеивались над фантазиями бедного старичка, нам же было не до смеха.
- Значит, вы вычислили нас через меня? - спросила Инна. - Через университет?
- Да, - коротко ответил полковник и повернулся к майору: - Ну, что там?
- Вот оно, - сказал майор и нажал кнопку воспроизведения.
- ...и дался вам этот троллейбус! - прозвучал из диктофона голос Леопольда.
(Дальше я предлагаю фрагмент их беседы в виде стенограммы.)
Полковник. Но пойми же, Леопольд, он ехал без контакта с электросетью.
Кот. А я хожу и с кошками гуляю без вашего контакта.
Полковник. Дело в том, что для троллейбуса электроэнергия - как для тебя еда.
Кот. Да знаю, знаю, Владислав мне говорил. Но ведь я не должен непрерывно есть. Так почему бы и троллейбусу не проехать немного без питания?
Майор. Ничего себе "немного"!
Полковник. Ладно, подойдем к этому с другой стороны...
Кот. Какой вы зануда, mon cher colonel! С одной стороны, с другой стороны...
Полковник. До того момента, как Владислав объяснил тебе, зачем троллейбусу штанги, ты знал об их существовании?
Кот. За кого вы меня принимаете, господин хороший?! Конечно, знал - я же не слепой.
Полковник. А знал, что без них он не поедет?
Кот (небрежно). Не хватало мне интересоваться такой ерундой! И без этого как-то жил.
Полковник. Теперь, прошу, попробуй припомнить, не возникало ли у тебя во время поездки желания убрать штанги?
Майор (удивленно). Товарищ полковник!..
Кот (категорически). Нет, не возникало.
Полковник. Не спеши с ответом. Сначала подумай.
(Короткая пауза.)
Кот. Вспомнил! Но я их не убирал. Я только подумал, что они помешают нам обогнать другие троллейбусы, и мысленно выругал их, потому что видел, как нервничает Владислав. Ему хотелось поскорее вернуться домой, и...
Полковник. А какими словами ты их выругал?
Кот. "Черт бы их побрал!"
Оператор (шепотом). Господи Иисусе!
Полковник. Когда это случилось?
(Короткая пауза; слышится нервное цоканье зубами - наверное, это был оператор.)
Кот (уверенно). Когда водитель объявил, что вагон идет на Русановку.
Полковник. То есть, на Московской площади? Возле автовокзала?
Кот. Да, точно.
Майор (шепотом). Сдуреть можно!
Полковник. А о чем ты думал по дороге от автовокзала до Русановки? Чего ты боялся? Чего хотел? Не спеши отвечать, подумай.
Кот. А что здесь думать? Я хотел только одного: чтобы мы благополучно добрались домой и не попали в аварию...
- Достаточно, - сказал полковник.
Майор выключил диктофон и жалобно посмотрел на шефа.
- Неужели вы думаете, что кот... - начал было я.
- Ничего я не думаю, - слишком уж торопливо перебил меня полковник. - Но факты налицо: по свидетельствам очевидцев, возле автовокзала троллейбусные штанги без чьей-либо помощи сами вложились в скобы.
Некоторое время мы молчали.
- А может, просто никто не заметил? - робко предположила Инна. - Какой-то шутник ловко вложил штанги, а его никто...
- Однако же троллейбус поехал, - возразил угнетенный майор.
- И мало того, что он тогда поехал, - добавил полковник. - Это еще полбеды. Куда хуже, что троллейбус до сих пор ездит без внешнего питания.
- Что?! - изумленно воскликнули мы.
- Вот так-то, - сокрушенно подытожил полковник. - Троллейбус как троллейбус, двигатель у него как двигатель - а функционирует автономно. И никто не знает, откуда он берет энергию. Его уже по винтикам разбирали - каждая деталь как деталь, ни единого отклонения от нормы. А собрали - снова ездит без питания.
- А вы не пробовали менять одну деталь за другой? - спросила Инна.
- Пробовали, - ответил полковник. - Меняли одну за другой, пока не получился совершенно новый троллейбус. В нем не было ни единого винтика, ни единого проводка от прежнего.
- И что?
- И ничего! Все равно ездит.
- Ого! - Инна немного помолчала. - Но ведь из старых деталей можно было собрать троллейбус...
- Мы так и сделали. До самого последнего винтика, до последнего проводка это был тот самый первоначальный троллейбус, который прежде ездил без питания. Но теперь он не ездит - зато ездит другой, собранный из совершенно новых деталей.
Это поразило меня больше всего. Получалось, что за "сумасшествие" троллейбуса отвечает не какая-то конкретная деталь, а нечто нематериальное, присущее троллейбусу, как единому целому, некий машинный эквивалент души...
- Сдуреть можно, - повторил я слова майора.
- Можно, - согласился полковник. - И дуреют. Трое наших экспертов уже лечатся в психбольнице вместе с водителем.
- И что вы собираетесь делать? - сочувственно поинтересовался я.
Ответ был немедленный и категорический:
- После знакомства с котом - закрыть дело. Как невыясненное.
Эффект от этого заявления был довольно неожиданным: майор и оператор оживленно захлопали в ладоши, их лица прояснились.
- Это значит, - сам не веря своим ушам, переспросил я, - что вы оставите нас в покое?
- Оставим, - заверил меня полковник. - Никакой угрозы конституционному строю, государственной независимости и территориальной целостности ваш Леопольд не представляет... Гм, по крайней мере, пока его не трогать... - Тут он осекся. - Словом, живите себе со своим говорящим котом, только не позволяйте ему откалывать такие номера - это может плохо кончиться.
- Не позволим, - твердо пообещал я, а после некоторых колебаний добавил: - Правду сказать, господин полковник, до сегодняшнего дня я был значительно худшего мнения о вашей организации.
Полковник нервно ухмыльнулся:
- Все мы люди, юноша. Пусть лучше я получу выговор, это не слишком высокая цена за сохранение здравого рассудка моих сотрудников... да и моего собственного. - (Его подчиненные энергично закивали головами.) - Троллейбус, который ездит сам по себе, это еще полбеды. А вот кот, который сам по себе говорит... - Он вздохнул. - Как только мой отдел займется Леопольдом, то не позже чем через месяц нам придется открыть филиал при психоневрологическом диспансере.
Честное слово: этот полковник мне понравился!
Когда я провожал их, полковник вдруг остановился на пороге, внимательно посмотрел на меня и спросил:
- Скажите, молодой человек, вас не удивляет вся эта чертовщина?
- Удивляет, - ответил я. - Это чудеса. Они вне научного объяснения. Но без чудес жизнь была бы скучной.
- Искренне вам завидую, юноша, - признался полковник и в который уже раз сокрушенно вздохнул.

8
Визит людей в штатском оказался для нас роковым. Но не потому, что с того времени нам не давали покоя сотрудники службы безопасности, вовсе нет. Во-первых, в скором времени мы стали недосягаемы для каких бы то ни было земных спецслужб; во-вторых, полковник все-таки настоял на своем - дело закрыли и о нас забыли. Как выяснилось впоследствии, ни видеозапись беседы с Леопольдом, ни та кассета из диктофона в архив не попали. Вместо этого, к делу был подшит отчет, в котором утверждалось, что Леопольд оказался самым обыкновенным и самым молчаливым котом из всех котов, сущих в мире. Майор и оператор, наверное, не помнили себя от радости, подписывая такой отчет.
Говоря о роковой роли этого визита, я имел ввиду совсем другое: он заставил нас задуматься над некоторыми вещами, что привело к моментальному и бесповоротному разрушению созданного нами уютного мира, в котором реально существовали только я, Инна и наша любовь...
Когда я провел незваных гостей до лифта и вернулся в квартиру, Инна лежала на кровати в нашей спальне, блуждая задумчивым взглядом по потолку. Я лег рядом, привлек ее к себе и обнял. Но она была так сосредоточена на своих мыслях, что, казалось, даже не заметила моего присутствия.
- Солнышко, - спросил я, - что тебя беспокоит?
- То, чего не сказал полковник, - задумчиво произнесла жена. - О чем он не отважился сказать.
Я повернул к себе ее лицо и заглянул ей в глаза.
- А откуда ты знаешь, о чем он не отважился сказать?
- Это было написано на его лице. А в его взгляде был страх - дикий, панический. Он решил, что наш Леопольд, наряду с интеллектом подростка и умением разговаривать по-человечески, также обладает неосознанными колдовскими способностями.
- Угу, - промурлыкал я, переворачиваясь на спину; Инна положила голову мне на грудь. - Кот-чародей? Забавно!
- А по-моему, не только забавно, но и поразительно, - совершенно серьезно сказала Инна. - Поразительно то, что нам самим это не приходило в голову. Подумай, Владик. Просто подумай - больше от тебя ничего не требуется. Вспомни все, что происходило с нами, и приложи минимум умственных усилий, чтобы это осмыслить.
Зарывшись лицом в душистых волосах жены, я принялся вспоминать и осмысливать.
Авария - настоящая катастрофа, в которой Леопольд не получил ни единой царапины...
Встреча со мной - он сразу почувствовал, что я тот человек, который воспримет его способность говорить как вполне нормальное явление. Кот также предвидел, что мы с Инной полюбим друг друга, - и его пророчество сбылось...
Разговор с тощим коротышкой в троллейбусе. Тогда Леопольд, без сомнения, попал в яблочко с тем алкашом, бутылкой сивухи и бедной старушкой. Но Лаура не могла настолько связно рассказать ему о своем прошлом; она была и остается обыкновенной кошкой...
Троллейбус, который поехал без питания - и который до сих пор ездит без оного...
Сила, которая удерживала нас на сидениях во время той сумасшедшей езды...
Или, скажем, полное отсутствие похмелья после знатной попойки, которую мы с Инной устроили по случаю нашего знакомства. Вдвоем мы выпили бутылку шампанского и три бутылки крепкого домашнего вина; оба были пьяны в стельку и никаким естественным образом не смогли бы так быстро отойти...
И телефон, который вдруг заработал на следующий день после появления у меня Леопольда. "Укртелеком" может по ошибке отключить телефон, но по ошибке включить его - никогда. Тут уж воистину не обошлось без сверхъестественного вмешательства...
И последнее - уж очень легко мы избавились от "опеки" спецслужб. Правда, полковник объяснил нам, почему он решил закрыть дело, и в целом его аргументы были убедительными. Но кое-что в поведении наших недавних гостей настораживало - а именно, тот панический страх, о котором говорила Инна. Создавалось впечатление, что кот, стремясь как можно быстрее избавиться от неприятных собеседников, бессознательно внушил им такой ужас, что они готовы были бежать от него куда глаза глядят. Бедный оператор!..
- Милочка, - растерянно произнес я. - Ты, как всегда, права. Просто поразительно, что раньше мы не обращали на это внимания.
- В том-то и дело, - устало ответила Инна. - Боюсь, мы с тобой одурели от любви - и это не преувеличение. Настолько одурели, что потеряли способность трезво соображать.
- Это уж точно, - с улыбкой согласился я. - У нас никак не закончится медовый месяц... Гм-м. Но кто же тогда Леопольд? Какое-то энное перевоплощение индуистского божества?
Инна отрицательно покачала головой:
- Мне кажется, что колдовскими способностями кота наделил его прежний хозяин. Так же, как человеческой речью, как интеллектом.
Я хмыкнул:
- Очень похоже. Леопольд называет его Мэтром, то есть мастером, неохотно говорит о нем... По-моему, он боится своих воспоминаний - и, наверное, не только потому, что виноват в смерти старого профессора.
- Я больше чем уверена, что Мэтр был магом и обучил Леопольда некоторым колдовским приемам.
- Но зачем?
- Не знаю. Может, это случилось непреднамеренно. Долгое время кот жил рядом с чародеем, и не исключено, что мимоходом научился у него колдовать.
- Значит, он неосознанный колдун?
- Именно так. А потому очень опасный. Ведь если он не...
Вдруг Инна осеклась и подняла голову. В ее глазах застыл испуг.
"А теперь кот живет у нас, - одновременно подумали мы. - И если (Инна) (я) не ошиба- (-ется) (-юсь), мы тоже станем колдунами. Неосознанными, опасными колдунами".
Или уже стали таковыми...
Боже, как мы были слепы! За пять с лишним месяцев мы не нашли ни единой свободной минуты, чтобы хоть немного задуматься над всем, что происходило с нами и вокруг нас. Речь идет даже не о тщательном анализе, а о простом сопоставлении очевидных фактов...
Нет, мы не только одурели от любви.
Вернее, мы одурели не только от любви.
Это какое-то наваждение!
Какие-то чары...
Я будто прозрел в один момент!
- Инна, - спросил я, - что у нас есть пить?
- Кока-кола в холодильнике.
- Принеси, пожалуйста, я умираю от жажды.
- Сейчас, - с готовностью ответила Инна, соскользнула с кровати, вступила ногами в тапочки и вышла из спальни.
Тогда я шепотом, но с нажимом добавил:
- А конфеты еще есть?
- Осталось четыре, - послышался из кухни ее голос.
У меня учащенно забилось сердце.
- И их принеси, - попросил я, чуть шевеля губами.
- Хорошо.
Я с облегчением вздохнул и вытер рукавом выступившую на лбу испарину. От напряжения у меня слегка закружилась голова.
Вскоре вернулась Инна с жестянкой кока-колы и шоколадными конфетами. Я слопал все четыре конфеты, ничего не оставив жене. И вовсе не потому, что был жадиной и сладкоежкой; просто с некоторых пор Инна вбила себе в голову, что ей надо беречь свою фигуру, и воздерживалась от сладостей.
- Кстати, милочка, - произнес я, отхлебнув из жестянки кока-колу. - Как ты догадалась, что я хочу конфет?
Инна удивленно подняла брови:
- Ты же сам попросил.
„Ты не могла меня слышать," - плотно сжав губы, подумал я. - „Потому что я говорил шепотом."
На какое-то мгновение Инна опешила, а потом бросилась мне на шею.
- Телепатия! - радостно воскликнула она. - Ты телепат!
(Люди добрые! Моя жена просто чудо!).
- Ты тоже телепат, - сказал я. - Вспомни, как мы разговариваем в транспорте или под громкую музыку. Мы всегда слышим друг друга. Вот только до сих пор не обращали на это внимание. А ну, попробуй...
Следующие полчаса мы практиковались в мысленном общении - успехи оказались поразительными. Телепатия давалась Инне гораздо легче, чем мне; что, впрочем, не удивительно - ведь Леопольд "обучал" ее своему искусству на два месяца дольше.
В конце концов мы оба устали и решили немного передохнуть. Я прилег, положив голову на колени жены. Она лениво трепала мои волосы, а я изнывал от блаженства.
- Телепатия, это только цветочки, - пообещал я. - А ягодки еще впереди. Не знаю, что это будут за ягодки, но они будут наверняка.
- Я всегда мечтала стать волшебницей, - рассеянно промолвила Инна. - Но думала, что волшебниками рождаются.
- Поэтами не рождаются, - возразил я, - поэтами стают.
- Однако рождаются с поэтическим даром.
- Значит, мы рождены с магическим даром.
Несколько минут мы молчали.
- Владик, - отозвалась Инна, - Леопольд говорил, что у Мэтра был ученик.
Я поднялся и посмотрел на нее:
- Ну и что?
- Ученик чародея - тоже чародей. Мы должны найти его.
- Зачем?
- Понимаешь... - Инна замялась, подбирая нужные слова. - Волшебство - это искусство. И ему учатся. Мы же только перенимаем у кота его магические способности, но не учимся пользоваться ими, потому что он сам этого не умеет. Мне страшно...
- И мне страшно, - подхватил я, поняв, к чему клонит жена. - Хотя ума и рассудительности нам не занимать, я все же не рискну на все сто процентов поручиться за нас.
- А тем более, за кота. Мы не знаем точно, на что он способен; но, судя по троллейбусной эпопее, он способен на многое.
- Еще бы! Он может такого натворить...
И тут, легок на помине, в спальню вбежал Леопольд. Он весь сиял от радости.
- Владислав! Твой тезка заговорил. По-человечески.
(Объясню, что в выводке Леопольда и Лауры было три "девочки" и один "мальчик". Своего единственного сынишку наш кот назвал в мою честь.)
Мы с Инной переглянулись.
- И что он сказал?
- Назвал меня папой. Я вот наслушался болтовни полковника, потом пошел к деткам и очень захотел, чтобы они заговорили. Влад откликнулся первым.
„Ну, вот!" - обреченно констатировал я и передал эту мысль Инне.
„Что же нам делать?" - спросила она.
„Немедленно искать ученика Мэтра."
- Почему вы молчите? - с подозрением спросил Леопольд. - Вас не радуют мои успехи?
- Напротив, - сказал я, - очень радуют.
- Что-то не похоже, - заметил как всегда наблюдательный кот. - На вас лица нет. Это из-за полковника с майором? Так я им...
- Нет-нет, - торопливо перебила его Инна. - Гости тут ни при чем. Просто нам нужно поговорить с тобой об одном человеке.
- О ком?
- Об ученике твоего бывшего хозяина.
Леопольд съежился и жалобно посмотрел на нас.
- А может, не надо? Ты же знаешь, Инна...
- Да, котик, знаю. Но ведь мы будем говорить не о Мэтре, а только о его ученике.
- О Ференце?
- Так его зовут?
- Да.
- Это венгерское имя, - заметил я.
- Он и есть мадьяр, - сказал кот.
- А какая у него фамилия? - спросила Инна.
- Не знаю. Мэтр называл его просто Ференцем.
- Что ты еще о нем знаешь? Где он живет? Кем и где работает?
Леопольд уселся на пол и энергично почесал задней лапой за ухом.
- Извини, Инна. Я больше ничего не знаю. Он просто приходил к Мэтру, они о чем-то разговаривали в кабинете, но я их не слышал. Наверное, он тоже ученый...
Вдруг Инна встрепенулась:
- А ну, котик, представь его четче!
- Густые каштановые волосы с проседью, массивный подбородок, серые глаза... - начал описывать Леопольд.
„Владик," - мысленно обратилась ко мне жена. - „Помоги."
„А именно?"
„Я пытаюсь заглянуть в сознание Леопольда. Сейчас он представляет этого Ференца, и я пытаюсь перехватить его образ."
„И тебе удается?"
„Частично. Но не хватает сил... Точнее, ментальной энергии. Давай объединим наши усилия."
„С удовольствием. Но как?"
„Элементарно." - (Мысленная "картинка": два сердца сливаются воедино.)
Как и подавляющее большинство мужчин, я интерпретировал это самым радикальным образом и, вместе со своей интерпретацией, отослал Инне целый ряд удивленных вопросительных знаков.
Ответ не заставил себя ждать:
„Сексуальный маньяк! Если не можешь обойтись без физического контакта, поцелуй меня."
„Хорошо, уговорила."
Наш диалог длился лишь несколько секунд - в этом и заключается одно из преимуществ мысленного общения. Леопольд ничего не заподозрил и послушно продолжал перечислять приметы ученика Мэтра:
- ...густые брови, высокий лоб, нос с горбинкой, заостренный профиль... Ага! Ни усов, ни бороды у него нет, лицо всегда гладко выбрито, с высокими скулами. И вообще, он похож на мадьяра...
Инна сидела с закрытыми глазами. Сосредоточенное выражение ее лица свидетельствовало о предельном напряжении. Я обнял ее за талию и прижался губами к ее губам.
„Ну, наконец-то!.."
Мы и раньше были телепатами, правда, скрытыми - поэтому не отдавали себе отчет, что в минуты любви наша близость была не только телесной и духовной, но также и ментальной. На короткое время мы становились как бы одним существом из двух личностей, и в такие мгновения все наши мысли, переживания и ощущения были нашим общим приобретением. Нам это казалось естественным. Это и впрямь было естественным - для нас.
Как только наши разумы соприкоснулись, я уже не нуждался ни в каких подсказках со стороны Инны; я сам знал, что делать. Это оказалось проще простого - подпитывать ее своей внутренней энергией, чтобы она могла заглянуть в мысли Леопольда.
Наконец ей это удалось...
Однако, вместо ожидаемого образа ученика Мэтра, в сознании кота мы увидели пустоту - безграничную, беспредельную, пугающую. Мы отпрянули, попытались вернуться назад, но какая-то неведомая сила перекрыла нам путь к отступлению и толкнула нас вперед, в пустоту. В ту же секунду окружающий мир померк в наших глазах, и мы потеряли ощущение пространства и времени.
Мы словно провалились в бездну и с головокружительной скоростью полетели вниз --
сквозь сплошной мрак
(который резал в глаза)
и мертвую тишину
(которая звенела в ушах).
Все наше естество пронизывал ледяной холод небытия. Ни двинуться, ни откликнуться - вслух или мысленно - мы не могли и с умопомрачительной скоростью неслись в Неизвестность.
К счастью, вскоре мы лишились чувств...

Глава 2
КЭР-МАГНИ
1
Когда я очнулся и открыл глаза, то в первый момент с удивлением подумал, что у кого-то хватило ума покрасить потолок в красный цвет. А если не ума, то дури уж точно.
Но затем я понял, что ошибся - надо мной был не потолок, а что-то вроде навеса, обтянутого красным шелком. Я находился в просторной комнате, обставленной с большим вкусом и на старинный манер. Вне всяких сомнений, это была спальня. Я лежал навзничь на широкой кровати поверх мехового покрывала, моя голова покоилась на мягкой, набитой пухом подушке. А тот навес, который я сначала принял за потолок, оказался ни чем иным, как балдахином. Настоящим балдахином, черт побери!
На мне была чистая белая рубашка из какой-то похожей на батист ткани, короткие белые штаны, вернее, подштанники, а также длинные, почти до колен, красные носки. Мой наряд ни в коем случае не был предназначен для сна; мне явно не хватало фантазии, чтобы назвать то, во что я был одет, ночной пижамой.
То же самое можно было с уверенностью сказать и об Инне, которая лежала рядом со мной, только на другой подушке. Отороченная тонкими кружевами рубашка без рукавов, доходившая ей до колен, а выше талии плотно облегавшая ее стан, была скорее нижней, чем ночной. Эту догадку подтверждали и чулки на ее ногах - вряд ли здесь (хоть где бы мы сейчас ни находились) принято спать в чулках...
Я размышлял медленно, но в правильном направлении. Из отдельных частей мозаики в моей голове постепенно складывалась целостная картина.
Спальня. Кровать с балдахином. Ковры - явно старинные, но новенькие на вид. Окна - не прямоугольные, а закругленные сверху, со ставнями. Тяжелые шитые золотом шторы. Сводчатый потолок. Камин с чугунной решеткой, а над ним - чучело оленьей головы с ветвистыми рогами. На одном из рогов одиноко висел мужской халат темно-красного цвета. По моему представлению, именно в таких халатах английские аристократы времен Чарльза Диккенса сидели вечерами в удобных мягких креслах перед горящим камином и чинно дымили трубками. Между кроватью и широкой двустворчатой дверью стоял небольшой стол на причудливо изогнутых ножках, а справа и слева от него - два стула с мягкими спинками и сиденьями; на алом бархате спинок были вышиты золотом три небольшие короны.
И, наконец, это странное нижнее белье на нас с Инной. Я попытался представить верхнюю одежду, которая бы органически вписывалась в эту обстановку...
- С ума сойти! - выругался я вслух. - Что за чертовщина?!
Инна повернулась ко мне лицом и распахнула глаза.
- Уже очухался?
- Кажется да, - неуверенно ответил я. - А ты?
- Не знаю. Вот лежу и думаю: что с нами происходит, куда мы попали?
- Уже есть идеи?
Инна вздохнула.
- Пока ясно одно: все это не сон. Нас перенесло в какое-то другое место.
- И, если это не декорация, - я неопределенно взмахнул рукой, указывая на всю комнату, - то мы оказались в прошлом.
- Или в какой-то сказочной стране.
- В другом измерении?
- Возможно.
Я поднялся и сел в постели.
- Ну, и устроил нам Леопольд!
- Мы сами виноваты, - сказала Инна. - Нечего было лезть ему в голову. Ведь мы знали, что он обладает магическими способностями, но не контролирует их.
Я должен был признать, что она права.
- Конечно, виноваты. Вот и влипли в историю.
- Но почему такой мрачный тон? Почему "влипли"? - За притворной бодростью своих слов Инна пыталась скрыть растерянность. - С чего ты взял, что эта история непременно должна быть плохой? А может, как раз наоборот - мы попали в добрый, радостный мир.
- И интересно было бы исследовать его, - закончил я ее мысль.
- Конечно. Я с удовольствием пожила бы здесь какое-то время. По крайней мере, эта комната производит на меня хорошее впечатление. А тебе она нравится?
- Еще бы! - Я широко ухмыльнулся. - Особенно кровать. Я давно мечтал заняться с тобой любовью на таком широком ложе.
Инна улыбнулась мне в ответ:
- Иронизируешь, значит, не теряешь оптимизма.
- Насчет любви на этой кровати я вовсе не иронизирую, - серьезно ответил я. - Хотя и оптимизма не теряю.
Мы встали с кровати на покрытый коврами пол и тут же нашли две пары комнатных тапочек, будто бы специально предназначенных для наших ног.
- А может, и специально, - отозвалась Инна.
Я не стал возражать, потому что и сам не был уверен в обратном.
Шторы на обоих окнах спальни были раздвинуты, ставни открыты, и комнату щедро заливал дневной свет. Мы подошли к одному из окон и распахнули его настежь. В лицо нам подул свежий, наполненный ароматом цветов и трав ветер.
Я почти по пояс высунулся из окна и огляделся вокруг. Дом, где мы находились, стоял на холме с покатыми склонами. Судя по всему, он был двухэтажный, и наша комната располагалась на втором этаже. Широкий двор был обнесен невысокой крепостной стеной - скорее декоративной, нежели предназначенной для защиты от внешнего вторжения. Между домом и стеной раскинулся пышный цветник, а дальше, впереди и справа от нас, простиралась до самого горизонта бескрайняя равнина, сплошь поросшая буйными степными травами. Слева, шагах в ста от дома, начиналась лесостепь, которая, постепенно густея, незаметно переходила в лес.
Небо над нами было чистым, почти безоблачным, только вдали, над самым горизонтом зависла одинокая тучка.
- Самый обычный пейзаж, - спокойно произнесла Инна. - Ничего особенного, ничего неземного. И время года соответствующее - конец лета, начало осени. Если это другой мир, то он брат-близнец нашего. Можно подумать, что мы перенеслись на твой родной юг.
Я с сомнением хмыкнул:
- На юге нет таких лесов.
- Зато есть такие степи. Впрочем, я... - Вдруг Инна умолкла и быстро повернулась к двери.
„Поблизости кто-то есть," - сообщила она, перейдя на мысленную речь. - „Он направляется к нам."
„Это человек," - добавил я уверенно. Я понятия не имел, откуда мне это известно, просто чувствовал, что с другой стороны к двери подходит человек. И даже не один, а...
„Двое людей," - уточнила жена.
„Да, двое. Один из них ребенок."
„Точнее, подросток... Ну и чудеса, Владик! Даже не верится, что еще вчера мы не подозревали о наших способностях. Словно кто-то навел на нас чары."
„Возможно, это был Леопольд."
„Но зачем ему это понадобилось?"
„Спроси что-нибудь полегче. Пути котов неисповедимы."
„А пути нашего кота неисповедимы вдвойне." - С этими словами Инна отошла от окна. - „Они уже рядом... А я не одета!"
„Не беда," - ответил я. - „Твоя рубашка вполне сойдет за домашнее платье." - (Поскольку зеркала поблизости не было, я показал ей, как она выглядит со стороны.) - „Думаю, довольно прилично."
„В самом деле," - согласилась жена. - „Просто я судила по тебе." - И она передала мое изображение.
„Вот черт!" - выругался я. - „Вид у меня и впрямь непрезентабельный. Чересчур домашний. Не помешало бы еще что-нибудь надеть... Ага!"
В два прыжка я оказался возле камина и сорвал с оленьего рога халат.
„Рога в спальне!" - мысленно рассмеялась Инна. - „Очень символично!"
„На что ты намекаешь?"
Не знаю, была ли это ее инициатива, или сработала моя буйная фантазия, но факт, что в этот же момент перед моим внутренним взором предстала очень непривлекательная картина: я собственной персоной с ветвистыми рогами на голове.
„Ну-ну, дорогуша, только попробуй!" - (В правой руке меня-рогоносца появилась "кошка-семихвостка", и я угрожающе завертел ею в воздухе.)
„Тиран! Рабовладелец!" - возмутилась Инна.
„Никак нет, солнышко мое. Я всего лишь убежденный сторонник моногамии."
„Ой ли?!" - промолвила она с насмешкой.
„В самом деле," - настаивал я. - „С тех пор как мы вместе, у меня даже мысли не возникало, что я могу изменить тебе."
„Охотно верю. Я же знаю, что тебе повезло - ты встретил меня..."
„Мою принцессу..."
„Конечно. А если бы не встретил? Если бы женился на другой?"
„Ну... не знаю. Честное слово, я просто не представляю, как бы я жил с другой женщиной. Это... это было бы ужасно."
Инна улыбнулась мне:
„Я тоже люблю тебя, Владик. Я так счастлива, что мы нашли друг друга в этом огромном мире."
Я нежно обнял жену и собирался поцеловать ее, когда в дверь деликатно постучали. Я хотел крикнуть: "Минуточку", но Инна опередила меня.
- Whoel! - произнесла она вслух, а уже мысленно с удивлением добавила: - „Ведь это же значит "подождите"!"
„В самом деле," - подтвердил я, торопливо надевая халат.
„Но откуда мы знаем?"
„Спроси у Леопольда. Знаем, и все тут."
„Однако странно..." - Инна вздохнула. - „Да ну его к черту! В последнее время с нами происходит столько странностей, что просто не успеваешь замечать их, не говоря уже о том, чтобы задумываться над ними. Чем понапрасну ломать голову, давай лучше знакомиться со здешними жителями." - И вслух произнесла:
- Kommez, - что значило "входите".

2
Дверь отворилась, и в спальню вошла полная женщина средних лет, одетая как актриса, играющая роль служанки в историческом фильме о позднем средневековье. Однако держалась она совершенно непринужденно, без малейшего намека на игру. С первого взгляда было ясно, что это платье (может, и не всегда такое новенькое и опрятное, как сейчас) ее повседневная одежда, и что никакая она не актриса, играющая роль служанки, а самая что ни на есть настоящая служанка.
Сопровождавший ее смазливый мальчишка лет четырнадцати был одет как паж. В отличие от женщины, он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Наверное, решил я, парень привык к более скромной одежде, а в этом праздничном наряде ему неуютно.
Женщина держала в руках поднос со столовым прибором на две персоны, несколькими продолговатыми блюдцами с разными закусками, а также покрытой пылью бутылкой.
- Рады приветствовать вас в Кэр-Магни, господа, - сказала служанка, низко кланяясь; мальчик молча последовал ее примеру. - Покорнейше просим вас к столу.
Обращалась она к нам на каком-то причудливом языке, который гармонично объединял в себе германские, греко-романские и семитические элементы, морфологически оставаясь все же германским. К своему удивлению я обнаружил, что прекрасно понимаю этот язык и, мало того, могу свободно говорить на нем. Я даже знал, что он называется коруальским, и уже был готов засыпать служанку градом вопросов, но Инна вовремя удержала меня:
„Погоди, не спеши. Это будет невежливо. Коль скоро нас приглашают к столу, то в первую очередь нужно поблагодарить... и принять приглашение - я очень голодна."
„Я тоже проголодался. Да еще как!"
„То-то и оно. Сядем за стол, начнем есть и постепенно завяжем разговор. Будем расспрашивать, а не допрашивать."
Инна всегда была рассудительной девочкой и лучше меня знала, как надлежит вести себя с другими людьми. Поэтому я не стал спорить с ней и сразу принял ее план действий, тем более что он был разумен.
- Благодарим вас, - любезно сказала Инна. - Мы охотно позавтракаем... Или пообедаем?
- Уже час пополудни, - ответила служанка, расставляя приборы. - Значит, это будет обед.
Мы ополоснули руки в серебряном тазике с теплой водой, который принес мальчишка-паж, и вытерли их белой полотняной салфеткой, переброшенной через его левую руку. Тем временем женщина расставила на столе блюда с закусками и откупорила бутылку, предварительно смахнув с нее пыль.
- Меня зовут Суальда, я служу в этом доме, - представилась она, когда мы устроились за столом. - А это мой внук Шако.
Мальчик снова поклонился, затем, по знаку своей бабки, поставил тазик на пол перед камином и, прежде чем мы успели что-либо ответить, вышел из комнаты.
- Очень мило, - произнесла Инна. - А можно узнать, кто оказывает нам столь радушное гостеприимство?
- Госпожа спрашивает, кто хозяин Кэр-Магни? - уточнила служанка, наполнив хрустальные бокалы рубиновой жидкостью из бутылки.
Я пригубил бокал - в нем было восхитительное красное вино многолетней выдержки. Заметив довольное выражение моего лица, Суальда прокомментировала:
- Урожая 1935-го года Божьего с королевских виноградников, что на острове святого Стефана Ленского... Так вы спрашивали, госпожа...
- Кому принадлежит этот дом, который вы назвали Кэр-Магни? "Magnus" переводится с латыни, как "великий"; "magni" родительный падеж от "magnus". Значит, Кэр-Магни - Дом Великого?
- Прошу прощения, госпожа, но я не знаю латыни, - ответила Суальда. - Вот, попробуйте этот салат, я приготовила его по собственному рецепту. И этот сыр - такой варят только в Толерси, а спросом он пользуется на всех Гранях, даже разбалованные вельможи из Вечного Города готовы платить за него большие деньги.
- И правда вкусный, - согласился я. - Однако вернемся к Кэр-Магни. Судя по всему, его хозяин - великий человек?
- Конечно, мой господин, - подтвердила Суальда. - До недавних пор Кэр-Магни и все земли Ланс-Оэли были собственностью его величества верховного короля... - И, немного помедлив, она добавила: - Царство ему небесное.
- Он умер?
Суальда неопределенно пожала плечами.
„Она что-то скрывает," - констатировала Инна.
„Мне тоже так кажется."
„Верховный король! Вот это да! Очевидно, теперь Кэр-Магни принадлежит одному из принцев королевского дома."
„Но какого королевского дома?"
„Верховного, наверное."
„А что это такое?"
„Откуда я знаю..."
В этот момент в комнату вошел Шако с подносом, на котором стояла серебряная супница. Суальда поставила ее на стол и сняла крышку - в воздухе запахло борщом.
- Его величество лично научил меня готовить это блюдо, - сказала она. - В прошлом году он побывал в какой-то заморской стране и привез оттуда рецепт борша. - (В коруальском языке не было звука "щ".) - Надеюсь, вам понравится.
„Боюсь, Владик, это не простое совпадение."
„О чем ты?"
„О борще - и ты и он оказались на чужбине в одном и том же месте."
Я так и не понял, шутит Инна или говорит серьезно. Она не любила борщ и не умела готовить его - я имею в виду настоящий, украинский, а не польскую похлебку. Это, по моему мнению, был ее единственный недостаток. А во всем остальном она была идеальной женой.
Борщ был хорош, хотя Суальда, как на мой вкус, немного передала ему пряностей.
- Отлично! - похвалил я. - Вы очень хорошо готовите борщ.
- Слышишь, бабушка, - отозвался Шако; мы впервые услышали его голос - приятный мальчишеский тенор с басовитыми нотками подростка. - Господин сказал: "боршч". Я был прав, а ты говорила...
- Не распускай язык! - прикрикнула на него Суальда. - Забирай борш и неси утку.
Она сунула ему в руки супницу. Надувшись, Шако покорно направился к двери, но, прежде чем выйти, повернул голову и за спиной Суальды показал ей язык.
Инна весело улыбнулась:
„Очень милый мальчик."
„В самом деле. К моему счастью, он слишком молод для тебя."
„Перестань дурачиться!"
„Нет, я серьезно. Он настоящий красавчик. Немного подрастет, станет опасным сердцеедом... Но вернемся к нашим баранам. Что случилось с верховным королем? Ты спросишь или я?"
„Лучше я."
- Суальда, вы...
- О, госпожа, я не заслуживаю обращения на "вы" с вашей стороны.
- Почему же...
„Инночка," - предупредил я, - „не забывай, что ты в чужом монастыре. Суальда лучше знает здешние правила, и если говорит, что не заслуживает чего-то, то так оно и есть. В конце концов, она служанка, а ты в ее глазах - благородная дама."
„Все в порядке. Я это понимаю. Просто я немного растерялась. Обращаться на "ты" к пожилой женщине, которая называет меня госпожой..."
- ...Хорошо, Суальда. Ты сказала: "царство ему небесное". Значит, верховный король умер?
Женщина вздохнула:
- Я, ваши светлости, лишь простая служанка, и не мне судить, может ли умереть Великий Мэтр, или нет.
„Мэтр!!! Ты слышала?!"
„Неужели тот самый бывший хозяин Леопольда?"
„Кажется, он..."
- Ты сказала: "Мэтр", Суальда?
- Да, госпожа, верховный король.
- Его звали Мэтром? - спросил я.
- Нет, господин, так его называли.
- А как же его звали?
- Вот этого я не знаю, милостивые государи. За всю свою жизнь я не встречала ни одного человека, который знал бы это. Еще при деде моего прадеда его величество верховного короля звали только Мэтром. С древних времен он правил миром, так что, боюсь, его крещенное имя уже давно забылось.
- Ты говоришь о нем в прошедшем времени, - заметила Инна.
Суальда удивленно подняла брови:
- В прошедшем? Прошу прощения, госпожа, но как это я говорю в прошедшем? Я же сейчас говорю?
„Силы небесные!" - воскликнул я. - „Она же просто дура!"
„Вряд ли," - возразила Инна. - „Уж очень умело она избегает прямых ответов."
„Хитрость - еще не свидетельство ума."
„И все же она знает больше, чем говорит."
„Вот в этом я не сомневаюсь."
Шако притащил огромный поднос с запеченной уткой, жареным картофелем во фритюре, тушенными грибами в соусе и еще несколькими блюдами, названий которых мы не знали.
- Еще будет клубничное мороженое и горячий шоколад на десерт, - сказала Суальда. - Это, к сожалению, все. Вы уж простите, господа, но появление ваших милостей было таким внезапным, что я не успела как следует подготовиться.
- Ничего страшного, - растерянно пробормотал я и обратился к Инне: - „Муки Христовы! Здесь кормят, как на убой."
„А как же иначе," - спокойно ответила она. - „Ведь это дом верховного короля. Видимо, Мэтр был настоящим Лукуллом... Или, может, его гости были любителями шикарных застолий."
- Обещаю, что вечером, - продолжала Суальда, - я исправлю свой недосмотр.
Представив, какой тогда будет ужин, я чуть не застонал.
Некоторое время мы ели молча. Все блюда были изумительно вкусными, и мне приходилось сдерживать себя, чтобы не объесться да еще оставить место для обещанного десерта.
- Суальда, - наконец произнесла Инна, - ты неправильно поняла меня. Я спрашивала, почему ты говоришь о Мэтре "правил", а не "правит".
- Потому что он уже не правит, госпожа.
- Он умер?
- Этого я не говорила.
- Так он жив?
- И этого я не говорила, госпожа.
„............!!! ............?! ............! ......!!!" - мысленно выругался я.
Инна бросила на меня сердитый взгляд, но ничего мне не сказала, а продолжила расспрашивать Суальду:
- В любом случае, Мэтр уже не верховный король?
- Этого я не говорила, госпожа, - повторила Суальда фразу, от которой меня уже начинало трясти. - Никто не лишал Мэтра титула верховного короля, а сам он от него не отрекался.
„Чума на твою голову!" - подумала Инна, вслед за мной начиная терять терпение.
- Но должен же кто-то править вместо короля. Регент, например.
- Вот-вот! - почему-то обрадовалась Суальда, как будто ее вывели из крайне затруднительного положения. - Регент. Великий инквизитор, его высокопревосходительство Ференц Карой.
„Ого! Великий инквизитор! Небось, здешний последователь Торквемады. Ференц Кар... ой! Владик, ты слышал?"
„Да, да, действительно," - взволнованно отозвался я, тотчас вспомнив, как Леопольд говорил, что ученика Мэтра зовут Ференц. - „Так ты думаешь, что..."
„Ясное дело! Я не верю, что это простое совпадение."
„Я тоже. Все сходится: этот Ференц был учеником Мэтра, а теперь стал его преемником."
„И еще одно," - добавила Инна. - „Карой - слово, бесспорно, венгерского происхождения."
„Если не ошибаюсь, древнее родовое имя."
„А тот Ференц, по утверждению кота, мадьяр."
„Ну что ж, в таком случае, идентичность Ференца, ученика Мэтра, и Ференца Кароя можно считать доказанной... или установленной. Подумать только - регент, великий инквизитор! А мы собирались искать его в Киеве..."
- Стало быть, - произнес я вслух. - Теперь Кэр-Магни принадлежит регенту?
Суальда отрицательно покачала головой:
- Нет, мой господин.
- А кому же?
- Это зависит от вас.
- От нас?
- Разумеется, господа, от вас. Ведь у вас есть кот?
- Ну, есть... („Черт возьми! Шагу нельзя ступить без Леопольда...") А что?
- Кот здесь имеет большое значение, мой господин. Если, конечно, это тот самый кот. Можно узнать, как его зовут?
- Леопольд.
- Он обыкновенный кот?
- Ну, не совсем обыкновенный, он какой-то редкой породы. Очень похож на сиамского, но не сиамский, а... как бы это сказать...
„Думаю, можно сказать прямо," - заметила Инна. - „У меня такое подозрение, что здесь уникальные способности Леопольда ни у кого не вызовут сердечного приступа."
И закончила вместо меня:
- Он говорящий, Суальда.
- И он принадлежит вам?
- Ну... Скажем так: он считает нас своими хозяевами, а мы против этого не возражаем.
- Значит, вы - господин Владислав и госпожа Инна?
- Так оно и есть, - ответил я, немного удивленный. - Но как вы узнали?
- Сегодня утром, - вмешался в разговор Шако, - мы нашли на кухне четверых котят...
- Молчи! - перебила его Суальда. - Ступай за десертом.
Мальчик скорбно вздохнул, жалобно посмотрел на нас и вышел из комнаты.
„Бедный ребенок," - сочувственно подумала Инна. - „Эта старая фурия терроризирует его."
„Отнюдь," - возразил я. - „Просто, по ее мнению, он должен молчать, когда говорят старшие." - И я вновь обратился к служанке:
- Суальда, это правда?
- О котятах, мой господин? Чистая правда. Один из них оказался самцом и уже мог разговаривать. Он сказал мне...
- Вот это да! - воскликнул я. - Он говорит по-вашему?
- Да, господин. И очень неплохо для такого маленького котенка.
„Чудеса да и только... Инна!"
„Ах, я уже ничему не удивляюсь. Многовато чудес для одного дня..."
- И что он сказал? - спросил я у Суальды.
- Что зовут его Владом, - отвечала она. - Что остальные котята - его сестры. Что их отец - Леопольд, мать - Лаура, а хозяев зовут Владислав и Инна. Тогда я осмотрела весь дом и нашла вас в этой спальне. Я догадалась, что вы и есть те самые господин Владислав и госпожа Инна, но не стала беспокоить вас. Решила, пока вы спите, еще раз проверить, все ли готово к встрече новых хозяев.
При этих словах Инна поперхнулась. А мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы проглотить кусок мяса, который внезапно застрял у меня в горле.
- Хозяев?! - пораженно прошептала Инна.
Я же просто уставился в Суальду обалделым взглядом.
А служанка, приняв внушительный вид, торжественно произнесла:
- Ваши светлости! Кэр-Магни и весь наш край рады приветствовать своих новых повелителей, графа и графиню Ланс-Оэли.
Инна крупно ошибалась, когда говорила, что ее уже ничто не удивит...

3
Вот так сразу привыкнуть к мысли, что ни с того ни с сего мы стали владельцами этой шикарной усадьбы и правителями целого графства, было трудновато - и вряд ли бы кто-нибудь поверил мне, если бы я стал утверждать обратное. Однако приятное известие тем и отличается от неприятного, что воспринимается легче и в него охотнее верится. Впрочем, принимать слова Суальды только на веру нам не пришлось: вечером того же дня она показала нам завещание верховного короля, где черным по белому было написано, цитирую: "Графство Ланс-Оэли со всем принадлежащим ему, включая Кэр-Магни и все находящееся в нем, после прекращения моего земного существования переходит во владение того лица (или группы лиц), кого кот Леопольд Лансоэльский, прежде принадлежавший мне, без угроз и принуждения признает своим новым хозяином".
Воистину, это был по-королевски щедрый жест! По этому поводу я вспомнил фильм, где одна старая бездетная миллионерша завещала все свое имущество песику, которого очень любила. Правда, Мэтр передал нам лишь небольшую толику того, чем владел; но вскоре мы выяснили, что все унаследованные песиком миллионы были просто жалкие гроши по сравнению с той "небольшой толикой", которую мы получили в свое владения... Впрочем, обо всем по порядку.
Как вы могли убедится, расспрашивать о чем-то Суальду - адский труд. Поэтому я не буду утомлять читателя дальнейшим пересказом нашего разговора за обедом, а ограничусь только констатацией тех скупых фактов, которые нам удалось вытянуть из неразговорчивой служанки.
Ничего конкретного о мире, куда мы попали, она сказать не могла (или не хотела - что было ближе к истине). Судя по всему, этот мир - а назывался он Panei, что в буквальном переводе означало Грани (так я и буду называть его в дальнейшем), - был гораздо больше нашей старушки-Земли. В нем правило бесчисленное множество баронов, графов, герцогов, королей, князей, царей, императоров, султанов, эмиров, шахов и других владык, а над ними всеми стоял верховный король, опиравшийся в своей власти на могущественную и многочисленную организацию - Инквизицию. Из этого ни в коей мере не следовало, что Грани представляли собой единое государство. Формально все суверенные правители были полностью независимы, но какие-то объективные обстоятельства вынуждали их в некоторых вопросах подчинятся верховному королю Граней и Инквизиции - приблизительно так, как подавляющее большинство стран на Земле признает за ООН определенные права и полномочия.
Одновременно верховный король был абсолютным монархом самого могущественного и цивилизованного государства Граней - Священной Империи, столицей которой был Вечный Город. (Меня, кстати, очень заинтересовало, нет ли здесь параллелей со Священной Римской Империей и городом Римом, но с выяснением этого вопроса я решил немного повременить.) Империю населяли представители разных наций и даже рас. Ни одна из этнических групп не была в ней доминирующей, а официальным языком Империи считалась латынь, полторы тысячи лет назад пришедшая на смену греческому. Это существенное дополнение сделал Шако, за что немедленно получил от Суальды подзатыльник - чтобы не вмешивался в разговоры старших по возрасту и положению.
Сама Суальда никогда не видела Вечного Города и ногой не ступала на земли Империи. Графство Ланс-Оэли находилось далеко за пределами цивилизованного мира, в стороне от торговых путей, и не входило в состав ни одного из государств - одним словом, мы оказались в настоящей глуши, сами себе самодержцы.
Все жители графства были потомками переселенцев из Империи. Лет двести назад их привел в эти края Мэтр, когда решил разместить здесь одну из своих провинциальных резиденций.
Суальда и Шако были единственными слугами в Кэр-Магни. Иногда семья лесничего, который жил в четырех милях отсюда, помогала по хозяйству, в частности, его старший сын регулярно ухаживал за цветниками и небольшим садом, находящимся за домом.
Денежный налог в графскую казну здешние жители не платили, никакой централизованной администрации не существовало, каждое поселение было автономным и самоуправляемым, а земли всем хватало с лихвой. Как мы поняли, единственной функцией графской власти было осуществление правосудия и контроль за соблюдением законности. Судебные слушания проводились в первый вторник каждого месяца. Дел - как уголовных, так и гражданских, - всегда было мало, все они были довольно простыми, и для их решения вполне хватало одного дня. В этот день в Кэр-Магни прибывали представители всех поселений графства. Помимо обвинительных актов местных властей, жалоб и прошений отдельных лиц, они привозили также, как натуральный налог, разные продукты питания, на которые сельские ведуны предварительно накладывали чары против порчи; в действенности этих чар мы имели возможность убедится за обедом. А всяческие деликатесы неместного происхождения в достаточном количестве хранились в погребах Кэр-Магни; над ними поколдовал сам верховный король, и Суальда была уверена, что и через сто лет они будут пригодны к употреблению.
Вот так и правил Мэтр в Ланс-Оэли - настоящая патриархальная идиллия. Суальда выразила надежду, что и мы не будем уклонятся от исполнения своих обязанностей сюзеренов. До первого вторника сентября оставалось одиннадцать дней, а за полгода, минувших со времени исчезновения Мэтра, дел накопилось предостаточно. Правда, большинство из них, согласно распоряжению верховного короля, были решены на местах и теперь требовали лишь формального утверждения с нашей стороны.
Мы заверили Суальду, что будем усердно исполнять обязанности, возложенные на нас нашим высоким положением, а я добавил, что собираюсь усилить роль графской власти в жизни страны. Шако с одобрением отозвался о моем намерении, посоветовал первым делом ввести денежный налог - и опять получил от бабушки подзатыльник. Суальда сказала, что о деньгах мы можем не беспокоиться: кроме всего прочего, Мэтр оставил нам в наследство свыше восьмидесяти тысяч золотых имперских марок.
На мой вопрос о численности наших подданных Суальда только пожала плечами, а Шако сказал, что не слишком много, вряд ли больше сорока тысяч - и все они крестьяне. Зато размеры графства нас поразили. (Тут я впервые повысил голос и властным тоном велел Суальде не трогать внука.) Шако сказал:
- Когда я был маленьким, мой дядя Эрвин Ориарс, старший брат моего отца - а Суальда моя бабка по матери, - рассказывал мне, что в молодости он много путешествовал...
- Потому что был перекати-поле, - неодобрительно вставила Суальда. - Сущий бродяга. И нескольких месяцев не мог прожить на одном месте. Вот и шлялся без толку.
- Вовсе не без толку, - энергично возразил Шако. - Дядя Эрвин хотел найти трактовые пути или, по крайней мере, какие-то другие страны, чтобы наладить торговлю с тамошними жителями... Ведь согласитесь, господа: что это за торговля между несколькими десятками сел?
- Совершенно верно, - подтвердила Инна. - Однако продолжай.
- Так вот, госпожа, ничего из этого не вышло. Мой дядя с несколькими спутниками отправился на восток, проехал больше тысячи миль - и добрался до бескрайнего озера, вода в котором была соленой и горькой, а противоположного берега видно не было.
- Море, - понял я.
- Вот именно, господин граф, море. И дядя Эрвин так говорил, а потом я встречал это название в книгах.
- Ну, и что было дальше?
- Дядя и его друзья не нашли там ни одного человека, даже следа человеческого. Несколько сотен миль они ехали вдоль берега на юг - пока море не повернуло их на запад. Миль через четыреста берег снова выгнулся на юг - но дальше они не пошли.
- Почему?
- Потому что в тех краях стояла невыносимая жара, почва была каменистой и совсем бесплодной, только изредка встречались невысокие кусты, колючие и сухие, как солома. Людей там нечего было искать. Да и кони устали, было мало пищи, пресной воды. Поэтому они двинулись обратно на север и еще до наступления зимы вернулись домой. - Шако улыбнулся. - Они чуть было не прошли мимо родных мест, что-то там напутали со звездами.
- Это все?
- Нет, господин. Весной следующего года дядя с теми же спутниками отправился на запад - и снова их остановило море, теперь уже западное.
- На каком расстоянии отсюда?
- Дядя сказал, что свыше двух тысяч миль. А может, и меньше - он не уверен, потому что приходилось пробираться через горы. Вдоль берега они прошли далеко на север, потом повернули на восток, а потом зима погнала их на юг.
- И никаких других стран, никаких человеческих поселений они не нашли?
- Нет, господин.
- Следовательно, границы графства не определены?
- Вот именно. Дядя Эрвин еще несколько раз отправлялся в путешествия - и все напрасно. В конце концов, он пришел к выводу, что Ланс-Оэли вообще не имеет границ.
- Как это? - удивился я.
- Ну... Словом, по его мнению, графство занимает всю Грань.
„Инна, ты слышала - всю Грань! Их мир зовется Грани, а Ланс-Оэли - одна Грань, причем вся Грань целиком. Интересно, что это значит?"
„А знаешь, я, кажется, начинаю понимать."
„Ну!"
„Погоди минутку..."
- Шако, а что значит "вся Грань"?
- Это... - парень замялся. - Дядя Эрвин объяснял так: если, скажем, идти прямо на восход солнца, а когда встречается река, озеро или море - переплывать их в лодке, опять же, следуя прямо на восток, то в конце концов вернешься туда, откуда вышел, только не с востока, а с запада.
„Вот так! Я угадала."
„Ланс-Оэли - целая планета?!"
„Конечно. Каждая Грань - планета, аналог Земли в другом измерении. У меня уже давно появилось подозрение, что Грани не могу быть одним миром, одной планетой. Уж много всего на них творится."
„Да, действительно..." - согласился я и спросил у Шако:
- А каким образом люди переходят с одной Грани на другую?
- Простые люди - трактовыми путями, - ответил Шако. - Их прокладывают инквизиторы или равные им по могуществу чародеи. Слабенькие маги, вроде наших деревенских ведунов, на это не способны. Как раз трактовые пути и искал дядя Эрвин в молодости. Но так и не нашел их. Теперь он считает, что на Ланс-Оэли вообще нет трактов. А если они есть, то находятся далеко за морями.
- Гм, это плохо... А почему твой дядя не попросил Мэтра проложить трактовый путь?
- Он просил.
- И что же ответил Мэтр? Отказался?
Шако кивнул:
- Даже слышать об этом не захотел. Дядя Эрвин говорит, что это был самый страшный момент в его жизни. Верховный король посмотрел на него, будто пронзил взглядом насквозь, и страшным голосом спросил: "Тебе что, здесь не нравится?" Дядя не из робкого десятка, но он ни от кого не скрывает, что тогда его охватил такой ужас, что он улепетывал отсюда со всех ног и бежал до тех пор, пока не упал от усталости.
- Вот как! - только и сказал я.
- А сам Мэтр? - спросила Инна. - Он что, не пользовался трактовыми путями?
- Ясное дело, нет, - ответил Шако. - Ведь Мэтр был Великим. Расстояния для него ничего не значили. Когда было надо, он мгновенно появлялся в Кэр-Магни - а потом так же в один миг исчезал.
- Инквизиторы тоже так могут?
- Нет, госпожа, они так не могут. Но и им не нужны тракты. В книжках я читал, что для могущественных магов границы между Гранями в некоторых местах прозрачны.
- Как это?
- Деталей я не знаю. В тех книжках ничего конкретно об этом не говорится.
- А сам ты когда-нибудь видел инквизиторов?
- Видел, госпожа. Последние два года Мэтр почти постоянно жил в Кэр-Магни и время от времени устраивал здесь совещания с командорами Инквизиции.
- И как же они приходили сюда?
- Сами они не приходили, их перемещал Мэтр. Даже для самых опытных инквизиторов путь из Вечного Города в Ланс-Оэли занимает больше месяца.
- Следовательно, после смер... гм, после исчезновения Мэтра у вас не было гостей с других Граней?
- Нет, все же был один. В начале апреля здесь появился командор... простите, имя я точно не помню. Кажется, оно начинается на "Тор" - ну, как языческий бог грома, а заканчивается на "челли". Так вот, этот командор Торчелли сообщил нам о смерти верховного короля и о назначении великого инквизитора регентом Империи. Когда он ознакомился с завещанием Мэтра, то лишь недоуменно пожал плечами и еле слышно пробормотал: "Под конец старик вообще рехнулся".
Суальда замахнулась было, чтобы дать внуку очередной подзатыльник, но я взглядом остановил ее. Она подчинилась.
- Значит, Мэтр все-таки умер? - спросила Инна.
- Этого я не говорила, - упрямо повторила Суальда.
А Шако развел руками.
- Одно точно: на этом свете его уже нет. Мэтр не был обычным человеком, да и магом он не был. Он был Великим, последним из Великих. Может, не только его душа, а и он весь вознесся на небеса.
- Да, кстати, - отозвался я. - Кто такие Великие?
- Великие, это Великие, - растерянно ответил Шако. - В незапамятные времена они были посланы Всевышним на землю, чтобы присматривать за людьми, наставлять их на путь истинный... Так во всяком случае, утверждает наш священник и так сказано в большинстве книг. Но дядя Эрвин сомневается в этом. Он считает, что это слишком красиво, чтобы быть правдой. Дядя вообще во всем сомневается и советует мне не принимать на веру написанное в книгах. Он говорит, что там много выдумки.
- Это смотря в каких книгах, - заметил я. - Если книги научные, то им, с некоторыми оговорками, можно верить.
- Все научные книги написаны по-латыни, господин граф. А я не знаю латыни.
- Поэтому тебе лучше заткнуться, - сердито сказала Суальда. - И не болтать о вещах, в которых ничего не смыслишь.

4
Пообедав, мы с Инной помыли руки и вытерли их салфеткой.
- Суальда, - спросил я, - здесь, случайно, не найдется для нас какой-нибудь одежды?
- Сколько угодно, господин, и какой угодно. Для госпожи - в ее гардеробной, это соседняя комната; а для вас - на вашей половине.
- На моей половине?
- Конечно, господин. Его величество не знал, кто будет его наследником... а может, и знал, что вас будет двое, поэтому разделил верхний этаж на три части - покои для хозяина, хозяйки и для гостей. Если вы не возражаете, сейчас Шако проведет вас на вашу половину. А я тем временем помогу госпоже одеться.
- Хорошо, - кивнул я и мысленно сказал Инне: - „Пойду взгляну на свои апартаменты. Заодно посмотрю, не висят ли в моей спальне такие же рога."
„Если нет, могу подарить свои."
Начисто проигнорировав шутливый выпад жены, я обратился к Шако:
- Пойдем, парень.
Мы вышли из спальни Инны, миновали переднюю с двумя небольшими прямоугольными дверьми справа и слева и оказались просторной, роскошно обставленной гостиной.
- Какая красота! - невольно вырвалось у меня.
- Вам нравится? - спросил Шако.
- Да, - ответил я. - Мне здесь все нравится. Правда, твоя бабка... ну, немного странная.
- Совершенно верно, господин граф. Она знает гораздо больше, чем говорит.
- Это я понял. Сразу видно, что она не из болтливых.
Шако захихикал:
- Какое там "не из болтливых"! Да она кого хотите заговорит... то есть, могла раньше заговорить, но теперь... - Он понизил голос до шепота и с таинственным видом сообщил: - Дело в том, что в прошлом году Мэтр укоротил ей язык.
- Что?!
- Ну, конечно, не в прямом смысле, а... как бы это сказать?.. Словом, он что-то наколдовал, и после этого бабушка Суальда стала держать язык за зубами.
- Но зачем?!
- Она слишком много знает.
- А разве это преступление - много знать?
Парень почесал затылок.
- Вообще-то нет, господин граф. Я так не думаю. Однако на месте Мэтра я, наверное, поступил бы точно так же.
- Почему?
- Потому что Суальда глупа, - откровенно заявил Шако. - Она давно служит у Мэтра, много знает, но мало из этого понимает. Бывало, такую ахинею несла, что... Поверьте, господин: ее нынешняя молчаливость раздражает гораздом меньше, чем былая болтливость.
Я тихонько хмыкнул.
Мы миновали анфиладу из нескольких комнат и остановились перед большой дубовой дверью.
- Это вход в библиотеку Мэтра, - благоговейно произнес Шако. - Она соединяет ваши апартаменты с покоями хозяйки... Там столько разных книг! - Глаза его на мгновение вспыхнули, затем погасли. - Но в большинстве они написаны по-латыни, - с сожалением добавил он.
- Нет, постой! - сказал я, моментально сообразив, что как только попаду в библиотеку, то вряд ли выберусь оттуда до самого вечера. - А другой путь есть?
- Через коридор. Но через библиотеку ближе.
- Все равно. Пошли через коридор.
Мы пошли.
„Инна!" - мысленно позвал я. - „Ты слышишь меня?"
„Слышу. Где ты?"
„Путешествую по нашим хоромам. А ты?"
„В гардеробной. Суальда показывает мне платья - это сказка!"
„Такие красивые?"
„Не то слово. Глаза разбегаются! Никак не могу выбрать что-то одно."
„Сочувствую."
„Не издевайся, это и впрямь нелегко. Кстати, Суальда настаивает, чтобы под платье я надела еще несколько юбок. Они, конечно, замечательные, но я не понимаю..."
„Так положено. Делай, что говорит Суальда, и получится очень красиво. Обрати внимание на покрой платьев: ниже талии они просторные, ниспадают складками, у большинства подол неровный и поднимается по бокам почти до колен, а то и выше. Поэтому можешь не беспокоится - юбки будут заметны."
Я отчетливо почувствовал ее удивление.
„Откуда ты знаешь?! Неужели я передаю "картинки"?"
„Нет, не передаешь. Да и не до "картинок" мне сейчас: я иду и не хочу споткнутся. Просто я догадался..."
„Минутку, милый!"
Минутку я шел молча.
„Владик!"
„Да?"
„Твоя правда. Я расстелила на полу нижнюю часть одного из платьев - получился овальный кусок ткани."
„И вырез для талии сделан не по центру, а немного ближе к переднему краю. Сзади подол платья будет волочиться по полу."
„Но как ты догадался?"
„Элементарно, Ватсон. Чистейшая дедукция. Твоя одежда должна органически вписываться в окружающую обстановку. Коротенькая юбочка и черные колготки, так же, к слову, как и кринолины времен Елизаветы Первой, здесь будут смотреться неуместно."
„Понятно. Значит, ты у меня знаток здешней моды?"
„Ну, не совсем. Некоторых мелочей я не знаю."
„Например?"
„Например, какие у тебя трусики, и есть ли они вообще. Если хочешь знать мое мнение, то с такой одеждой в них нет необходимости. Ну, за исключением разве что нескольких дней в месяц. А в остальное время они только будут причинять тебе лишние неудобства. Да и мне тоже - если мы вздумаем по быстренькому, где-нибудь в укромном местечке..."
„Заткнись," - ласково сказала Инна.
„А что тут такого? Разве мы никогда..."
Наконец я получил долгожданную "картинку": мне в лицо полетел ворох женского белья. Смутившись, я поспешно заблокировал свое сознание.
- Вы только что разговаривали с госпожой? - полувопросительно, полуутвердительно произнес Шако.
Я удивленно посмотрел на него:
- А как ты догадался?
Паренек хитро усмехнулся:
- Я уже давно догадался, господин граф. За обедом вы не обменялись с госпожой графиней ни единым словом, но по вашим взглядам было ясно, что вы мысленно разговариваете... А только что у вас было отсутствующее выражение лица - словно вы находились не здесь, а в каком-то другом месте. Вот я и решил, что вы разговаривали с госпожой.
Между тем, мы прошли весь коридор и оказались на моей половине.
- А ты очень сообразительный парень, - произнес я. - И умный.
Шако покраснел от моей похвалы.
- Только знаю мало, - сказал он со вздохом.
- Не беда, - утешил я его. - Это поправимо. Ты еще молод, у тебя все впереди. Мы с Инной тоже мало знаем. Однако не отчаиваемся.
- Но ведь вы с госпожой графиней чародеи, правда же?
Я задумчиво потер лоб.
- Что мы не обычные люди, это уж точно. А вот чародеи ли мы?.. Трудно сказать. В некоторой степени, да. Но еще не совсем - мы только учимся.
Шако с пониманием кивнул.

5
Наконец мы оказались в такой же передней, как и та, которая соединяла спальню Инны с ее гостиной, точнее, с будуаром - название "гостиная" больше подходило для просторной, похожей на залу, комнаты, примыкавшей к библиотеке.
- Прямо - ваша спальня, господин граф, - объяснил Шако. - Слева - гардеробная, а справа - мыльня.
Преодолев искушение заглянуть в спальню и проверить, не висят ли над камином рога, я открыл дверь гардеробной и в нерешительности остановился на пороге. Было темно, хоть глаз выколи.
В следующий момент комнату залил яркий свет. Я озадаченно поднял глаза и увидел под потолком белый матовый шар, похожий на плафон для бытовых ламп.
- Замечательная вещь, эти эльм-светильники, - сказал Шако, проходя вслед за мной в гардеробную. - Не надо никаких заклинаний, чтобы заставить их зажечься или погаснуть - достаточно одного лишь пожелания. А со светильниками, которые мастерят наши ведуны, столько хлопот, что лучше пользоваться свечками.
Я хотел было спросить, питаются ли эльм-светильники электрическим током, но так и не смог сформулировать свою мысль - в коруальском языке отсутствовало такое понятие. А поскольку коруальский язык был одним из основных языков Империи, то сам собой напрашивался вывод, что на Гранях не знали о существовании электричества. Внезапно возникшее подозрение заставило меня сосредоточится и сделать еще два открытия: во-первых, подавляющее большинство научно-технических терминов нашего мира не имели в коруальском языке эквивалентов; зато (и это во-вторых) я обнаружил в своей памяти множество слов, значения которых не понимал, - но, вне всяких сомнений, они имели отношение к оккультным наукам. Это свидетельствовало о том, что цивилизация Граней была нетехнологической, хотя, в определенном смысле, высокоразвитой.
"Да ну его к черту!" - почему-то рассердился я и в который уже раз за этот день решил больше ничему не удивляться.
В моей гардеробной стояло два больших шкафа, несколько комодов, мягкое кресло, два стула и трюмо с зеркалом в человеческий рост.
Я не женщина, значит, не привередлив, и большое количество одежды не сильно смутило меня. Почти сразу я выбрал себе зеленый камзол с золотыми галунами, коричневые брюки с лампасами, темно-красные кожаные сапожки с позолоченными шпорами (скорее декоративными, чем настоящими) и коричневую фетровую шляпу с неширокими полями.
- Пояс лучше взять этот, - посоветовал Шако. - Здесь на пряжке три золотые короны, герб нашего графства.
- А это чей герб? - спросил я, разглядывая пряжку на другом поясе. Там было выгравировано два перекрещенных меча на фоне восходящего солнца.
- Инквизиции, - ответил парень. - Не знаю, правда, герб это или просто эмблема, в одних книгах написано так, в других - этак. Но в любом случае, у всех инквизиторов, что посещали Кэр-Магни, я видел на поясах такие пряжки.
Слово "инквизиторы" вызывало у меня однозначные ассоциации с судьями церковных трибуналов, и слушая Шако, я невольно представлял их мрачными личностями в кроваво-красных мантиях и с колпаками на головах. Вместе с тем, я знал, что по-латыни "inquiro" - исследовать, искать. Так что при желании "инквизитор" можно перевести не только как "следователь", но и как "исследователь", "искатель".
Неторопливо одеваясь, я произнес:
- Между прочим, сегодня я много слышал от вас с Суальдой об инквизиторах, но не совсем понял, кто они такие. Это маги?
- Ученые маги, - уточнил Шако. - Всякая мелюзга, вроде ведунов, им не ровня. Инквизиторы - могущественные колдуны, некоторые из них родом с самой Основы.
- Откуда?
Шако уставился на меня изумленным взглядом. Я понял, что мое невежество шокировало его, и поторопился исправить ошибку:
- Имей ввиду, дружок, коруальский не мой родной язык.
- Я это заметил, господин граф. У вас и у госпожи графини забавный акцент, и вы тщательно подбираете слова, прежде чем что-нибудь сказать.
"Хоть это хорошо", - подумал я, а вслух сказал:
- Вот то-то же, парень. Иногда я не понимаю, какое значение ты вкладываешь в то или иное слово. К твоему сведению, в других языках не только иначе произносятся слова, но и по-другому формулируются мысли. Вполне возможно, что у нас с тобой просто разная словесная символика для обозначения одних и тех же понятий.
Шако кивнул:
- Прошу прощения, господин. Я этого не учел.
- Не беда, всякое бывает. Ты можешь другими словами объяснить, что такое "Основа"?
- Ну, это тот легендарный край, где появились первые люди, где находятся главные святыни многих религий, в том числе христианские. На Основе, в городе Назарете, родился Господь Иисус, там есть священный город Иерусалим, где...
- Так вот оно что! - воскликнул я. - Получается, что Основа - это Земля! - (Если быть точным, я сказал "Теллус", по-латыни, потому что в коруальском языке слово "земля", "lans", означает лишь почву под ногами, да еще, иносказательно, весь человеческий мир, в противовес миру небесному и преисподней.) - Теперь ясно.
- Так вы все же знаете?
- Еще бы! Конечно, знаю. Как видишь, разница только в названии. На моей родине об Основе слышали все - от детей до стариков.
- И все у вас считают, что она находится где-то посредине между небом и землей? - спросил Шако таинственным тоном.
"Осторожно!" - сказал я себе, а вслух ответил:
- Лично я в этом сомневаюсь. Мне кажется, что Основа - такая же Грань, как и другие.
- Вот-вот! Дядя Эрвин тоже так говорит, правда, с одним уточнением: Основа - действительно Грань, но Грань особенная, не такая, как другие Грани.
- И чем же она отличается от других?
Шако подошел к трюмо и вынул из инкрустированной шкатулки для драгоценностей большой неоправленный алмаз.
- Посмотрите: это драгоценный камень, бриллиант. Еще его называют кристаллом.
- Не возражаю, - кивнул я. Коруальское слово "multiplek" в одинаковой мере обозначало и природный кристалл, и многогранник в стереометрии, и отшлифованный камень.
- Так вот, господин граф, эти ровные поверхности - грани кристалла. А если мы положим его, - он положил бриллиант на комод, - то та грань, на которой он лежит, можно назвать основанием, основой. Правда же?
- Правда. И что дальше?
- А то, что земной мир похож на кристалл, только Граней у него так много, что их никогда не сосчитать. Какое бы большое число вы ни назвали, оно будет меньше количества Граней...
- Ага! Счетная бесконечность, - понял я. - Продолжай, Шако.
- Снаружи этого кристалла находится Царство Небесное, внутри - Преисподняя, а Грань, на которой он держится, называется Основа.
- Держится, говоришь? Как? Этот бриллиант держится на крышке комода. А на чем же, по-твоему, держится мировой кристалл?
- В том-то и речь, что ни на чем, господин граф. Основа потому и особенная Грань, что держит саму себя и остальные Грани... Извините, это звучит не очень убедительно, но это все, что я знаю.
„Инна!" - позвал я.
„Что нового?"
Я коротко рассказал ей, что было нового.
„Очень интересно," - сказала Инна, выслушав меня. - „Кстати, у меня есть интересные новости."
„Какие?"
„Подожди немного. Оденусь, причешусь - потом и расскажу."
„Господи! Ты до сих пор не оделась?"
„А ты? Оделся?"
„Конечно!"
„Ох, уж эти мужчины! Вечно спешат, как на пожар."
„Женщины тоже хороши," - парировал я. - „Их и палкой не отгонишь от красивых нарядов."
„Верно," - сказала Инна. - „Поэтому спрячь свою палку и не трать понапрасну силы." - С этими словами она прервала связь.
Поправив воротник камзола и пояс, я подошел к зеркалу и скептически посмотрел на себя, ожидая увидеть нечто совершенно несуразное, вроде разряженного в пух и прах чучела. Чем-чем, а комплексом Нарцисса я никогда не страдал. Сколько себя помню, мне не нравилась моя внешность, однако со временем я свыкся с ней, в особенности после появления в моей жизни Инны, чья любовь и прирожденный талант тонкого психолога помогли мне избавится от многих комплексов. Тем не менее я, как и прежде, избегал без крайней необходимости смотреть на свое отражение и очень не любил фотографироваться.
Но сейчас, неожиданно для себя, я увидел в зеркале совсем другого человека. Я как-то приосанился, стал еще выше, стройнее, шире в плечах, в моем облике появилась какая-то величавость, словно у настоящего вельможи. Теперь уже мысль о том, что я граф, не вызывала у меня иронической улыбки. Я в самом деле был графом, графом Ланс-Оэли, властелином Грани - целой планеты!
Я заткнул за пояс коричневые кожаные перчатки и лихо заломил шляпу. Еще лучше. Не хватало только меча на боку... Впрочем, не только этого. Мне немного полегчало, когда я обнаружил, что в коруальском языке есть целый ряд слов, относящихся к курению табака.
- Шако, в этом доме, случайно, не найдется сигарет, сигар или, хотя бы, махорки?
Паренек с заговорщическим видом ухмыльнулся и достал из кармана начатую пачку сигарет и коробок спичек.
- Этого добра у нас хватает. Сам Мэтр не курил, но о вас позаботился.
- Черт возьми! - произнес я, узнав свою любимую марку. - Это же земные сигареты. - Разумеется, я сказал: "с Теллуса".
- С Основы? - переспросил Шако. - Вот те на! А я-то удивлялся, почему они такие приятные, не то что местный табак. Когда наш лесничий раскуривает свою трубку, от ее вонючего дыма меня наизнанку выворачивает.
- Ты что, куришь?
Парень смутился:
- Так, балуюсь... Только не говорите Суальде, прошу вас.
- Ладно, не скажу. Но запомни, дружок: курение - вредная привычка. - Я раскурил сигарету, с наслаждением вдохнул ароматный дым и добавил: - Вот еще бы чашечку кофе...
- Кофе? - тут же отозвался Шако. - Без проблем! У нас есть кофе. Могу приготовить, только для этого нужно спуститься в кухню.
- Так пошли, - сказал я.

6
Мы с Шако сидели на дубовой скамье перед фасадом дома - или, скорее, дворца Кэр-Магни. От подножия широких мраморных ступеней до распахнутых ворот усадьбы тянулась покрытая гравием аллея, вдоль которой росли аккуратно подстриженные кусты.
Откинувшись на удобную спинку скамьи, я не спеша пил ароматный кофе и курил сигарету. В выцветшем летнем небе светило полуденное солнце, лаская землю теплыми, совсем не жаркими лучами. Над нами с веселым щебетанием порхали вполне земные птицы. Идиллия...
- Котята спят, - сказал Шако. - Я налил им в блюдечко молока. Когда проснутся, поедят.
- А Леопольда и Лауру ты не встречал?
Паренек тяжело вздохнул:
- Нет, господин граф, не встречал. Вообще-то я сам хотел спросить вас про Леопольда - вот уже полгода как я не видел его.
- А? - произнес я. - Ты знаешь Леопольда?
- Еще бы! Это же кот Мэтра. До его смерти он постоянно жил в Кэр-Магни. Мы с Леопольдом были лучшими друзьями, он частенько разрешал мне покататься на нем...
- Ты катался на Леопольде?!
Шако удивленно посмотрел на меня:
- Ну да, катался. Точнее, ездил. А что тут такого?
- Да нет, ничего, - ответил я с сарказмом. - Все в полном порядке. У вас здесь запросто ездят на котах, для освещения используют эльм-светильники, одеваются по средневековой моде, на еду накладывают чары, чтобы она не портилась. А то, что всем миром правят инквизиторы, это уже сущая мелочь. Это само собой разумеется.
- Ну, что касается Леопольда, то он не простой кот, а кот-оборотень, - растерянно промолвил Шако. - А насчет Инквизиции... Боюсь, вы неверно поняли меня, господин граф. Я вовсе не говорил, что инквизиторы правят миром. Просто они очень могущественные маги, и на всех цивилизованных Гранях к ним относятся с большим уважением.
В последних его словах таился невольный намек на то, что моя родина явно не принадлежит к числу цивилизованных Граней. С опозданием сообразив это, Шако в смущении потупился.
- А ты не в курсе, Инквизиция никак не связана христианской церковью? - спросил я, отчасти для того, чтобы замять возникшую неловкость, а отчасти потому, что меня действительно это интересовало.
- Ни в коем случае, - ответил парень. - Инквизиция нейтральна в вопросах вероисповедания, за исключением, ясное дело, сатанизма. Далеко не все инквизиторы христиане. Среди них есть также магометане, иудеи, буддисты, другие неверные.
- А у них не возникает проблем с духовными лидерами своих религий?
- В каком смысле?
- Ну, видишь ли, на моей родной Грани большинство религий категорически не приемлют любую магию. Особенно строг в этом отношении иудаизм.
- В самом деле? - Шако недоуменно пожал плечами. - На вашей родине странные порядки, как я погляжу. Ведь магия бывает разная - бывает белая, а бывает черная. Разумеется, черная магия запрещена всюду. Но белая... Прошу прощения, господин граф, но это попросту глупо. Я не представляю, как можно обходиться без магии. Если бы не она, то не было бы никакой цивилизации. Без нее люди по сей день жили бы в пещерах.
Я ухмыльнулся.
- А между тем, насколько мне известно, жители Основы прекрасно обходятся без магии.
- Опять же прошу прощения, - возразил Шако, - но тут вы ошибаетесь. На Основе тоже есть магия, особенная, на Гранях она недоступна.
- И что ж это за магия?
- Она называется техникой. А тамошних ведунов именуют инженерами. Они гораздо могущественнее наших ведунов, по силе почти равны инквизиторам. Вот только на Гранях они бессильны, здесь их магия не действует.
- Понятненько, - с улыбкой произнес я. - Это тебе Мэтр рассказал?
- О нет! Я в книгах прочитал. - Шако невольно поежился. - Мэтр никогда со мной не разговаривал, он лишь отдавал мне приказания. Он был такой... - Парень замялся, подбирая нужные слова. - Мэтр был совсем не злым человеком, он... он был не злым и не добрым, он как бы стоял выше зла и добра, выше всего земного. В его присутствии я чувствовал себя никчемной букашкой. Это... это было страшно.
"То-то ты и радуешься новым хозяевам", - подумал я и уже собирался вновь заговорить о Леопольде, когда двери дома открылись и на широкое крыльцо вышла Инна.
„Ну-ка, посмотри на меня!"
Совершенно пораженный увиденным, я выпустил из рук фаянсовую чашку. Она ударилась о мое колено и упала на землю - к счастью, я успел выпить весь кофе.
Шако вскочил, как ужаленный.
- Я много читал о прекрасных дамах, - восхищенно прошептал он. - Но впервые вижу прекрасную даму наяву.
- Полегче, дружок, - пробормотал я. - Не очень-то заглядывайся. Не твое.
А сам я не мог отвести от Инны зачарованного взгляда. Хотя я приблизительно представлял, как она будет одета, все же ее первое появление в новом роскошном наряде вызвало у меня настоящий шок. На ней было восхитительное парчовое платье до самой земли, подол которого по бокам поднимался, открывая взору нарядные юбки из алого шелка, а полуобнаженные плечи прикрывала прозрачная накидка из светло-голубого газа. В ушах Инны сияли на солнце золотые сережки с двумя крупными изумрудами, а шею украшало великолепное алмазное ожерелье. В ее тщательно уложенных волосах то тут, то там сверкали самоцветы.
Преодолев, наконец, оцепенение, я поднялся со скамьи и пошел навстречу жене, совершенно не чувствуя земли под ногами и раз за разом спотыкаясь на ровном месте.
"Боже! - думал я, с трудом проглатывая комок, подступивший к моему горлу. - Господи Боже, если Ты есть, скажи: чем я заслужил такое счастье? Почему из всех мужчин она выбрала меня - грешное, недостойное чадо Твое?.."
Подобрав подол платья, Инна спустилась вниз по мраморным ступеням и взяла меня за руки. От ее прикосновения я частично пришел в себя.
- Ну как? - спросила она. - Нравится?
- Солнышко мое ясное, - восторженно произнес я. - В этой одежде ты очень сексуальна - еще сексуальнее, чем когда раздета.
Инна весело рассмеялась:
- А знаешь, в твоих бесстыжих комплиментах есть своеобразное очарование. Они очень возбуждают.
- Ясное дело! Ведь, как и тело, человеческое воображение имеет свои эрогенные зоны.
- Гм... Похоже на то, что все твое воображение сплошная эрогенная зона.
- Может быть. Человеческое воображение непосредственно связано с подсознанием, а как утверждает дедушка Фрейд...
- Помолчи, дурашка! Оставь дедушку Фрейда в покое. Невыносимый ты! Не даешь мне слова сказать в ответ на твой комплимент.
- Ошибаешься, дорогуша. Я весь внимание.
Инна положила руки мне на плечи.
- А ты красавчик, милый. В самом деле красавчик - честное слово! И я хочу поцеловать тебя.
- О, этого сколько угодно!
Мы поцеловались.
- Сегодня я раздену тебя сам, - пообещал я, переводя дыхание. - Заодно детально ознакомлюсь с местной женской модой.
- Не местной, а имперской, - уточнила Инна. - Так мне сказала Суальда.
Шако нигде не было. Наверное, он незаметно юркнул мимо нас, пока мы целовались, и вернулся в дом. Тактичный парень!
Взявшись за руки, мы пошли по аллее к открытым воротам.
- Ну, - сказал я, - что тебе удалось вытянуть из Суальды?
- Вот-вот, именно вытянуть. Очень скрытная женщина, слова лишнего не скажет. Я попробовала прочитать ее мысли.
- И что?
- Ничего конкретного разобрать не смогла. Мне удалось только перехватить образ Мэтра и регента.
- Покажи.
„Вот они." - Перед моим внутренним взором возникли по очереди две "картинки":
„Регент..." - (Высокий, крепко сбитый мужчина в темно-синем мундире с золотой окантовкой. На воротнике его камзола были красные нашивки с изображением двух золотых молний; как я узнал позже, это указывало на ранг магистра. Волосы у него были каштановые с проседью, особенно заметной на висках, массивный волевой подбородок, серые с голубоватым оттенком глаза, густые брови, высокий лоб, скуластое лицо - все, как и описывал Леопольд. На вид ему было лет сорок пять, но что-то в его облике подсказывало мне, что он гораздо старше...)
„Мэтр..." - (Только лицо - неподвижное, отрешенное, полностью лишенное эмоций, как будто вытесанное из мрамора; губы плотно сжаты - то ли в гримасе высокомерной пренебрежительности, а может, невыносимой муки; взгляд больших зеленых глаз... Мне стало жутко: это не был человеческий взгляд! Теперь я понял, что заставило дядю Шако, Эрвина Ориарса, сломя голову бежать от Мэтра, куда глаза глядят...)
- И что самое поразительное, - уже вслух сказала Инна, - я видела обоих на Земле. Это было в прошлом году, осенью.
- Ты уверена?
- Вне всяких сомнений. На третьем семестре я посещала факультативный семинар по приложению методов функционального анализа в теории рассеяния; его вел профессор Массачусетского университета, венгр по происхождению (образ регента, одетого в обычный земной костюм), доктор Карой. Я должна была вспомнить это сразу, как только Суальда назвала его фамилию. А Мэтр (образ в полный рост, также в обычном костюме и в очках с темными стеклами, которые скрывали жуткий, нечеловеческий взгляд его холодных глаз) присутствовал на последнем занятии... То есть, не на последнем вообще, а на последнем из тех, которые я посещала.
- Ты перестала на них ходить?
- Да.
- Почему?
- Точно не знаю, - она пожала плечами. - Перехотелось и все. В конце концов, я училась только на втором курсе, а материал был рассчитан на студентов-выпускников и аспирантов.
Между тем мы вышли за пределы усадьбы. От ворот начиналась широкая грунтовая дорога, которая вела прямо на восток. С нашего холма было видно, как она тянется через лес, рассекая его пополам, и исчезает за линией горизонта.
Шагов сто мы прошли молча, любуясь окрестным пейзажем и с наслаждением вдыхая чистый, лишенный каких-либо искусственных примесей воздух Ланс-Оэли. Судя по рассказам Шако и Суальды, это была почти девственная Грань, и ее экосистема все еще находилась в естественном равновесии. Она не знала ни промышленности, ни массового истребления животного и растительного мира, ни прочих глобальных потрясений, вызванных стремлением человека приспособить под себя окружающий мир, создать собственную среду обитания. Мне очень хотелось, чтобы так оставалось и впредь, но вместе с тем я понимал, что коль скоро здесь живут люди, то рано или поздно сюда придет и цивилизация со всеми своими плюсами и минусами. Вряд ли нам с Инной достанет твердость (да и желания) держать наших подданных в полной изоляции, как это делал на протяжении двух столетий Мэтр...
- Инна, - сказал я жене. - Ты пачкаешь подол своего замечательного платья.
Она небрежно передернула плечами:
- Невелика беда. Этих платьев у меня больше, чем надо. К тому же у нас есть Суальда - чтобы чистить нашу одежду, стирать белье, убирать в доме, готовить нам есть.
- Ты рассуждаешь, как благородная дама, - с улыбкой заметил я.
- А я и есть благородная дама, - надменно произнесла Инна.
Я шутливо поклонился ей:
- Вижу, вы очень быстро освоились в новых условиях, госпожа графиня.
Инна улыбнулась:
- А мне и не нужно было долго осваиваться. Я давно была готова к этому.
- Да что ты говоришь?
- В самом деле, я не шучу. В детстве я зачитывалась историческими романами и всегда сожалела, что родилась слишком поздно. Всю свою жизнь я безотчетно мечтала стать феодальной принцессой в какой-нибудь сказочной стране.
- И наконец твои мечты сбылись.
- Твои, кстати, тоже, - заметила Инна. - В отличие от меня, ты их не очень-то скрывал.
Я утвердительно кивнул:
- Что правда, то правда. Я все больше убеждаюсь, что оказался в своей стихии. Граф Ланс-Оэли, подумать только! И, по всей видимости, повелитель целой планеты, пусть и малонаселенной... пока малонаселенной! Вот немного обучимся, найдем дорогу на Землю, заберем оттуда наших родных, призовем колонистов - будущих наших подданных, - и через несколько лет здесь встанут новые города и села... Чур только без индустриализации, пускай все будет по старинке, так сказать, в патриархальном стиле. Ну, может, такую-сякую сельхозтехнику, электрогенераторы, бытовое оборудование я еще позволю. И, конечно, компьютеры. Но чтобы...
- Боюсь, - прервала мои мечтания жена, - что в разрешениях и запретах нужды не возникнет.
- С какой стати? - удивился я. - Ты не веришь, что мы найдем дорогу на Землю?
В ответ Инна вздохнула:
- Не суть важно, найдем мы дорогу или нет. Дело совсем в другом... Давай присядем.
Мы уже спустились с холма и оказались в лесостепной полосе. То тут, то там росли деревья и кусты. Свернув на обочину, мы подошли к густым зарослям кустарника, облюбовали удобное местечко в тени и присели рядышком на траву. Я положил руку на талию жены и спросил:
- Так в чем же дело?
- Когда я принарядилась, - стала рассказывать жена, - Суальда решила показать мне покои, и в одной из комнат я нашла...
Мысленные "картинки": новенький, в заводской упаковке инженерный калькулятор "Citizen". Теперь уже распакованный; Инна включает его - мигают индикаторы, но через несколько секунд гаснут. Открытая крышка блока питания - батарейки "потекли". Инна вставляет новый комплект батареек, включает калькулятор - вновь мигают индикаторы, потом гаснут. Опять "потекли" батарейки...
- Может, они негодные? - предположил я.
- Нет, посмотри...
Крупным планом одна из батареек: дата выпуска - конец прошлого года.
Дальше: Инна третий раз меняет батарейки - результат аналогичный; кроме того, калькулятор нагревается и от него воняет гарью. Еще один калькулятор: знак "=" и предыдущий калькулятор - результат аналогичный.
Электроизмерительный прибор: переключатель в положении измерения напряжения; щупы прибора прикасаются к полюсам новенькой батарейки - стрелка индикатора, словно обезумев, мечется из стороны в сторону. Инна устанавливает переключатель в положение "сила тока"; последовательная цепь "батарейка - прибор - резистор 2 кОм"; стрелка на индикаторе опять мечется по циферблату, поначалу зашкаливает на "40 А", но постепенно амплитуда ее колебаний уменьшается, и, наконец, она останавливается на нуле - батарейка "потекла", резистор перегорел. Еще несколько батареек разных типов, и между ними знак "=" - результат аналогичный. Куча испорченных батареек и резисторов, два сгоревших измерительных прибора, множество вопросительных и восклицательных знаков...
- А ты правильно все делала?
- Конечно! - возмутилась Инна. - Я же физик, как-никак. Или ты тоже считаешь, что женщины и физика - понятия несовместимые?
- Что ты! Ни в коем случае...
- Тогда смотри дальше.
Следующие "картинки": несколько магнитов разной формы и размеров - пока ведут себя, как им положено. Примитивный ручной генератор электрического тока; его магниты реагируют на другие магниты вполне нормально - пока все в порядке. Цепь "генератор - лампочка 5 В": Инна осторожно крутит якорь генератора - лампочка вспыхивает и гаснет; лампочка крупным планом - перегорела нить накаливания...
- Этот генератор маломощный, - растеряно пояснила Инна. - А тут...
Цепь "генератор - лампа 220 В, 300 Вт": лампа вспыхивает и гаснет - снова перегорела нить накаливания. Цепь "генератор - разомкнутый рубильник": Инна замыкает рубильник, якорь генератора сначала дергается то в одну, то в другую сторону, а "выбрав", наконец, направление, быстро вертится. Воняет сгоревшей изоляцией, генератор остановился - перегорела обмотка.
Вот чем занималась Инна, в то время как я пил кофе и болтал с Шако, расспрашивая его о котах и инквизиторах.
- Чудеса да и только! - сказал я. - Что бы это, черт возьми, могло значить? Что этим миром правят другие законы природы?
Инна отрицательно покачала головой:
- Не совсем так. Посмотри вокруг: этот мир похож на наш, как две капли воды. Если бы в нем действовали другие, отличные от земных, физические законы, он был бы другим, не похожим на земной мир. Сам подумай.
Я задумчиво потер подбородок, потом кивнул:
- Согласен. Даже незначительные изменения в соотношении мировых констант привели бы к таким глобальным последствиям, что... это даже трудно представить.
- То-то и оно. Я думаю, физические законы на Ланс-Оэли такие же, как и на Земле... В основном, - добавила она после короткой паузы.
- Что значит твое "в основном"? И вообще, если законы одинаковые, то как объяснить эту чертовщину с калькуляторами, батарейками, лампочками и генераторами?
Инна снова вздохнула:
- Единственное объяснение, которое приходит мне в голову, это нечто вроде принципа ограничения технического прогресса. Законы природы здесь справедливы для естественных явлений; люди могут эксплуатировать их лишь до определенной степени - это, в основном, законы механики и, частично, химии и термодинамики. А дальше (мысленный образ: знак "движение запрещено") даже не пытайся, все равно ничего не получится. Яркий тому пример - мои, с позволения сказать, эксперименты. Тогда эти самые законы "восстают" против их эксплуатации и отказываются работать.
- Так ты полагаешь, что развитие цивилизации на Ланс-Оэли возможно лишь до уровня позднего Средневековья или раннего Ренессанса?
- И не только на Ланс-Оэли, а на всех Гранях. Правда, с одним существенным уточнением: развитие технологической цивилизации. Не думаю, что это может помешать прогрессу в нетехнологической сфере и совершенствованию быта в пределах, позволенных элементарной механикой, гидравликой, теплофизикой, неорганической химией и так далее.
Я ненадолго задумался.
- А знаешь, - сказал я наконец, - в твоих рассуждениях есть определенная логика. Судя по тому, что мы услышали от Шако и Суальды, на Гранях очень распространена магия; здесь она такая же царица наук, как у нас физика. А что, собственно, есть магия, как не локальное нарушение законов природы с условием их глобальной неизменности? И твой принцип ограничения технологического прогресса - это, очевидно, плата за локальную изменчивость миров Граней, сиречь - за широкие возможности для развития магии. И наоборот: на Земле-Основе паранормальные явления большая редкость, иначе бы никто не сходил с ума из-за какого-то зачарованного троллейбуса; зато перед физическими науками там открываются воистину необозримые перспективы.
(На следующий день и в первой же книге, которую я взялся читать, я нашел подтверждение нашим догадкам. Устойчивость Основы обуславливала развитие на ней технологической цивилизации, а изменчивость Граней порождала цивилизацию ментально-магическую.)
С минуту мы оба молчали, потом я с некоторым сожалением сказал:
- Боюсь, о компьютерах нечего и мечтать.
Инна кивнула.
- И все же, - сказала она. - Мне нравится этот мир.
- Мне тоже, - сказал я и крепче обнял жену. - Для нас это сущий рай. И вовсе не в шалаше, а в настоящем дворце. Вот если бы здесь еще работали компьютеры... Ай, ладно! К дьяволу компьютеры!
С этими словами я приподнял подол ее платья и запустил руку ей под юбки. Инна лукаво улыбнулась, словно давно ожидала этого.
- Ага! - сказал я удовлетворенно. - Ты все-таки не надела трусики.
- Я же знала, что ты проверишь, - ответила она, склонив голову к моему плечу. - И не хотела разочаровывать тебя. Чего не сделаешь для любимого человека.
- Ты просто прелесть! - восторженно произнес я и уложил Инну на траву. - А ну, давай-ка испробуем это новое удобство.
- Прямо здесь? - немного растерялась она.
- Прямо здесь, - подтвердил я, закатив ее юбки и приспустив книзу чулки. - И прямо сейчас.
Инна сокрушенно вздохнула, но не стала протестовать, а по своему обыкновению расслабилась, полностью уступая мне инициативу. Удобно устроившись в ногах жены, я освободил от вороха юбок ее прелестный животик и принялся целовать его, поглаживая руками обнаженные бедра. Она нежно мяла мне волосы, блаженствуя от моих ласк.
Так прошло несколько приятных для нас минут. Я постепенно распалялся и уже намерился перейти к более активным действиям, как вдруг Инна резко отпрянула от меня, приняла сидячее положение и торопливо подтянула чулки.
- Что случилось, солнышко? - спросил я, озадаченно глядя на нее.
- Это плохая идея, - объяснила она, поднявшись и поправляя платье. - Здесь неподходящее место для таких игр. Мы у всех на виду.
- У кого "у всех"?
Инна кивнула в сторону леса:
- Хотя бы у тех двоих, что едут сюда.
Я посмотрел в указанном ею направлении, тотчас вскочил на ноги и нахлобучил на голову шляпу. Из леса к нам быстро приближалось два силуэта.
- Проклятье! - сказал я в сердцах. - Бродят тут всякие, не дают приласкать жену на природе... Интересно, кого это черти несут?

7
Черти несли двух лошадей без всадников. Когда они подбежали и остановились перед нами, я почему-то сразу определил, что один из них жеребец, а вторая - кобыла. Жеребец был серым в яблоках, кобыла - совершенно белой, с невероятно длинной и пышной гривой. На обоих была великолепная сбруя, причем седло на кобыле было дамским.
Впрочем, все это я отметил в уме чисто машинально. Мое внимание сразу приковал к себе взгляд жеребца, по-человечески разумный и очень-очень знакомый.
- Какая прелесть! - умиленно произнесла Инна, робко протянула руку и погладила морду кобылы. - Хорошая, хорошая лошадка!
Жеребец громко фыркнул.
- Вы тоже хороши! - промолвил он с откровенным сарказмом в голосе. - Нечего сказать, знатные номера вы откалываете! Очень мило и остроумно с вашей стороны.
- Леопольд! - воскликнули мы с Инной. - Это ты?!
- Можете не сомневаться. А это, - он кивнул в сторону кобылы, - Лаура. Бедная киска! Нелегко было успокоить ее, когда вы так неожиданно, без предупреждения, превратили нас в лошадей.
- Ты уж извини, котик, - сказал я. - Мы не хотели, честное слово. Для нас это такая же неожиданность... Как ты себя чувствуешь?
- А что я! Со мной все хорошо. Для меня не впервой быть конем. Кроме того, я рад опять оказаться в родных краях.
- В родных краях, говоришь?
- Конечно. Здесь я родился и вырос. Здесь я и жил, пока Мэтр не забрал меня. Это было зимой... Кстати, Мэтр сейчас дома?
- Нет, - ответил я, вытаращив от удивления глаза. - Он же умер!
- Умер? - переспросил Леопольд и тряхнул гривой. - Жаль, конечно. Но ничего не поделаешь - все люди смертны.
Я уже открыл было рот, чтобы напомнить ему его же собственный рассказ о смерти Мэтра, но Инна опередила меня:
- Скажи, Леопольд („...А ты, Владик, помолчи, у меня возникло одно подозрение..."), как ты очутился в Киеве?
- А разве я не рассказывал? Странно... Мэтр забрал меня отсюда, мы попали в незнакомый город...
- Это был Киев?
- Да, потом я узнал, что он называется Киевом.
- А дальше?
Кот... прошу прощения, конь снова тряхнул гривой и фыркнул.
- Мэтр посмотрел мне в глаза - ну, и взгляд у него, скажу я вам! - и произнес: "Теперь ищи себе новых хозяев"... Ага! Вот оно что! Он, наверное, предчувствовал, что умрет.
- Наверное, так и было, котик. Рассказывай дальше.
- Потом он исчез. Мне стало так страшно, что я совсем потерял голову... Господи! Тогда я чуть не умер от страха!.. Ну, и побежал, куда глаза глядят, а когда пришел в себя... Так я же рассказывал тебе, Инна, точно рассказывал.
Она утвердительно кивнула:
- Да, котик. Теперь я вспомнила.
„Что все это значит, черт меня возьми?!" - спросил я, совершенно сбитый с толку.
„Кажется, я понимаю что," - медленно ответила Инна.
„Ну!"
„Погоди немного. Дай собраться с мыслями..."
- Леопольд, - обратилась она к коту-коню. - Ты любил Мэтра?
Он удивленно посмотрел на нее.
- Любил ли я Мэтра? Фр-р... Мэтр был моим господином, и я уважал его. Но чтобы любить... Нет, это невозможно! Его никто не любил, и он никого не любил... Кстати, если Мэтр умер, кто теперь хозяин Кэр-Магни?
- Мы, - ответил я.
- Вы? Так это же здорово! - Леопольд радостно заржал. - Садись на меня, Владислав. Поехали!
- Садиться? - растерялся я. - Мне? На тебя?
- Ну, да. А что тут такого?
Я с сожалением покачал головой:
- Боюсь, это невозможно, котик. Я совсем не умею ездить на лошадях.
- Не беда, научишься. Я тебя научу... Только чур, не пришпоривать!
- Садись, - сказала мне Инна. - Ничего с тобой не случится. Леопольд умный ко...нь.
- Ладно, уговорили, - сказал я со вздохом и подошел к Леопольду. - Попробую.
Ловкость, с какой я поставил ногу в стремя и тут же вскочил в седло, заставила меня усомниться, действительно ли я не умею ездить на лошадях. Мы с Леопольдом сделали несколько больших кругов, переходя с одного аллюра на другой.
- Владик! - восхищенно воскликнула Инна. - Где ты научился так хорошо держатся в седле?
- Наверное, там же, где выучил коруальский язык, - ответил я. - Садись на Лауру. Прокатимся вместе.
- Что?!
- Садись на Лауру, говорю. Если я умею, то ты умеешь и подавно. Разве нет?
- Ну... Скорее всего, да.
- Тогда к чему эти разговоры? Вперед!
Инна с сомнением посмотрела на Лауру, потом себе под ноги.
- Но на мне такой роспошный наряд... к тому же я без трусиков.
- Ух ты! - отозвался Леопольд. - Как интересно!
Я хлопнул его по уху, чтобы он не вмешивался в разговор старших, и сказал жене:
- Это не имеет значения, дорогая. Ведь на Лауре дамское седло. Давай я подсажу тебя.
После секундных колебаний Инна покачала головой:
- Нет, спасибо. Сама попробую справиться. Если я не сумею без посторонней помощи сесть на лошадь, то мне лучше совсем на нее не садиться.
Впрочем, все ее страхи были напрасными. Хотя длинный подол платья действительно мешал ей, она все же сумела самостоятельно взобраться в седло и с первой же минуты держалась в нем твердо и уверенно. Инна оказалась ловкой наездницей и без труда укротила Лауру, которая, будучи "новоиспеченной" лошадью, поначалу раз за разом взбрыкивала с непривычки.
Еще добрых полчаса мы носились по равнине наперегонки, смеясь и дурачась. Леопольд выкидывал такие кренделя, что просто удивительно, как я ни разу не упал. Лаура вела себя более смирно, не шалила, но бегала резво и была необычайно грациозной. Даже не верилось, что всего лишь несколько часов назад она была самой обыкновенной кошечкой.
В Кэр-Магни мы возвращались уставшие, но довольные. Прежде я и подумать не мог, что верховая езда - такое приятное и увлекательное занятие.
Когда мы миновали ворота усадьбы, Леопольд сказал:
- Надеюсь, теперь ты превратишь нас с Лаурой в котов?
- А как это делается?
- Неужели ты не знаешь заклинания?
- Какого?
- Которое превращает лошадей в котов.
- Нет, не знаю.
- А Инна?
Мысленно я обратился к Инне и получил отрицательный ответ.
- Нет, котик. Инна тоже не знает.
Леопольд забеспокоился:
- Что же делать? Мне надоело быть конем. И Лауре надоело. Мы хотим снова стать котами. - В его голосе проступили плаксивые нотки. - Зачем же вы превратили нас в лошадей, если не знали возвратного заклинания?
- Мы не знаем ни прямого, ни возвратного, - немного раздраженно ответил я; плаксивый тон Леопольда, вкупе с лошадиным акцентом, начинал действовать мне на нервы. - У нас это получилось нечаянно.
- Все равно вы виноваты, - не унимался он. - Я не хочу на всю жизнь оставаться конем. Я хочу превратиться в кота.
- Ну, и превращайся, чтоб тебя... Ой-й!
В ту же секунду конь подо мной исчез. На мгновение я повис в воздухе, а затем шлепнулся на землю. Мой стон слился с пронзительным мяуканьем Леопольда.
- Отпусти хвост, придурок!
Кряхтя, я встал на ноги. Освободив свой хвост, Леопольд-кот отскочил на несколько шагов и уставился на меня укоризненным взглядом.
- А еще говорил, что не знаешь!
- Но я действительно не знаю, - растерянно произнес я.
Леопольд недоуменно промурлыкал:
- И правда, никакого заклинания ты не говорил. Странно!
Тем временем Инна торопливо спешилась и подбежала ко мне.
- Ты не очень ушибся?
- Кажется, не очень... То бишь, совсем не ушибся. - Я сделал несколько простейших гимнастических упражнений, ничего у меня не болело. - О'кей, Инна. Со мной все в порядке.
- А Лаура? - отозвался Леопольд.
- Лаура? - переспросил я, не сразу сообразив, что от меня требуется. - Ага... попробую. - И мысленно приказал ей: - „Стань кошкой!"
Я бы, наверное, удивился, если бы после этого Лаура осталась лошадью. Но чуда не произошло - она покорно превратилась в кошку.
„Вот это да!" - удивился я. - „Ты заметила, Инна? Седла исчезли!"
„Да что ты говоришь?!" - На меня нахлынула теплая волна ее веселья; смеялась она добродушным, "розовым" смехом. - „Седла исчезли! Какое чудо! То, что коты превращаются в лошадей и наоборот, это тебя не удивляет, а вот исчезновение седел..." - Она не выдержала и рассмеялась вслух.
Я тоже захохотал:
- Право же!.. На этих чертовых Гранях теряешь ощущение реальности.
- Вернее, - сквозь смех уточнила Инна, - сглаживается граница между естественным и сверхъестественным.
К действительности нас вернуло радостное мяуканье Леопольда и не мнение радостный крик Шако, стремглав мчавшегося нам навстречу... Нет, ошибочка - навстречу Леопольду.
- Ты жив, Шако? - восклицал на бегу кот. - Ты не умер?
- Конечно, жив! - Парень подхватил его на руки. - А с тобой что было, где ты пропадал?
- Но Мэтр сказал мне, что ты умер. Получается, он соврал? А я так горевал за тобой.
- Да жив я, жив. Вот, убедись! - Шако подбросил кота над головой и ловко поймал его. - А ну, рассказывай, где ты был, бродяга этакий!
- Все, - тихо сказала Инна. - Это завершающий штрих к картине.
- К какой картине? - спросил я. - О чем ты толкуешь?
- О том, что случилось с Леопольдом. Прежде чем выпустить Леопольда на улицы Киева (только не спрашивай зачем - сама не знаю, что и думать), Мэтр заменил его память на фальшивую. Все, что Леопольд рассказал нам о себе - от его жизни на мифической киевской квартире Мэтра до перестрелки в ресторане, - все это выдумки, ничего этого не было. По каким-то причинам (не спрашивай по каким, я понятия не имею) Мэтр считал целесообразным, чтобы будущие владельцы Кэр-Магни, которых должен был выбрать кот, до определенного времени не знали о существовании своего наследства - а именно до тех пор, пока не попадут сюда. Очевидно, в подсознание Леопольда была заложена соответствующая программа для осуществления телепортации. Теперь необходимость в фальшивых воспоминаниях отпала, и коту была возвращена настоящая память. Поэтому, кстати, я перебила тебя, когда ты собирался напомнить Леопольду его рассказ о смерти Мэтра. Скорее всего, он и дальше стоял бы на своем; но лучше не рисковать, взывая к его ложным воспоминаниям.
- Угу...
- И еще одно. Порой меня озадачивало "радиотелевизионное" произношение Леопольда. Теперь и этому есть объяснение. Чтобы излишне не утруждать себя, Мэтр просто "записал" в память кота серию (и, наверное, довольно большую) теле- и радиопрограмм. Кроме знания языка, это давало ему минимум необходимой информации о мире, где он оказался.
- А о каком завершающем штрихе ты говорила?
- Необыкновенная привязанность, даже любовь, которую Леопольд якобы испытывал к Мэтру. На самом же деле он любил... и любит мальчика. - Инна бросила беглый взгляд на Шако, который увлеченно расспрашивал кота о его житье-бытье на чужбине. - Любовь, это чувство не только сознательное, но и подсознательное, и Мэтр, изменяя память Леопольда, должен был это учесть, чтобы избежать возникновению у кота внутреннего конфликта сознательных, фальшивых, воспоминаний и подсознательной, настоящей, памяти. Он убедил Леопольда, что Шако умер, а потом направил на себя его любовь и грусть о потере дорогого существа.
- То есть, заставил кота полюбить себя?
- Да нет же! - поморщилась Инна. - Неужели я так плохо объясняю? Леопольд всегда любил Шако и никогда не любил своего хозяина - а тот не рискнул трогать его чувства. Просто в фальшивых воспоминаниях кота образ Мэтра был изменен до такой степени, что стал, по сути, психоэмоциональным двойником Шако.
- Значит, Мэтр, о котором рассказывал нам Леопольд, был фактически не Мэтр, а будто бы загримированный под Мэтра Шако?
- Грубо говоря, да, - ответила Инна. - В частности поэтому нам обоим сразу понравился Шако. Мы знали его и раньше - через Леопольда.
- Ну что ж, - сказал я. - С котом мы разобрались. Но остается еще масса невыясненных вопросов.
- И один из них, - добавила Инна, - звучит так: кому и зачем мы понадобились?
В ответ я беспомощно пожал плечами и тяжело вздохнул. Прошло совсем немного времени с той минуты, когда к нам заявились гости из спецслужб, но последствия их визита не заставили себя долго ждать. Наша жизнь круто и бесповоротно изменилась...

8
Весь следующий день, с утра до вечера, мы провели в библиотеке Кэр-Магни.
Это было просторное помещение, предназначенное как для хранения книг, так и для работы с ними. Вдоль трех глухих стен библиотеки стояли высокие, почти до самого потолка, стеллажи, уставленные томами в тисненых золотом кожаных переплетах. Подавляющее большинство книг составляли монографии, учебники и справочники по магическим наукам; на каждой из них стоял гриф "Одобрено Инквизицией". Нас уже нисколько не удивляло, что мы прекрасно понимаем латынь; после всех происшедших с нами чудес мы восприняли это, как должное.
Правда, поначалу нас несколько смущало непривычное сочетание современного полиграфического оформления книг с их средневековой латынью и такими многообещающими названиями, как, например, "Полный перечень свойств Соломоновой печати" (двухтомник), "Магофизиология василисков обыкновенных", "Демоны Максвелла, или 73 способа уменьшения энтропии замкнутых и квазизамкнутых систем" (справочник) и т. д. Некоторые книги, судя по названиям - явно философского содержания, были помечены грифом "Только для инквизиторов", и какие-то особые чары не позволяли нам их открыть. Мы были заинтригованы.
После нескольких часов блужданий по библиотеке мы, наконец, выбрали себе книги: Инна, как человек практичный, взяла учебник "Основы элементарной магии", а я, тяготеющий к глобальным проблемам, облюбовал монографию Мишеля дю Барри "Общая структура Мирового Кристалла".
Посему мы устроились в мягких креслах возле широких окон и вступили на тернистый путь познания волшебного (в прямом понимании этого слова) мира магии. Книга Мишеля дю Барри на редкость удачно соединяла в себе основательность серьезной научной работы с оживленной манерой изложения и читалась с неослабевающим интересом, как захватывающий приключенческий роман. Время от времени я делился с Инной полученной информацией; она же большей частью отмалчивалась, целиком поглощенная изучением "Основ магии".
Ну, что вам сказать о Мировом Кристалле - или, в дословном переводе с латыни, Мировом Многограннике?.. В общих чертах, та примитивная аналогия с кристаллом, которую вы услышали из уст Шако, соответствует "приземленному" уровню моего повествования, поэтому, не углубляясь в детали, я ограничусь лишь несколькими существенными уточнениями, рассчитанными на более придирчивого читателя.
1) Мировой Кристалл - это счетное (но бесконечное) множество замкнутых многообразий в Мировом Континууме (Бесконечной Вселенной), свойства которого, как указано в монографии, "еще малоизучены и вряд ли будет изучены в обозримом будущем".
2) Некоторые пространственные характеристики Мирового Кристалла вызывают определенные ассоциации (и только ассоциации) со стереометрическим многогранником. Отсюда и термины - Грани, Ребра, Основа.
3) Основа (малая вселенная, одна из планет которой - Земля) вполне оправдывает свое название. Она сплачивает Кристалл, и только благодаря ей он остается единым целым. Особый статус Основы обуславливает ее инертность, стабильность и слабую изменчивость по сравнению с остальными Гранями.
4) Кристалл разделяет Бесконечную Вселенную на два замкнутых Континуума - Внутренний и Внешний, иначе - Нижний Мир и Вышний Мир... И хотя я был готов ко всему, следующее открытие потрясло меня до глубины души.
- Инна! - позвал я.
- Да?
- Оказывается, птолемеевский геоцентризм имел под собой довольно твердую почву.
- Ну?
- Вот посмотри: любой вектор, направленный из Внутреннего Континуума во Внешний пересекает Основу или какую-то Грань...
- Разумеется!
- Но это еще не все. Он непременно пересечет ее там, где в данный момент находится центр массы Земли или ее аналога на Гранях.
- Так, так, так, - заинтересовалась Инна. - Этот вектор будто выходит из-под земли.
- То-то и оно. В словах Шако о том, что внутри Мирового Кристалла находится ад - подземное царство, похоже, есть зерно истины.
- Гм... Очень похоже...
На этом мы прервали обсуждение, и я продолжил знакомство с монографией. В завершение приведу еще один факт, который, безусловно, заинтересует читателя.
5) Каждая Грань - изначально замкнутый мир. Существует, однако, способ пространственного сообщения прилегающих Граней (за исключением Основы) через области их соприкосновения (Ребра) без нарушения целостности структуры Кристалла - трактовые пути. По уже проложенному тракту с Грани на Грань может пройти любой человек, вне зависимости от его способностей к магии. А те из людей, кому посчастливилось родиться с сильным магическим даром, после соответствующего обучения могут обходиться и без трактовых путей - всего в книге было перечислено семнадцать способов перемещения материальных объектов между Гранями, самым простейшим из которых был так называемый "колодец"...
Тут я временно отложил в сторону "Общую структуру" и принялся листать многотомное "Методическое руководство по организации учебного процесса в школах командорств Инквизиции". В предлагаемой программе "колодец" вовсе не упоминался, а первые практические занятия по самостоятельному пересечению Граней значились там лишь на пятом году обучения. Даже принимая во внимание то обстоятельство, что мы с Инной не дети, а взрослые люди, все равно получалось, что нам потребуется как минимум год, прежде чем мы в достаточной мере разовьем свои способности и сумеем путешествовать по Граням. А может, и не год, может, гораздо больше. Ведь не исключено, что магия - так же, как музыка, рисование или иностранные языки, - легче дается детям, чем взрослым...
- Если на Ланс-Оэли действительно нет трактовых путей, - сказала ближе к вечеру Инна, - то плохи наши дела. Книги книгами, но я по-прежнему считаю, что нам рискованно обучаться без контроля со стороны опытного специалиста. Но как нам его найти?
- А межпространственная связь? - спросил я.
- Ну-ну! - фыркнула Инна. - И как ты это представляешь? - Она бросила мне на колени "Пособие по магическим телекоммуникациям", которое перед этим просматривала. - Сначала почитай, что пишут знающие люди, а потом уже решай, стоит ли говорить заведомые глупости. Установление связи между людьми на разных Гранях весьма сложная процедура даже для опытных магов. Вдобавок нужно лично знать человека, которого ты вызываешь, а также знать, на какой Грани он в данный момент находится.
- А разве ты не знакома с регентом?
- Знакома, - ответила она. - Но я не знаю его ментальных характеристик. А именно это я подразумевала под выражением "лично знать человека".
- Гм... Тогда можно попробовать посылать вызовы наугад. Глядишь, на кого-нибудь попадем.
Инна покачала головой:
- Вероятность успеха таких, с позволения сказать, поисков еще меньше вероятности того, что генератор случайных чисел выдаст зашифрованный текст Библии. Ты же сам это понимаешь.
Я это прекрасно понимал, а спрашивал лишь в слабой надежде, что Инне придет в голову какой-нибудь оригинальный выход...

9
Уже к вечеру я знал достаточно, чтобы воспользоваться обобщенным атласом звездного неба и специально расчетными таблицами для определения координат нашей Грани. В "Реестре населенных миров" Грань Ланс-Оэли отсутствовала, но было не исключено, что она фигурирует там под другим названием или же просто обозначена комбинацией латинских букв и арабских цифр, что было характерно для многих малонаселенных Граней.
Наступила ночь. Мы с Инной поднялись на верхнюю террасу дома. В чистом безоблачном небе ясно сияли звезды, сплетаясь в знакомые с детства родные земные созвездия... зимние созвездия!
Где-то с минуту я молча рассматривал небо, потом сказал:
- Боюсь, Инна, вычисления излишни.
- Что ты имеешь ввиду? - удивилась она. - Объясни.
- Который сейчас час? - спросил я.
Инна посмотрела на часы, показывающие астрономическое время на нашей долготе.
- Около одиннадцати. Точнее, 22:48. А что?
- А то! - ответил я и перешел на мысленную речь: - „Вот вариант обобщенного атласа неба для Земли," - (образ шара с осью и сияющими на ней точками, обозначающими звезды), - „вот видимый нам участок," - (я обвел ее красным контуром).
Инна окинула быстрым взглядом небо над нами.
„Гм... Похоже."
„Не похоже, а полностью совпадает. Присмотрись внимательнее."
„Точно, черт возьми! Но мы же не на Земле..."
„Конечно, нет. В этот момент звездное небо Земли на нашей широте и на той долготе, которая соответствует нашему астрономическому времени, имеет такой вид..." - (оставив на месте красный контур, я повернул шар с изображением звезд на 180 градусов вокруг оси.) - „А это значит..."
„Что мы на Контр-Основе," - сообразила Инна.
- Верно! - подтвердил я вслух. - На Грани, которая вместе с Землей находится на Главной оси симметрии Кристалла...
Почти бегом мы вернулись в библиотеку, взяли соответствующий том "Реестра" и нашли там короткую статью о Контр-Основе, подтвердившую мои наихудшие опасения. Декретом Инквизиции от 678 года было запрещено прокладывать трактовые пути на Контр-Основу, все уже существующие на ней тракты были уничтожены, а ее жители переселены на другие Грани. Столь решительные меры мотивировались тем, что нарушение первичной непроницаемости Ребер Контр-Основы отрицательно сказывается на устойчивости Мирового Кристалла. Правда, отмечалось в той же статье, современная наука доказала всю безосновательность подобных утверждений, однако формально вышеупомянутый декрет до сих пор не отменен.
- Наверное, Мэтр любил анаграммы, - после тягостной паузы заметил я.
- А именно?
- Именно то, что я сказал. Мы тугодумы, Инночка. "Мир" в коруальском языке обозначается словами "monde" и "lans", последнее - в значении "край", "страна", "земля"; а также суффиксами "-onel", "-anel". Ланс-Оэли, страна Оэли, кажется какой-то абракадаброй, но... - мысленно я переставил буквы в слове "Lans-Oeli" так, чтобы образовалось "isolanel". - Получается "изоланел", то есть изолированный, замкнутый мир.
- Стало быть, - мрачно подытожила Инна, - мы пленники этого мира. А я все надеялась, что где-то на Ланс-Оэли есть хоть один трактовый путь. Теперь, вижу, нам и вправду придется заниматься самостоятельно. Похоже, мы застряли здесь надолго. Единственная надежда, что в скором времени в нашу глушь забредет какой-нибудь инквизитор.
Я сокрушенно вздохнул:
- Бедные родители - они с ума сойдут, разыскивая нас.
Инна тоже вздохнула:
- А что мы можем сделать? Мы же совершенно беспомощны...

Глава 3
АГРИС
1
Уже через два с половиной месяца после нашего появления на Ланс-Оэли мы с Инной ехали по широкой дороге под небом Грани Агрис. Кроме запаса продуктов, смены одежды и чистого белья, в больших кожаных сумках на крупах наших лошадей, Леопольда и Лауры, было также несколько книг из библиотеки Кэр-Магни, в частности справочник "Основные трактовые пути по состоянию на 1 января 1999 года".
К поискам ускоренного выхода из замкнутого мира Контр-Основы нас подвигло несколько обстоятельств, и далеко не последним из них было элементарное любопытство. Среди множества научных монографий, учебников и справочников мы не нашли ни одной (за исключением предельно лаконичного "Реестра") книги на социальную тематику - по истории, экономике и политическому устройству мира Граней. Нам приходилось довольствоваться художественными книгами, которых в библиотеке насчитывалось свыше двухсот томов; однако получаемые из этого источника сведения были неполными, не очень достоверными, а зачастую противоречивыми. Чем дальше, тем больше мы запутывались, и уже не знали, чему из сказанного верить, а чему - нет. В условиях Граней привычная земная логика то и дело отказывалась срабатывать.
Во-вторых, нам не давали покоя мысли о родителях. Вне всяких сомнений, они давно обнаружили, что мы где-то пропали, и, конечно же, очень переживают за нас.
Третьей причиной были наши опасения за свою жизнь и здоровье. После того, как мы оказались на Ланс-Оэли, у нас началось лавинообразное пробуждение магических способностей. Мы не вполне контролировали их, и это могло плохо кончиться.
Так, однажды я, углубленный в собственные мысли, не заметил, что дверь закрыта, и прошел сквозь нее. Собственно, в этом и состояла хитрость - убедить себя, что никакого препятствия нет. Но тогда это случилось со мной впервые, я запаниковал и едва не застрял в двери. К счастью, все обошлось испугом и испорченным халатом, который намертво сросся с древесиной. А ведь могло быть гораздо хуже.
Потом Инна попробовала разжечь в камине огонь методом пирокинеза, но посланный ею воспламеняющий импульс оказался слишком сильным и частично срикошетил от чугунной решетки. Сгусток энергии едва не задел Инну, пролетел лишь в нескольких сантиметрах правее и попал в увешанную гобеленами стену. Благо, в тот момент я был рядом, и совместными усилиями нам удалось погасить огонь, до того как он перекинулся на соседние комнаты.
Я мог бы привести еще много подобных примеров, но думаю, и этих двух достаточно, чтобы убедится, что наши опасения за свою жизнь и здоровье были небезосновательными.
Кроме того, мы боялись, что в результате наших неумелых опытов могут пострадать посторонние - и это беспокоило нас больше всего. Как бы то ни было, мы обладали кое-какой магической защитой: например, Инна была уверена, что срикошетивший сгусток энергии летел ей прямо в лицо, однако в последний момент ей удалось отклонить его в сторону. Но что было бы, если бы в это самое время за ее спиной стояла Суальда?.. А если бы в тот раз я прошел не сквозь дверь, а сквозь Шако, и оставил в его теле часть своего халата?.. И что, если в будущем, оперируя силами более высокого порядка, мы по неосторожности вызовем какого-нибудь демона преисподней?..
- Так дело не пойдет, - наконец не выдержала Инна. - Нам нужен учитель, и немедленно.
- Согласен, - сказал я. - Но прежде мы должны найти выход на другие Грани.
- Об этом я и толкую.
- У тебя есть идея?
- Да, есть. Правда, безумная.
- Какая?
- Обратиться за помощью к Леопольду.
Я буквально онемел от изумления и уставился на жену недоверчивым взглядом. Поначалу я решил, что она так неудачно пошутила, желая подчеркнуть безнадежность нашего положения. Но нет, она говорила совершенно серьезно - и это потрясло меня вдвойне.
- Однажды кот уже телепортировал нас, - между тем продолжала Инна. - Почему бы не испробовать еще раз.
- Как? - спросил я, когда ко мне вернулся дар речи. - Ведь мы, кажется, согласились, что Леопольд просто исполнял заложенную в него программу. Или теперь ты думаешь иначе?
- Нет, я по-прежнему так считаю.
- Тогда я не понимаю...
- А здесь и понимать нечего. Программа программой, но чтобы исполнить ее, кот должен обладать соответствующими способностями. Разве нет?
- Ну... пожалуй, да, - вынужден был согласиться я.
- Вот тебе и ответ, - сказала Инна. - Кот не осознает своих способностей, но для нас это не помеха. Мы просто внушим ему, что он должен делать. Думаю, у нас получится. Во всяком случае, попробовать не мешает. Если действовать осторожно, ничего плохого не случится.
- И какой выберем способ? Случайно, не "колодец"?
- Конечно, "колодец". Уж его-то Леопольд точно знает... гм, хоть и не подозревает об этом.
Я поежился, вспомнив наше жутковатое путешествие с Земли на Ланс-Оэли. Читая справочник по межпространственному сообщению, мы убедились, что кот переместил нас в Кэр-Магни именно по "колодцу" - это название весьма метко характеризовало наши тогдашние ощущения. Объективно "колодец" не был самым быстрым из всех известных методов пересечения Граней, однако в субъективном восприятии путешественника его "падение" занимало лишь считанные минуты. (Кстати говоря, когда мы с Инной только прочитали об этом, то сильно испугались, что пробыли в "колодце" невесть сколько времени; но затем произвели расчеты и немного успокоились: благодаря тому, что Земля и Ланс-Оэли находились на одной оси симметрии Кристалла, наше путешествие по "колодцу" длилось не очень долго - от десяти до пятнадцати дней.)
- Ну что же, - произнес я после некоторых размышлений. - Боюсь, другого выхода у нас нет. Хотя я не в восторге от перспективы снова связываться с Леопольдом.
- Я тоже, - сказала Инна. - Но у нас действительно нет другого выхода. Так что придется рискнуть...
Результатом дальнейшего обсуждения был четкий, продуманный до мелочей план, а также наше твердое намерение осуществить его. Оставалось лишь уповать на то, что Леопольд, переместив нас на Ланс-Оэли и выполнив тем самым заложенную в его подсознание программу, не лишился своих скрытых способностей.
Поначалу мы собирались вернуться на Землю, однако затем, немного поразмыслив, пришли к выводу, что это не очень удачная идея. Мы не знали, как часто инквизиторы посещают Основу, но даже если некоторое из них живут там постоянно, то не афишируют своего присутствия, и нам будет непросто их отыскать. А перспектива помещать в газетах объявление типа: "Граф и графиня Ланс-Оэли, наследники верховного короля Граней и хозяева кота-оборотня Леопольда Лансоэльского, желают вступить в контакт с руководством Инквизиции", - такая перспектива нас явно не прельщала. Поэтому мы, смирившись с тем, что родные еще долго будут считать нас погибшими или пропавшими без вести, решили искать выход на Грани - где магия в порядке вещей и где об Инквизиции знают все, от стара до млада.
Конечной целью нашей попытки телепортации мы избрали Агрис. Во-первых, эта Грань, хоть и не прилегала к Контр-Основе, имела звездное небо, похожее на небосвод Ланс-Оэли, - а как раз звезды мы и собирались использовать в качестве ориентиров. Во-вторых, согласно нашим расчетам, время путешествия по "колодцу" с Ланс-Оэли на Агрис не должно было превысить трех недель. В-третьих же, Агрис был относительно цивилизованным миром, и вблизи Альбины, столицы королевства Лион, пролегал оживленный тракт, по которому "всего лишь" за месяц можно было попасть на Грань Лемос, где, если верить "Реестру", находилось ближайшее командорство Инквизиции.
Между делом замечу, что мы целых пять дней перебирали разные Грани, бракуя их одну за другой, пока не наткнулись на Агрис. Для нас он был настоящей находкой: если совместить карты Ланс-Оэли и Агриса таким образом, чтобы совпадали их астрономические координаты, то получится, что Кэр-Магни и Альбина расположены совсем рядом, в каких-нибудь пятистах километрах друг от друга. Это было крайне важно для нас, поскольку другими ориентирами, кроме звездного неба, мы не располагали и не могли произвольно задать точку выхода из "колодца" - ее широта и долгота должны были соответствовать нашим, на Ланс-Оэли. По этой причине нам пришлось забраковать две другие Грани, где конечный пункт телепортации располагался за многие тысячи миль от ближайшего трактового пути.
На следующий день за завтраком я приказал Суальде собрать нам вещи в дорогу. Она не проявила никакого интереса к тому, куда мы собрались (идеальная служанка!), только спросила, когда отъезжаем и как долго будем отсутствовать. На первый вопрос я ответил, что сегодня вечером, а на второй - что не знаю, может, на несколько месяцев, а может, завтра утром вернемся; тем самым я перестраховался на случай неудачи. Получив такой ответ, Суальда молча пошла выполнять распоряжение.
Потом я подписал эдикт, согласно которому на время своего отсутствия поручал управление графством государственному советнику Эрвину Ориарсу, дяде Шако (жаль что я не имею возможности ближе познакомить вас с этим очень достойным и мудрым человеком).
И еще один эпизод моего последнего дня в Кэр-Магни. Я рассудил, что, отправляясь в длительное путешествие, будет нелишне взять с собой настоящее боевое оружие. Придворная шпага, которая висела у меня в спальне над камином и которую я иногда цеплял к своему поясу для пущей внушительности, явно не годилась для похода; поэтому в поисках более подходящего клинка я в сопровождении Шако спустился в оружейную Кэр-Магни.
Там хранилось множество мечей, шпаг, сабель, кинжалов и прочего холодного оружия, зато не было ни одного пистолета, ружья или, на худой конец, мушкета. Да и быть не могло: как я уже знал из книг, на Гранях даже ученик деревенского ведуна способен играючи воспламенить на расстоянии порох и подорвать любую взрывчатку, что делало ношение огнестрельного оружия весьма рискованным занятием.
Почти сразу я облюбовал легкий одноручный меч, который висел на стене между двумя обтянутыми дубленой кожей щитами. Его эфес и ножны были отделаны скромно, без излишней роскоши, но мастерски и со вкусом.
- Лучше не надо, господин граф, - предупредил Шако, поняв мое намерение. - Этот меч принадлежал Мэтру.
- А теперь он принадлежит мне, - сухо ответил я и взялся за рукоять...
Вернее, только прикоснулся к ней. В тот же миг меня будто пронзило электрическим током высокого напряжения; я весь вздрогнул и резко отдернул руку.
- Ну вот! - сказал парень. - Я же вам говорил. Этот меч принадлежал Мэтру. Только он мог держать его в руках.
- И больше никто?
- Ну, однажды я видел, как этот меч брал великий инквизитор. Но перед тем он что-то с ним делал - по-моему, творил охранное заклинание. А тот командор, что сообщил нам о смерти Мэтра, хотел забрать меч с собой, ссылаясь на распоряжение регента, но не смог даже снять его со стены. Он промучился добрых два часа, ругался всякими нехорошими словами, а затем ушел несолоно хлебавши.
Но я был упрям и без боя отступать не хотел. Я перепробовал все известные мне охранные чары, даже против сглаза, - однако меч, несмотря ни на что, наотрез отказывался признавать меня своим хозяином.
В конце концов я признал свое поражение и выбрал себе другой меч - легкий эсток с удобной рукоятью и тонким серебряным клинком (особые магические примеси делали этот мягкий металл твердым и крепким, как сталь). По своему внешнему виду он ничем не уступал мечу Мэтра, но тем не менее не вызывал у меня того необъяснимого благоговейного восторга и страстного желания им обладать.
Также я взял пару кинжалов для себя и жены, полдюжины метательных ножей и арбалет с запасом стрел - мало ли что может случиться в пути...
Перед самым отъездом я предпринял последнюю попытку уговорить Инну пересесть в мужское седло, но, как и во всех предыдущих случаях, потерпел полное фиаско. Моя жена на признавала брюк не под каким соусом - якобы из эстетических соображений. Почему-то она вбила себе в голову, что плохо смотрится в них, и мне никак не удавалось убедить ее в обратном. На Земле излюбленным нарядом Инны была короткая юбчонка с черными колготками, а на Ланс-Оэли она пристрастилась к роскошным длинным платьям с многослойными юбками и даже в пути не хотела расставаться со столь полюбившимся ей образом феодальной принцессы. Когда же я попробовал настоять на чисто утилитарном аспекте смены одежды, выдвинув в качестве главного аргумента соображения быстроты и удобства, Инна рассердилась и напрямик заявила, что ни за какие коврижки не наденет брюки и уж тем более не сядет в мужское седло - дескать, она привыкла раздвигать ноги в другой ситуации. На этом вопрос был исчерпан. Мне пришлось смириться с тем, что из-за нелепой прихоти жены, строившей из себя важную даму, наше путешествие грозит затянуться.

В одиннадцать вечера мы покинули Кэр-Магни и ехали на запад до тех пор, пока усадьба и лес не исчезли за горизонтом; теперь уже ничто не заслоняло нам небосвод. Мы остановили лошадей, спешились и, сняв поклажу, превратили их в котов. Я взял Леопольда на руки и повернулся в противоположном направлении к тому, в котором смотрела Инна. Мы запрокинули головы, стараясь охватить взглядом как можно больший участок неба.
- Ты готов, Владик?
- Да.
Мы установили между собой тесный ментальный контакт. Теперь я видел не только своими глазами, но и глазами жены.
„Начали!" - сказала Инна.
Часть своего внимания я сосредоточил на магическом камне, вправленном в мой перстень, "вытащил" оттуда точное изображение небосвода Агриса на долготе и широте, соответствовавших нашим, мысленно наложил его на видимый участок неба Ланс-Оэли и соединил звезды-аналоги тонкими прямыми линиями красного цвета.
Тем временем Инна осторожно прикоснулась к сознанию Леопольда и принялась внушать ему, что он должен делать. Мы уже знали, как пользоваться "колодцем", но одного знания было мало. Способность управлять силами столь высокого порядка у нас еще не пробудилась; единственная наша надежда была на внедренную в подсознание кота программу...
- Вперед! - воскликнула Инна и мысленно, и вслух.
Как и в прошлый раз, мир померк в наших глазах, и мы потеряли ощущение пространства и времени. Мы словно провалились в бездну и полетели вниз. Все наше естество пронизывал ледяной холод небытия. Ни двинуться, ни откликнуться мы не могли и с умопомрачительной скоростью неслись в Неизвестность.
Правда на сей раз мы были готовы к этому и сумели продержаться всю дорогу в сознании. Наконец истекли бесконечно долгие минуты мрака и безмолвия, и наш полет прекратился. "Посадка" получилась на удивление мягкой: мы просто почувствовали твердую землю под своими ногами, и нам даже не пришлось прикладывать усилий, чтобы удержать равновесие. Тут же мы услышали испуганное мяуканье Лауры и плаксивые упреки Леопольда, который распекал нас за очередные, по его выражению, "штучки". Мы снова могли открыть глаза - и открыли их...
И увидели над собой звездное небо Агриса.

2
С грехом пополам ориентируясь по карте, мы через полтора часа, уже когда начало светать, добрались до первого человеческого поселения на нашем пути - маленького городка, на окраине которого находился постоялый двор с трактиром. Это было как раз то, что нужно: после "колодца" мы оба смертельно устали и очень хотели спать.
Хозяин постоялого двора оказался вежливым и предупредительным человеком. Его предупредительность еще больше возросла, когда я без каких-либо заклинаний превратил лошадей в котов и назвал наши имена для записи в книге постояльцев: граф и графиня Ланс-Оэли - мы не видели причин путешествовать инкогнито.
Никаких проблем с общением у нас не возникло. Жители королевства Лион разговаривали на языке, имеющем в основе своей французский, точнее, старофранцузский, со значительной примесью слов и фонем скандинавского происхождения. Этот язык назывался галлийским и был широко распространен во всем Лемосском архипелаге - окраинной обитаемой области, в состав которой входил Агрис. Отправляясь в путешествие, мы с Инной рассчитывали обойтись в дороге коруальским и латынью, а также моим неплохим знанием родственного галлийскому французского языка. Однако при въезде в городок, когда я обратился с вопросом к первому встреченному нами раннему прохожему, мы обнаружили, что не только понимаем все сказанное нам по-галлийски, но и сами можем свободно изъясняться на этом языке. Особых эмоций это открытие не вызвало, мы уже устали удивляться всему происходящему с нами и без долгих обсуждений списали все на очередные штучки Леопольда. У нас были все основания так считать - ведь именно после нашего первого путешествия по "колодцу" мы заговорили по-коруальски и по-латыни...
От предложенного нам раннего завтрака мы вежливо отказались. Трактирщик провел нас в самую лучшую комнату на втором этаже, а сонный слуга в два захода перенес все наши вещи. Уже засыпая на ходу, я попросил хозяина позаботиться о котах и велел разбудить нас в полдень. Когда трактирщик, пожелав нам приятных снов, удалился, мы с трудом дотащились до кровати, кое-как разделись и немедленно нырнули в постель. Едва наши головы прикоснулись к подушке, мы тотчас заснули, как убитые.

Трактирщик был не только вежливым и предупредительным, но и на редкость пунктуальным - он разбудил нас ровно в полдень и справился, что мы будем есть на обед.
- Все самое лучшее, - сказала Инна. - На ваше усмотрение.
- Обед будет готов через полчаса, ваши светлости. Принести его сюда или вы спуститесь в обеденный зал.
- Мы спустимся вниз, - ответил я, протирая заспанные глаза. - Если, конечно, там не слишком много людей.
- Нет, монсеньор, немного. Семеро загорских рыцарей да еще странствующий монах - вот и все мои клиенты.
- Хорошо. Только стол накрывайте не через полчаса, а через три четверти, не раньше. Мы хотели бы помыться - это можно устроить?
- Ну, разумеется! - трактирщик указал на небольшую дверцу в углу комнаты. - Наш гостиный двор не какая-то задрипанная ночлежка. К услугам ваших светлостей мыльня с водопроводом... Гм, нижайше прошу прощения, но горячей воды у нас нет - опять что-то забарахлило в водопроводе. Никак не найду толкового ведуна, который бы навел стойкие чары. Если пожелаете, я немедленно распоряжусь нагреть воду в котле.
- Не стоит, - небрежно отмахнулся я. - Мы с этим быстрее справимся.
Трактирщик с пониманием улыбнулся. Очевидно, он вспомнил, как я без всяких слов превратил лошадей в котов.
- Кстати, хозяин, - спросила Инна. - Что с нашими котами?
- С ними все в порядке, мадам. Поспали, потом поели, а сейчас побежали гулять. Леопольд просил передать вам, чтобы о них не беспокоились.
- Хорошо, - кивнул я. - Без четверти... нет, ровно в час мы спустимся обедать.
- Будет сделано, ваши светлости. - Трактирщик поклонился и вышел.
Не мешкая, мы выбрались из постели и прошли в мыльню. Я наполнил на две трети большую, похожую на продолговатый чан, лохань и для разогрева воды применил один из 73 способов понижения энтропии, описанных в справочнике "Демоны Максвелла". А Инна по ходу дела выуживала из лохани и бросала в унитаз куски льда, за счет образования которых нагревалась остальная вода.
Приготовив таким образом теплую купель, мы всласть попарились, хорошенько вымылись и ровно в час, свежие, взбодренные и одетые с иголочки, спустились вниз, где нас ожидал обед. На всякий случай я прихватил с собой меч, хоть и не думал, что он мне понадобится. Просто мне понравилось носить при себе оружие.

3
За время, прошедшее с момента нашего пробуждения, контингент посетителей трактира не изменился.
В углу за продолговатым столом сидело шестеро молодых людей в полном воинском облачении. Самому старшему из них было лет двадцать шесть, а остальным - от восемнадцати до двадцати двух. Они уже закончили обед и сейчас молча пили вино; их лица были хмурыми, а взгляды - утомленными и невеселыми.
Седьмой рыцарь, усатый, но безбородый мужчина чуть старше тридцати, судя по богатой экипировке и властному виду - командир этого маленького отряда, сидел отдельно от своих подчиненных, за одним столом с худощавым, среднего роста человеком лет шестидесяти, в монашеской сутане с откинутым за спину капюшоном. Монах перебирал четки и вполголоса что-то втолковывал своему молодому собеседнику. Тот внимательно слушал его и утвердительно кивал.
Трактирщик провел нас к накрытому столу, по соседству с монахом и рыцарем. На вид и на запах все яства были восхитительными; у меня сразу потекли слюнки, и я еле удержался, чтобы тут же не наброситься на еду.
- Приятного аппетита, мадам, монсеньор, - сказал хозяин. - Ежели вам что-то понадобится, зовите меня. Я весь к вашим услугам.
С этими словами он отошел, а мы устроились за столом и чинно, как подобает знатным господам, приступили к трапезе.
Какое-то время наши соседи молчали, с интересом поглядывая на нас. Наконец их разговор возобновился.
- Да уж, барон, - повел монах ровным, бесцветным голосом, - смутные времена нынче настали. Теперь и на землях Империи дела обстоят из рук вон плохо. Прорывов, правда, еще не случалось, Бог миловал, но в последнее время все больше и больше нечисти стало проникать через тракты, несмотря на ужесточение их охраны. А уж о сатанистах и говорить не приходится. Даже в Вечном Городе можно встретить горе-пророков, предвещающих близкий Конец Света... И добро бы они проповедовали какую-то новую ересь или, хотя бы, маскировали свои взгляды под ересь. Но где там! Они прямо говорят: очень скоро грядет царство Сатаны - так чтите же своего будущего повелителя.
- А что Инквизиция? - спросил тот, кого называли бароном. Как и монах, он говорил с акцентом, из чего я сделал вывод, что оба они чужестранцы.
- А что Инквизиция, - повторил монах, но уже с другой интонацией, будто бы говоря: "А что она может, эта Инквизиция?" - Сжигать ей дьявольских прихвостней, как в старые добрые времена, что ли?.. А впрочем, если бы от этого был какой-то толк, можно не сомневаться, она возобновила бы практику аутодафе.
- Наш король, - заметил барон, - издал эдикт о немедленном аресте и допросе всех заподозренных в чернокнижии и поклонении дьяволу. У нас, в Загорье, с прислужниками Сатаны не церемонятся - сажают их на кол или четвертуют. А вот у вас, в Империи, слишком уж либеральные порядки.
- Это у вас, господин барон, они слишком жестокие, - возразил монах. - Казнить виновных - это правильно, тут я полностью согласен с вами; мне тоже не по нутру благодушие имперского правительства. Но допросы с пристрастием - это не самый лучший способ установления истины. Под пытками и невиновный сознается в преступлении.
Барон явно смутился.
- А еще у нас регулярно устраивают ночные облавы, - добавил он, как будто оправдываясь. - Отлавливаем расстриг-монахов, отправляющих черные мессы, и их "паству". Вот с ними и впрямь нечего церемониться - сразу же всех на виселицу. А во время одной из облав, в которых я принимал участие, мы застали сатанистов как раз в тот момент, когда им явился Черный Эмиссар. Мы порубили это исчадье ада серебряными мечами, и на наших глазах его мерзкая плоть вспыхнула и превратилась в пепел.
- Вот это вы правильно сделали, барон, - с одобрением сказал монах. - У простых людей есть только один способ противостоять Нечистому - искренняя вера, и только одно средство борьбы со слугами его - серебряное оружие.
- Ну, что до оружия, то с этим у нас никаких проблем. - Барон похлопал рукой по эфесу своего меча. - Хотя шестеро моих людей и я - это все, что я могу предложить к услугам короля Гуннара, все мы экипированы как надо.
Монах кивнул:
- Удачи вам, барон. И да пребудет с вами Господь в вашей борьбе за правое дело. Хотя мы с вами немного по-разному верим в Бога, но Он у нас один, и Он - на нашей стороне. Он не оставит верных чад своих на заклание Нечистому... Да, воистину, смутные нынче времена - но не потому, что много людей попало в объятья Сатаны, скорее наоборот: слуги дьявола обнаглели именно потому, что настали смутные времена. Здесь вы путаете причину со следствием. Ну, а смутные времена... Да что и говорить, вы же сами знаете. Кто сейчас сидит на троне верховного короля? Ференц Карой, великий инквизитор - обычный человек, пусть и самый могущественный из ныне сущих магов. А в прошлом году верховным королем был Мэтр - Великий. А во времена моей молодости великим инквизитором тоже был Великий, а триста лет назад семеро высших командоров Инквизиции были Великими. Теперь нет ни одного Великого, некому больше защищать нас в Ничейные Годы - поэтому и настали смутные времена...
Мы с Инной так заинтересовались их разговором, что даже забыли о еде. В конце концов я не вытерпел, встал из-за стола и подошел к соседям.
- Извините за неуместное любопытство, господа, но мы случайно услышали часть вашей беседы. Вы говорите об очень интересных, хоть и не очень веселых, вещах.
- Ну и что? - спросил барон не очень приветливо.
- Нельзя ли нам присоединиться к вашему обществу?
Барон вопросительно посмотрел на монаха.
- Я не возражаю, - сказал тот.
- Что же, прошу вас, - нехотя предложил барон.
Без видимых усилий мы с Инной подняли наш тяжелый дубовый стол и придвинули его вплотную к их столу. Монах и барон удивленно переглянулись, однако промолчали.
- В том, о чем мы говорим, - сказал монах, когда мы вновь сели, - нет ничего интересного, милостивые государи... Простите, я не знаю, как к вам обращаться.
Мы представились. Название Ланс-Оэли наши новые знакомые слышали впервые, но графские титулы произвели на них большое впечатление.
- Так вот, монсеньор, мадам, - продолжал монах, - все это совсем неинтересно, это чудовищно и апокалиптично. Я думаю, вы согласитесь со мной.
- Возможно, - не стала отрицать Инна. - На нашей родине тоже есть люди, которые поклоняются дьяволу, устраивают шабаши и участвуют в черных мессах. Но у нас это не приобрело такого размаха, чтобы драматизировать ситуацию и говорить о смутных временах в том смысле, который вы вкладываете в это выражение.
- И кстати, - добавил я. - О каких Ничейных Годах вы говорите?
Монах мигом насторожился.
- Наверное, вы издалека, - предположил он. - По-галлийски вы говорите довольно бегло, но он для вас не родной.
- Вы не ошиблись, отче, - ответил я.
„Владик," - подсказала Инна, - „в галлийском языке есть слово "склавон", что значит - славянин."
„Да, вспомнил... Гм, странно выглядит это "вспомнил", если никогда не учил."
„Еще бы!" - согласилась Инна, а вслух добавила:
- По происхождению мы славяне.
- О?! - удивленно вскинул брови барон. - Есьте словины, господары мои?
Мы с женой обменялись быстрыми взглядами.
- Вы тоже славянин? - спросил я.
- Так, так, есьм словин, - энергично закивал барон. - Словин-загорян зо владарства Загоре. Штепан мое звиско. Штепан Симич, газда з Иблоничев. А господары, какови есьте словины? - Барон-газда спохватился, сообразив, что монах не понимает его, и спросил уже по-галлийски: - А вы, господа, какие именно славяне?
- Я полька, - ответила Инна. - А мой муж украинец.
Штепан Симич покачал головой:
- Не слышал о таких.
- Мы из Киева, - на всякий случай добавил я. В глубине души я был искренне убежден, что если даже снобы-американцы слышали о моем родном городе (в основном из-за Чернобыля и котлет по-киевски), то уж на Агрисе и подавно должны о нем знать. Как ни странно, я оказался прав.
Глаза барона тотчас сверкнули.
- Кийов? - переспросил он.
- Ага! - обрадовался я. - Вам знакомо это название?
- Да, знакомо. У нас есть легенды, бувальщизны, о кийовском князе Владесвяте Красне Слончко и о князе Свентославе, ходившем с войском на греческий Владарград.
- Греческий Владарград? - оживился монах.
- Царьгород, Византий, Константинополь, - пояснил я. - Сейчас этот город называется Стамбул. Точнее, Истанбул.
- Но он же на Основе!
Я пожал плечами:
- Ну да, на Основе. И Киев на Основе. И мы родом с Основы. А что тут такого?
С неожиданной для своих лет прытью монах вскочил на ноги, поднял распятие, висевшее у него на груди, и направил его на нас.
- Дьявол хитер, коварен, но глуп, - угрожающе-торжественно провозгласил он. - Ему не обмануть честных людей.
- Что это значит? - спросил Штепан, вставая из-за стола. - Я ничего не понимаю.
- Потому что вы тугодум, барон! Слышали, что он сказал? - Монах кивнул в мою сторону. - Что они с Основы. А с Основы на Грани могут переходить только настоящие маги.
Барон внимательно посмотрел на меня.
- А если они действительно маги? Или, может...
- Что "может", идиот?! Если бы они были магами, то не говорили бы таких глупостей. И не спрашивали бы о Ничейных Годах.
Во взгляде Штепана мелькнули молнии, не сулившие нам ничего хорошего. С последней надеждой он произнес:
- А вдруг они попали на Грани случайно? Как предок герцога Бокерского.
- Вздор! - запальчиво возразил монах. - С наступлением Ничейных Годов инквизиторы стерегут Основу, как зеницу ока. Они бы обязательно заметили их.
- В самом деле, - вынужден был согласиться барон. - Если только господин граф и госпожа графиня не выглядят значительно моложе своих лет...
- Никакие они не граф и графиня, - перебил его монах. - Они не славяне и вообще не люди. Это исчадья ада. Убейте их, барон!
Все еще сомневаясь, Штепан взялся за меч и отрывисто произнес, обращаясь к своим подчиненным:
- К зброе!
Мы поспешно отступили к стене. Загорские воины с мечами наготове окружили нас полукругом.
„Я могу поджечь их одежду," - мысленно отозвалась Инна. - „Но что-то не хочется."
„Я тоже не хочу их убивать. Разве они враги нам? Вовсе нет! К тому же братья-славяне... А этот монах - самодур, каких еще свет не видел."
„Мы тоже хороши. Нечего было распускать языки... Убежим сквозь стену?"
„Да уж, придется. Поиграем с ними в кошки-мышки, пока не найдем наших котов," - неудачно скаламбурил я. - „Но сперва попробуем договориться."
Я достал из ножен свой меч и сказал:
- Постойте, господа рыцари, и вы, преподобный отец. Произошло прискорбное недоразумение.
- Его мич зо сребла! - пораженно промолвил один из загорян.
- Это дьявольское наваждение! - исступленно выкрикнул монах, стоявший слева от барона. - Не дайте им одурачить себя!
К нам подбежал трактирщик.
- Что здесь происходит, господа? - Он встал между нами и Штепаном. - Прекратите немедленно! Законами королевства Лион запрещены поединки на постоялых дворах. Дуэли у нас разрешены только в строго определенных местах, непременно в присутствии секундантов и полномочного представителя местной префектуры. Это вам не Загорье, господин барон.
- Преподобный отец утверждает, - объяснил ему Штепан, - что господин граф и госпожа графиня - дьявольские отродья.
- Это истинная правда, - поддакнул монах.
Трактирщик выпучил глаза от изумления.
- Это же бред собачий! - воскликнул он. - Вы с ума сошли, отче, простите за откровенность. Монсеньор и мадам - уважаемые маги, они владеют настоящими котами-оборотнями, один из которых самец...
- Ложь! - закричал монах, брызжа слюной. - И этот продался Нечистому! Забийче их! Трех ушестких забийче! Натимесче!
Барон замахнулся мечом на трактирщика.
„Господи!" - ужаснулась Инна. - „Он же убьет невинного человека! Что делать?"
„Не знаю, Инна, не..." - Я так и обомлел, встретившись взглядом с глазами монаха, которые сияли дьявольским торжеством. - „Боже мой! Неужели..."
Вдруг Штепан резко повернулся влево и нанес с плеча мощный, прицельный удар, которому наверняка позавидовал бы сам бессмертный горец Дункан МакЛауд. Охваченная ядовито-зеленым пламенем голова монаха перелетела через соседний стол и покатилась по проходу, рассыпая вокруг себя снопы искр. Его обезглавленное тело рухнуло на пол и тоже вспыхнуло зеленым огнем.
Инна вскрикнула и крепко прижалась ко мне, зарывшись лицом на моей груди. Не выпуская из рук меч, я обнял ее за талию.
Несколько секунд воины барона простояли в полном оцепенении, затем, повинуясь окрику своего предводителя, гурьбой набросились на "монаха" и стали с ожесточением кромсать серебряными клинками его пылающее тело. От этого зрелища меня затошнило.
Трактирщик и его слуги побежали открывать окна и двери, чтобы выветрить едкий дым, который быстро заполнял помещение. Задыхаясь и кашляя, загоряне, тем не менее, продолжали расчленять "монаха" на мелкие кусочки. Лишь с некоторым опозданием я сообразил, что они делают это не забавы ради, а чтобы избежать пожара в трактире.
Около минуты Штепан, опершись на свой меч, наблюдал за действиями подчиненных, потом повернулся к нам и извиняющимся тоном проговорил:
- Прошу прощения, мадам, монсеньор. Этот слуга Сатаны едва не заставил меня убить вас.
- Ничего страшного, - сказал я. - Вам бы это не удалось.
Инна подняла голову.
- Зато вы запросто могли убить трактирщика. Как вы догадались, барон, что этот... это... брр! - Ее передернуло от отвращения.
- "Дьявол хитер, коварен, но глуп", - с усмешкой процитировал Штепан слова "монаха". - Но все же не настолько глуп, чтобы с первых же своих слов навлекать на себя подозрения. Более логичным было допустить, что вы говорите правду... или лжете - но так наивно и неумело, что это свидетельствует о полном отсутствии у вас страха перед уличением во лжи.
Я одобрительно хмыкнул.
- Тем не менее, - продолжал барон, - лже-монах настаивал на вашем немедленном уничтожении и чересчур поспешно объявил пришедшего вам на помощь хозяина сатанинским прислужником. Он просто озверел при одном лишь упоминании о котах-оборотнях.
- И вам это показалось подозрительным?
- Еще бы! Коты-оборотни очень чувствительны к нечисти, и лже-монах испугался, что если вы позовете их, его обман раскроется. Ну, а потом он окончательно выдал себя, закричав по-загорянски, без малейшего акцента - хотя перед этим говорил мне, что не знает нашего языка. Вот уж воистину: дьявол хитер, но глуп.
- Однако до этого он играл свою роль блестяще, - заметил я, - Вы очень рисковали, господин Симич. Ведь монах вполне мог оказаться обыкновенным агрессивным параноиком.
- Ваша правда, монсеньор, я рисковал, - согласился Штепан. - Но другого выхода у меня не было. Этой ночью мы мало спали и тронулись в путь еще до рассвета, чтобы к вечеру успеть в Хасседот. Мы уже порядком устали с дороги, а вдобавок выпили, и лже-монаху не составило бы труда взять нас под свой контроль. По тому, как он суетился и как настойчиво требовал убить вас, я понял, что вы были его главной мишенью. Он бы ни перед чем не остановился, выполняя свое задание.
- Тогда почему он сам не напал на нас? - недоуменно промолвила Инна.
- Потому что это был Черный Эмиссар, - объяснил барон, удивленный нашим невежеством. - А адские создания, способные собственноручно убить человека или нанести ему телесные повреждения, могут появиться на свет либо по вызову черных магов, либо во время Прорыва - и никак иначе. Поэтому лже-монаху пришлось искать посредников.
- В таком случае, - заметил я, - ему следовало бы сразу взять вас под контроль.
Штепан кивнул:
- С точки зрения здравого смысла, это верно. Но, к счастью, дьявол глуп, и его Эмиссары строго следуют инструкции: сначала попробовать загубить души людей, склонив их к дурным поступкам, и только в случае неудачи подчинять их волю.
К нам подошел один из загорян, высокий, коренастый юноша восемнадцати лет, лицом очень похожий на Штепана, только безусый. В вытянутой руке он держал цепочку с распятием, которое прежде висело на груди "монаха".
- Поглянь, братче.
Штепан взял крест и внимательно осмотрел его с обеих сторон.
- Странное дело, - произнес он. - На этом кресте нет никаких кабалистических знаков. А между тем его спокойно носил слуга Сатаны.
- Не думаю, что распятие, как материальный предмет, имеет какую-то силу, - сказал я. - По крайней мере, в учебнике по ритуальной магии сказано, что любой сакральный символ становится действенным лишь в соединении с человеческой волей.
- Понятно, - с серьезной миной ответил барон, но глаза его улыбались. Я понял, что он, воспользовавшись случаем, решил проверить нас: в самом ли деле мы так невежественны, или только притворяемся. И, похоже, пришел к выводу, что мы ведем какую-то хитрую игру, изображая из себя наивных простачков.
Я собирался объяснить Штепану, что он ошибается, но Инна опередила меня.
- По-моему, - сказала она, брезгливо морща нос, - нам лучше продолжить разговор в другом месте. От этого запаха меня тошнит.
Мы с бароном согласились, что это разумное предложение.

4
Попросив хозяина немедленно послать кого-нибудь на поиски Леопольда и Лауры, мы втроем поднялись наверх, в нашу с Инной комнату. По пути Штепан прихватил с собой бутылку вина и три чистых бокала, что после всего пережитого было для нас совсем не лишним. Оказавшись в комнате, мы первым делом немного выпили, чтобы успокоить пошаливавшие нервы, потом я закурил сигарету, а Штепан - с позволения Инны - свою трубку.
- Господин Симич, - заговорил я, - не подумайте, что мы лукавим с вами, изображая невежество в самых элементарных вопросах. Мы действительно не разбираемся во многих вещах, которые вам кажутся очевидными. Как это получилось - долгая история, и если у нас будет время, мы обязательно расскажем ее. Честно говоря, мы сами не совсем понимаем, что с нами произошло. Надеюсь, вы хоть немного поможете нам разобраться, во что мы впутались.
Прежде чем продолжить, я сделал короткую паузу. Штепан немедленно воспользовался этим, чтобы задать интересовавший его вопрос:
- И все же, монсеньор, вы с госпожой графиней маги или нет?
- Ну-у... - неуверенно протянул я, бросив на Инну быстрый взгляд. - Это зависит от того, какой смысл вкладывать в слово "маг". Мы обладаем магическими способностями, но очень мало знаем и еще меньше умеем. Зачастую мы не контролируем свои способности, и это нас пугает. Видите ли, так получилось, что... - Я осекся, сообразив, что начинаю рассказывать нашу историю, чего в данный момент делать не собирался. Сперва я хотел прояснить ситуацию с "монахом". - Но об этом после. Давайте сначала разберемся с Черным Эмиссаром. Как вы с ним познакомились?
- Он уже был здесь, когда мы приехали, - начал свой рассказ Штепан. - Мне показалось, что он кого-то ждал. Мы сели за стол, заказали еду и выпивку, а "монах" тем временем внимательно присматривался к нам. В конце концов, он подошел к нашему столу, представился отцом Якобом, странствующим проповедником, и предложил мне разделить с ним трапезу. Из почтения к его сану я не мог отказаться, хотя подозревал, что он, подобно другим своим собратьям, станет убеждать меня перейти в лоно латинской церкви.
- Но он говорил о другом, - скорее не спросил, а констатировал я.
- Да, - кивнул Штепан. - Его интересовало, как обстоят дела с нечистью на моей родине, в Загорье. Теперь я понимаю, что он затеял этот разговор с вполне определенной целью - надлежащим образом подготовить меня к встрече с вами... Гм, надо признать, что у него это получилось. Разговор с этим исчадием здорово расстроил меня, повсюду мне мерещились слуги дьявола, и скажу вам честно: хотя доводы лже-монаха были более чем спорными, я поначалу не нашел в них никакого изъяна и чуть было не уверовал, что вы действительно сатанинские отродья.
- Неужели у вас в Загорье все так скверно? - сочувственно спросила Инна.
- У нас такая же ситуация, как и на всем Агрисе, - хмуро ответил барон. - То есть, паршивая. И с каждым днем становится все хуже и хуже. Поклонников дьявола развелось видимо-невидимо, по дорогам шляются Черные Эмиссары, совращая с пути истинного честных людей, уже трижды в Загорье случались Прорывы, и на свет появлялась разная нечисть из самых глубин преисподней. Правда, я не присутствовал ни при одном из них, но очевидцы говорят, что это был сущий ужас. Во время последнего, самого сильного Прорыва, что случился в Кралеве, на юге Загорья, погибло свыше трех сотен человек и примерно столько же получили тяжелые ранения. Да и два предыдущих унесли немало жизней. - Штепан тяжело вздохнул. - А ведь это были всего лишь локальные, в сущности, незначительные Прорывы.
- Триста погибших, и вы называете Прорыв незначительным! - растерянно произнес я. - Что же тогда происходит при значительных Прорывах?
- Бывает, что нечисть захватывает целые Грани, - с этими словами Штепан торопливо перекрестился. - Упаси нас Бог от такого Прорыва!
- И давно начались эти безобразия?
- Как и положено, с началом Ничейного Столетия, - ответил барон с таким видом, словно это было само собой разумеющимся. Но, заметив недоуменное выражение наших лиц, он растолковал: - То есть, с конца шестьдесят седьмого года; тогда начался отсчет Ничейных Годов на стыке тысячелетий. Неужели вы ничего об этом не знаете?
- Да нет, кое-что знаем, - сказала Инна. - У нас тоже много говорят об усилившейся активности темных сил. Но, видимо, ситуация с нечистью на Основе не столь критическая, как на Гранях. По крайней мере, мы ни разу не слышали, чтобы где-то случались Прорывы. И Черные Эмиссары у нас такая редкость, что до сегодня мы даже понятия не имели об их существовании.
Штепан немного подумал, затем неуверенно кивнул:
- Все может быть. Судя по всему, инквизиторы добросовестно охраняют Основу, и зря некоторые горячие головы обвиняют их в бездействии.
- А Агрис они не охраняют?
Наш собеседник снова вздохнул и покачал головой:
- Таких окраинных Граней, как наша, тьма-тьмущая. А Основа одна, и ее нужно беречь. Если падет Агрис, то мир всего лишь недосчитается одной незначительной Грани. Если же нечисть захватит Основу, это станет концом всему, Концом Света... Умом люди это понимают, но от понимания им легче не становится. Как ни крути, а своя рубашка ближе к телу. Никто не хочет умирать, а тем более - оказаться во власти Сатаны. Поэтому сейчас так много нареканий на Инквизицию.
„Инночка," - мысленно отозвался я. - „Боюсь, мы совершили большую ошибку."
„Что покинули Ланс-Оэли?" - мигом сообразила она.
„Да. Не знаю, по какой причине, но Контр-Основа, в отличие от других Граней, оказалась недоступной для не очень дружелюбных созданий, вроде того лже-монаха..."
„Говори прямо: для нечисти. Или ты стесняешься этого слова?"
„Ну... ладно. Нечисть, так нечисть," - неохотно согласился я. (Инна верно угадала: слово "нечисть" меня сильно смущало. По моей логике, признать Черного Эмиссара и ему подобных существ не просто злобными сверхъестественными созданиями, а исчадиями ада, значило признать существование дьявола, а следовательно, и Бога; я же в душе оставался человеком неверующим... или, по крайней мере, не религиозным.) - „Так вот. Теперь я думаю, что у Мэтра был свой резон помещать нас в замкнутый мир Контр-Основы, где мы могли свободно развивать свои способности без риска столкнуться со всяческой нечистью."
„А здесь ею просто кишмя кишит."
„Вот именно. В такой ситуации наши неконтролируемые магические способности становятся еще более опасными, чем прежде. Не берусь предсказать, как это может повлиять на происходящее вокруг нас, но сильно подозреваю, что далеко не лучшим образом. Вдобавок, если Штепан не ошибся в предположении, что Черный Эмиссар появился здесь из-за нас, то выходит, что буквально с первой минуты нечисть живо заинтересовалась нами."
„Интересно, почему?"
„Кто знает. Возможно, потому что мы пока необученные маги и с нами легко справиться. Судя по всему, эти злобные силы, какой бы природы они ни были, считают нас своими потенциальными врагами и не хотят допустить, чтобы мы обрели власть над своим могуществом и влились в ряды Инквизиции, которая препятствуют их проникновению на Основу... Впрочем, это только мое предположение, но я боюсь, что оно очень близко к действительности. Так или иначе, Мэтр знал, что делает, когда запрограммировал Леопольда переместить нас на Ланс-Оэли."
„А мы были так глупы и нетерпеливы, что бежали оттуда," - резюмировала Инна. - „Из рая в ад. Адам и Ева лишились места в Эдеме по неосторожности, они даже представить не могли что будут так жестоко наказаны из-за одной-единственной ночи любви. Мы же с тобой покинули наш Эдем совершенно добровольно - хоть и не подозревали, что угодим в самое пекло... Ты предлагаешь вернуться обратно?"
„С помощью Леопольда? Нет уж, спасибо! Лучше поищем инквизиторов. В свете всего услышанного от барона, я начинаю думать, что они будут не в восторге от нашего появления, у них и без нас забот полон рот, и для полноты счастья им не хватало еще нянчиться с магами-недоучками. Скорее всего, они просто вернут нас на Ланс-Оэли. Возможно, высшее руководство Инквизиции с самого начала знало о нас и считало, что все идет нормально. Может, так было задумано давно: в эти смутные времена использовать Контр-Основу в качестве детского сада для подрастающих магов."
„В любом случае," - заметила жена, - „нас нельзя винить в том, что мы оказались непослушными и неблагодарными воспитанниками. И Мэтр, и другие, кто осведомлен о его планах, сами виноваты. Надо было сразу все объяснить, позволить нам попрощаться с родными... Короче, Владик, не расстраивайся. Мы не напрасно совершим это путешествие. Как бы то ни было, мы добьемся, чтобы нам устроили встречу с родителями или, в худшем случае, передали им от нас весточку."
„Безусловно," - согласился я.
„И между прочим," - добавила Инна. - „Наконец-то я начинаю понимать, почему так получилось, что на Гранях все знают об Основе, зато на Земле почти никто не слышал о Гранях."
„Да? И почему?"
„Все дело в особом статусе Основы. Мы, впрочем, и раньше знали, что она скрепляет весь Мировой Кристалл, но в свете недавних событий и рассказа Штепана этот чисто научный факт приобретает зловещее звучание. Как видно, те силы, которые стремятся уничтожить мир человеческий, тоже об этом знают. А посему становятся понятными причины, по которым контакты Земли с остальными Гранями сведены к минимуму. Это вовсе не чей-то каприз, а суровая необходимость, вопрос всемирной безопасности. Но если жителям Граней можно сказать: "Вы можете бывать, где вашей душе угодно, только не суйтесь на Основу", - то в отношении наших "земляков" это выглядело бы чистейшим садизмом: "Да, во вселенной есть множество населенных миров, некоторые из них совсем рядом, и попасть туда не так уж трудно. Но ради всеобщего блага вы, жители Основы, должны сидеть в своем родном мире и не рыпаться, иначе мы не сможем уследить за всякой нечистью, которая рвется на Землю..." Аргумент в целом убедительный, однако не думаю, что он послужил бы утешением для миллиардов людей, вынужденных тесниться на одной, в сущности, крохотной планетке. В нынешней ситуации это привело бы к такому мощному социальному взрыву, по сравнению с которым все мировые и региональные войны вкупе со всеми революциями показались бы детскими шалостями. Впрочем, это не снимает моего прежнего объяснения, что из-за естественной изолированности Основы количество "землян", сумевших побывать на Гранях, ничтожно мало, и их рассказам никто всерьез не верит. Как мне думается, и то и другое справедливо - очевидцам мало кто верит, а Инквизиция делает все от нее зависящее, чтобы таковых очевидцев оказалось поменьше."
„А почему бы вообще не переселить всех жителей Основы на Грани?" - спросил я. - „Почему этого не сделали давно?"
„Хороший вопрос. Действительно - почему? Возможно, дело в уникальности земной цивилизации. Технологической цивилизации! Нигде на Гранях такая цивилизация не могла бы развиться, и в итоге представление человека о мироздании было бы неполным, однобоким..."
Пока мы с Инной обменивались этими мыслями, Штепан принялся рассказывать о цели своего путешествия. От него мы узнали, что хотя формально король Лиона был всего лишь правителем одного из многих государств Агриса, притом не самого крупного, тем не менее, благодаря контролю над единственным трактовым путем, соединяющим эту Грань с остальным миром, он считался первыми среди равных себе владык Агриса, и остальные вольно иль невольно признавали его превосходство над собой. Когда в конце этой зимы молодой король Гуннар VII, обратился к другим правителям Грани с просьбой прислать в Альбину воинов для охраны тракта от нечисти, никто не посмел ответить ему отказом - важность трактового пути для всего Агриса была очевидна. Сюзерен Штепана, король Загорский, помимо того что предоставил в распоряжение Гуннара отряд из полусотни человек, еще и разрешил тем своим вассалам, которым не сиделось на месте, поступить на временную службу в лионскую армию - при условии, что эта служба будет связана только с охраной тракта. Барон и шестеро его людей были уже третьим отрядом добровольцев, следовавшим из Загорья в столицу Лиона.
Поскольку мы тоже направлялись в Альбину, Штепан предложил нам ехать вместе. В принципе, мы не имели ничего против, однако Инна заметила, что если наша встреча с Черным Эмиссаром была не случайной и нечисть действительно устроила на нас охоту, то мы можем оказаться весьма опасными попутчиками.
В ответ на это барон возразил:
- Я и мои люди не из робкого десятка, мадам, и к опасностям нам не привыкать. К тому же борьба с нечистью - наша обязанность как христиан и просто как честных людей. И еще напомню вам ваши же собственные слова, что вы не разбираетесь во многих очевидных вещах. Это может доставить вам массу неприятностей не только от нечисти, но и просто от фанатиков, которые в каждом незнакомце подозревают слугу Сатаны.
- Наверное, вы правы, господин Симич, - согласился я. - Только не поймите нас превратно, мы вовсе не имели в виду, что вас может отпугнуть опасность. Просто мы беспокоимся о том, чтобы из-за нас не пострадали другие люди.
- Я все понял, монсеньор, - кивнул он. - И еще раз повторяю, что считаю своим долгом помочь вам.
- Вы очень любезны, барон, - вежливо ответила Инна. - Мы с благодарностью принимаем ваше предложение. Когда вы намерены двинуться в путь?
- Как можно скорее. Я и мои люди готовы выехать хоть сейчас. Так что все зависит от вас.
В этот момент за дверью послышалось громкое мяуканье, а затем раздался обеспокоенный голос Леопольда:
- Инна, Владислав, вы здесь? Откройте. С вами все в порядке?
Я поднялся с кресла и открыл дверь. Тут же в комнату влетел взъерошенный Леопольд; за ним следовала, как всегда невозмутимая, Лаура. Окинув нас внимательным взглядом и убедившись, что мы целы и невредимы, кот немного успокоился, подошел к Инне и потерся о ее ноги.
- Ну, слава Богу! - сказал он. - Как я рад, что с вами все в порядке. А то слуга мне такое наплел... Я так переживал за вас!
- Не волнуйся, котик, с нами ничего не случилось, - ласково сказала Инна и взяла Леопольда на руки. - Благодаря барону все обошлось.
Кот понял, что речь идет о нашем собеседнике, и с интересом взглянул на Штепана.
- Очень мило, барон. Меня зовут Леопольд. А это, - он указал лапой на кошку, - моя подруга Лаура. Жена, можно сказать.
- Рад познакомиться, Леопольд, - вежливо ответил Штепан. - Прежде я не встречал говорящих котов-оборотней. На моей родине, в Загорье, живет лишь шесть твоих соплеменников, и все они - кошки.
Мы с Инной не стали спрашивать у барона, почему он придает такое значение полу котов. Мы уже знали, что только оборотни-самцы обладают человеческим интеллектом и умеют разговаривать, но рождаются они крайне редко - примерно раз на двадцать-тридцать окотов. По словам Шако, нам просто неслыханно повезло, что в первом же выводке Леопольда и Лауры был "мальчик".
- Так что же здесь произошло? - спросил у нас Леопольд. - Из слов слуги я понял только то, что вам угрожала опасность.
Инна вкратце рассказал ему о происшедшем.
- Так я и знал! - сокрушенно констатировал кот. - Вас и на минуту нельзя оставить без присмотра, обязательно куда-нибудь вляпаетесь. Ну, что мне за наказание!
Мы с Инной невольно улыбнулись. Склонность Леопольда ставить себя в центр Вселенной была столь же мила, сколь и наивна. Его огромное самомнение всегда забавляло нас.
- Вы с Лаурой хорошо отдохнули? - спросила Инна.
- Просто отлично. Мы всласть выспались, потом Ларс, хозяйский сынишка, накормил нас всякой вкуснятиной. Я поболтал с ним немного, затем мы побежали гулять... А почему ты спрашиваешь?
- Мы должны ехать, котик. Так что тебе и Лауре снова придется стать лошадьми.
Леопольд тряхнул головой.
- Без проблем, - ответил он. - Должны, так должны. Когда мы отправляемся?
- Прямо сейчас, - сказал я и повернулся к Штепану: - Думаю, барон, через полчаса мы сможем выехать. Вас это устраивает?
- Вполне, - подтвердил Штепан. - Надеюсь, мы еще поспеем в Хасседот до закрытия городских ворот. Правда, с говорящим котом-оборотнем нас впустят и среди ночи, но лучше избежать длительного выяснения отношений с охраной. - Он поднялся. - А теперь я, с вашего разрешения, пойду предупрежу своих людей, чтобы они были готовы к отъезду.
Барон откланялся и вышел из комнаты. Спустя пару минут к нам поднялся хозяин, которому Штепан сообщил о нашем скором отъезде. Мы поблагодарили его за прием, расплатились и заказали продукты и вино на дорогу. Хозяин рассыпался в извинениях за происшедший инцидент и выразил надежду что мы не имеем к нему претензий. Успокоив его, мы попросили прислать слугу, чтобы он снес вниз нашу поклажу, а сами принялись собирать вещи.
А менее чем через полчаса наш небольшой отряд покинул гостиный двор и выехал в направлении Хасседота.

5
Оставив позади себя городок, мы через пару миль въехали в лес. Хотя по всеобщему календарю (за основу которого был взят земной) сейчас был конец ноября, на этом полушарии Агриса осень лишь начиналась, и вокруг нас царило бабье лето. По обе стороны дороги возвышались стройные молодые сосны, воздух был свежий и чистый, напоенный густым ароматом хвои и трав с легкой примесью запаха ягод и грибов. Ровная, довольно широкая тропа шла немного в гору и обрывалась где-то у горизонта. У меня создавалось впечатление, что мы едем по дороге в небо. Просто поразительно, как я тогда был далек от истины. Скорее, мы въезжали во врата ада.
Коротая время в пути, мы неторопливо беседовали со Штепаном и понемногу заполняли новыми фактами бесчисленные пробелы в наших представлениях о мире Граней. Правда, вскоре мы убедились, что барон не тот человек, от которого можно получить исчерпывающие сведения по всем интересующим нас вопросам. Хоть он и обладал весьма пытливым и проницательным умом, его знания не отличались особой глубиной и систематичностью. Штепан был всего лишь провинциальным дворянином с окраинной Грани, и его кругозор был чувствительно ограничен пределами родного Агриса.
Тем не менее, из разговора с бароном мы вынесли много полезного для себя и стали лучше понимать происходящее вокруг нас. В частности, мы окончательно прояснили вопрос с Инквизицией. Как и следовало из слов Шако и его дяди Эрвина, это была организация могущественных магов, и никакого отношения к религии она не имела. Ее название возникло давным-давно, если верить Штепану - еще до рождества Христова. Инквизиция была главной опорой власти верховного короля Граней, доминирующей политической силой в Империи и очень влиятельной - за ее пределами. Поскольку Штепан родился уже после наступления Ничейных Годов, и вся его сознательная жизнь пришлась на период активизации темных сил, то он относился к Инквизиции однозначно положительно и считал, что ее основная задача - борьба с нечистью и черными магами, защита мира человеческого от поползновений Сатаны. А чем занимались инквизиторы в остальные девять веков тысячелетия, Штепан представлял очень смутно.
Между делом я сказал барону, что на Основе больше известно о другой Инквизиции - той, которая подчинялась римско-католической церкви и боролась не столько с нечистью, сколько с еретиками.
В ответ наш собеседник пожал плечами и небрежно заметил:
- А что с католиков возьмешь. Вечно они что-то мудрят.
Впрочем, сказано это было совершенно беззлобно, скорее с добродушной иронией. Помимо всего прочего, меня поразила гармония межконфессионных отношений на Агрисе. Здесь мирно и почти бесконфликтно сосуществовали не только разные ветви христианства, но и христианство с исламом, иудаизмом, буддизмом, зороастризмом и еще несколькими религиями, о которых я прежде не слыхивал. Например, христиане восточного обряда, к числу которых принадлежали загоряне, в отличие от большинства своих земных единоверцев, считали католические храмы такими же святыми местами, как и православные церкви, и, находясь на чужбине, свободно ходили туда молиться. Штепан посетовал на то, что, покидая в спешке городок, никто из нас не сообразил заказать в тамошней церкви короткий благодарственный молебен по случаю избавления от происков Лукавого.
- В Хасседот мы прибудем слишком поздно, - добавил он. - А было бы желательно отправить службу еще сегодня.
- Разве по пути нам не встретится ни одного человеческого поселения? - спросил я. Со слов Штепана я знал, что за последние десять лет он уже раз шесть бывал в Альбине, и ему хорошо знакома эта дорога.
- Почему же, встретится, - ответил барон. - Небольшая деревенька из полудюжины крестьянских избушек, церкви там нет. А совсем скоро, примерно через полтора часа, мы минуем родовой замок герцогов Бокерских. Но туда лучше не соваться.
- Почему? - поинтересовалась Инна, с истинно женской интуицией почуяв необычную историю. - У вас с герцогом вражда?
- Нет, мадам, я даже ни разу не встречался с ним. Однако всем на Агрисе известно, что Гарена Олафа де Бреси, нынешнего герцога Бокерского, лучше не беспокоить. Он и раньше-то был человеком замкнутым и нелюдимым; а после того, как потерял обоих сыновей, и вовсе стал затворником. С тех пор герцог полностью устранился от дел, передал управление княжеством ближайшему родственнику, а сам уехал из Хасседота в свой родовой замок. Вот уже четвертый год он сидит там безвыездно, почти ни с кем не общаясь и никого не желая видеть.
- Его сыновья погибли?
Штепан передернул плечами:
- Это сложный вопрос, мадам. Одним словом - "да" или "нет" - на него не ответишь. То, что случилось с сыновьями герцога, очень запутанная история, и...
- Пожалуйста, расскажите ее, - вмешался я, увидев по выражению лица барона, что он хочет переменить тему разговора. - Мы с женой любим всякие загадочные и таинственные истории.
- Гм... Чего-чего, а тайн и загадок здесь хватает. - Штепан прокашлялся и приступил к рассказу: - Пожалуй, надо начать с того, что Гарен де Бреси стал герцогом в двенадцать лет. Его отец, Олаф Габриель де Бреси, погиб во время охоты при весьма подозрительных обстоятельствах, и эта загадочная смерть привлекла внимание самых высоких кругов. Говорят, что вскоре после этого происшествия в Хасседот пожаловал сам верховный король. С тех пор при юном Гарене всегда находился инквизитор - а это нешуточное дело. Видать, обстоятельства гибели старого герцога сильно встревожили Мэтра и Инквизицию.
- А можно об этом подробнее? - попросил я.
Барон снова прокашлялся.
- Об этом говорят разное и зачастую противоречивое. Наиболее правдоподобную историю я услышал от проводника, сопровождавшего меня во время моей первой поездки в Альбину. Он был одним из загонщиков на той злополучной охоте и рассказывал, что всему виной был здоровенный вепрь, которого еще накануне ловчие выследили для герцога Олафа. Когда собаки загнали вепря, а герцог спешился и уже поднял для броска копье, тот вдруг встал на задние лапы, и между его передними копытами пробежали искры. В следующее мгновение вепрь исчез, а на его месте появился человек в черной сутане с наброшенным на голову капюшоном. По словам загонщика, тогда все были напуганы - что, впрочем, немудрено. Однако герцог был не просто напуган, он был в ужасе. Словно узнав этого человека, он смертельно побледнел, уронил копье и с криком "Нет!" отпрянул назад. Человек в черном поднял руки и что-то произнес. Почти мгновенно небо затянули свинцовые тучи, сверкнули десятки молний - и разом ударили в герцога. От яркой вспышки присутствующие на несколько секунд ослепли, а когда в их глазах прояснилось, то человека в черном уже не было. Герцог стоял на прежнем месте, но теперь он был больше похож на призрака, чем на живого человека. Многие утверждали, что сквозь него были видны деревья; наш загонщик тоже их видел, однако честно признает, что ему могло и померещиться. Потрясенные происшедшим, люди замерли, не в силах пошевелиться. А призрак герцога повернулся к ним и сказал: "Я ухожу. Да простит меня Господь милосердный за мои прегрешения. Куда бы я ни попал, я буду молить Его, чтобы Он уберег моих потомков от последствий содеянного мною". После этих слов герцог растаял в воздухе, а на том месте, где он стоял, осталось лишь пятно выжженной земли. Вот так погиб герцог Олаф Габриель де Бреси... И еще неведомо, погиб ли он на самом деле, или с ним случилось нечто похуже.
Штепан умолк и достал из кармана свою трубку и кисет с табаком.
„А знаешь," - мысленно отозвалась Инна, - „меня не перестает удивлять, как быстро мы принимаем новые правила игры."
„А именно?"
„Слушая рассказ барона, я поймала себя на том, что не отвергаю его с ходу, как заведомую чушь, а тщательно анализирую каждый отдельный момент и пытаюсь разобраться в сути происходящего. Например, был ли вепрь просто иллюзией, или же человек в черном превратился в настоящего вепря, чтобы заманить герцога в ловушку. И вообще, кто был тот человек в черном, как он исчез с места событий, что он сделал с герцогом и почему он это сделал... Интересно, как бы мы отнеслись к подобной истории всего лишь несколько месяцев назад?"
„Разумеется, мы бы сочли ее бредом собачим," - ответил я. - „А теперь... Что поделаешь, дорогая. Нечего дергать кота за хвост, если он говорящий. Каждый раз это чревато новыми приключениями. Вот и сейчас на горизонте появилась очередная история, в которую, судя по всему, мы начинаем влипать."
„Ты так думаешь?"
„Еще бы! Я нутром чувствую, что все те события, о которых рассказывает барон, в скором времени непосредственно коснутся нас. Сама посуди: в последнее время с нами ничего не происходит просто так. Нас специально отбирают, с помощью кота знакомят, подсознательно к чему-то готовят, в нужный момент перебрасывают в другой мир, где у нас начинают пробуждаться магические способности - и это происходит так стремительно, что мы, как люди ответственные, принимаемся искать выход из создавшегося положения. Можешь назвать это паранойей, но я начинаю подозревать, что мы попали на Агрис совсем не случайно."
„По-твоему, это было запрограммировано?"
„Боюсь, что да... А еще я боюсь, что нам не удастся просто проехать мимо замка герцога Бокерского и беспрепятственно продолжить путь к Альбине."
„Это действительно похоже на паранойю," - заметила Инна. - „Но я, в свою очередь, боюсь, что твои опасения могут подтвердиться. Паранойя - болезнь заразная." - И уже вслух, обращаясь к барону, произнесла:
- Продолжайте, господин Симич. Нас очень заинтересовал ваш рассказ. Постарайтесь не пропустить ни одной мелочи.
- Постараюсь, мадам. - Штепан как раз закончил набивать трубку, раскурил ее на ходу и продолжил: - Так вот. О загадочной смерти герцога Олафа со временем подзабыли и вспоминали об этом лишь изредка, когда уже говорить становилось не о чем. В двадцать лет молодой герцог Гарен женился на принцессе Алиабеле - внучке тогдашнего короля Лиона, старшей сестре ныне царствующего Гуннара. Первый их ребенок, девочка, родилась мертвой; потом, один за другим, появились на свет двое крепких, здоровых сыновей, Сигурд и Гийом; а вот при четвертых родах жена герцога умерла вместе с ребенком. Многим это казалось подозрительным, ведь роды принимал сам инквизитор - и все же не смог спасти ей жизнь. Однако сведущие люди говорят, что у герцогини было слабое сердце, и трижды инквизитор буквально вытягивал ее из могилы, но на четвертый раз оказался бессильным. Как бы то ни было, к тридцати годам герцог остался вдовцом с двумя детьми на руках. Во второй раз он так и не женился, а полностью посвятил себя подрастающим сыновьям. Он души в них не чаял, удовлетворял любую их прихоть, ни в чем им не перечил - словом, баловал их сверх всякой меры. Как вдруг, по прошествии семи лет со дня смерти жены, он неожиданно объявил родственникам, что отправляет обоих своих сыновей в Вечный Город. Все родственники были озадачены таким решением, но спрашивать о его причинах никто не отважился. Вот тогда и случилось то, о чем до сих пор рассказывают разные странные истории. Одни говорят, что в тот же самый день, ближе к вечеру, в Хасседот въехала роскошная карета, остановилась перед герцогским дворцом, и из нее вышел человек в черной сутане с капюшоном. Другие же утверждают, что он просто появился из соседнего переулка, пересек площадь перед дворцом, постучал в ворота и потребовал встречи с герцогом. Но так или иначе, Гарен де Бреси велел передать, что не примет его. В ответ человек в черном заявил, что герцог глубоко заблуждается, затем поднял руки - и в этот же момент железные ворота дворца обрушились, погребя под собой принесшего отказ стражника. Человек в черном прошел во двор и направился к парадному крыльцу.
Штепан ненадолго умолк, как бы взвешивая свои дальнейшие слова. Его задумчивый взгляд скользнул по дороге и на мгновение задержался на груженной сеном телеге, которая только что появилась из-за пригорка. Телегу тянула хилая кляча, которую раз за разом стегал кнутом бородатый крестьянин в темной полотняной одежде. Второй крестьянин лежал на сене и глядел в небо.
- Так вот, - вновь заговорил Штепан. - Не успел человек в черном дойти до середины двора, как створки парадной двери распахнулись и на порог вышел инквизитор. Человек в черном остановился и громко сказал ему:
"Уйди с моей дороги, Ривал. Не мешай мне взять то, что принадлежит мне по праву. Ты все равно не остановишь меня, зато может пострадать много смертных".
"Во дворце нет никого, кроме меня, герцога и его детей, - спокойно отвечал ему инквизитор. - Единственного стражника ты уже убил, герцогу с сыновьями терять нечего, а я здесь для того, чтобы защищать их".
"В таком случае, Ривал, - насмешливо произнес человек в черном, - я окажу тебе большую честь. Ты умрешь от моей руки".
"Это мы еще посмотрим, - сказал инквизитор. - Я давно ждал встречи с тобой, Женес. Всю свою жизнь я готовился к этому дню. Поколения моих предков, чья память живет во мне, взывают сейчас к мести. Так что не жди здесь легкой добычи, Заклинатель Стихий".
"Я пришел не за добычей, - возразил человек в черном. - Я хочу забрать свое законное имущество. И никто из вашей белой своры не в силах воспрепятствовать мне".
С этими словами человек в черном, которого звали Женесом, вскинул вверх руки с растопыренными пальцами. В тот же миг небо потемнело, грянул оглушительный гром, и разлапистые молнии устремились туда, где стоял инквизитор. Над головой инквизитора мгновенно вспыхнула голубым светом прозрачная полусфера, и молнии разлетелись по сторонам, разрушая все на своем пути. Стены дворца потрескались, а арка ворот начала рушится на головы любопытных прохожих. Люди стали разбегаться по...
Вдруг Штепан осекся, резко развернул лошадь и поднял ее на дыбы. Его громкий крик, слился с конским ржанием:
- Загроза! К зброе!
Две стрелы впилось в живот лошади барона, а еще одна оцарапала мне правую щеку и рассекла мочку уха. Наш отряд почти поравнялся с телегой, когда из сена высунулось трое человек и с близкого расстояния выстрелили в нас из арбалетов. К счастью, Штепан вовремя почуял опасность и, подняв на дыбы лошадь, прикрыл себя и ехавшую справа Инну. А меня спас Леопольд, который в этот момент затормозил, чтобы не столкнуться с лошадью барона, и присел на задние ноги.
Переодетый крестьянином разбойник, который правил телегой, быстро спрыгнул на землю и ударил палашом по ногам лошади ехавшего впереди нас всадника. Лошадь споткнулась и повалилась набок, подмяв под себя седока. Один из загорян был выведен из строя уже в первые секунды боя.
Сам же Штепан успел вовремя освободиться от павшей лошади, выхватил из ножен меч и бросился к телеге. Дорогу ему преградил еще один разбойник с мечом наголо. Однако теперь, по крайней мере, барон был прикрыт от арбалетчиков, которые в спешке перезаряжали свое оружие.
Не оборачиваясь, я почувствовал, что Инна уже спешилась и спряталась от стрелков за корпусом Лауры. Она хотела поджечь сено на телеге, но какая-то непонятная сила, словно губка, поглощала почти всю энергию пирокинетических импульсов. Лишь в нескольких местах сено начало понемногу тлеть.
А я сосредоточил свое внимание на разбойниках с арбалетами, пытаясь парализовать их. И опять, все та же непонятная сила нейтрализовала мою магию; самое большее, что мне удавалось, это чуть замедлить их движения. Трое загорян спешили к телеге, но они явно не успевали до выстрела. У разбойников были не примитивные средневековые арбалеты, а вполне современные, усовершенствованные, перезарядить которые было делом нескольких секунд.
На какое-то мгновение я растерялся, не зная, что делать. Я тоже мог спрыгнуть на землю и прикрыться корпусом Леопольда. Однако в этом случае разбойники могли выстрелить в него. А я не хотел жертвовать им ради спасения своей жизни. Для меня Леопольд был не просто котом, даже не просто говорящим котом; он был моим другом, моим младшим братом, моим воспитанником...
Три арбалета уже были заряжены, подняты и направлены в мою сторону. Я немедленно превратил Леопольда обратно в кота и, выставив вперед полусогнутые руки, рухнул вниз.
А в следующий момент щелкнули спусковые крючки. Две стрелы, со свистом рассекая воздух, пролетели над моей головой. Третий же разбойник, по всей видимости, целился в Леопольда; его стрела мелькнула перед моим лицом.
При касании с землей я отпружинил руками, смягчая удар, перекатился через правый бок и вскочил на ноги. Чисто автоматически, почти не соображая, что делаю, я схватил Леопольда за загривок и швырнул в ближайший куст на обочине дороги.
В эту самую секунду сено, наконец, вспыхнуло - Инна все-таки добилась своего. Трое арбалетчиков в тлеющих одеждах выпрыгнули из пылающей телеги и бросились в лесную чащу по левую сторону дороги. За ними последовал еще один разбойник. А последний, пятый, который вступил в схватку со Штепаном, уже лежал на земле с раскроенным черепом.
Тогда из леса в нас полетели стрелы. Хорошо хоть они были выпущены издалека, и нам с Инной удавалось отклонять их в сторону. Тем не менее, одна из стрел попала в грудь младшего брата барона, восемнадцатилетнего Йожефа, который находился ближе всех к лесу. Штепан тотчас бросился к нему, подхватил его на руки и понес к нам. Двое загорян помогали своему товарищу выбраться из-под придавившей его к земле лошадиной туши. А запряженная в пылающую телегу кляча дико заржала и, обезумев от испуга, понеслась вперед, разбрасывая по дороге горящее сено.
„Владик," - обратилась ко мне Инна. - „В лесу справа никого нет."
Я проверил. По правую сторону дороги не чувствовалось присутствия той силы, что прикрывала разбойников на телеге и их сообщников, которые находились слева. Очевидно, устроивший засаду маг не рискнул размещать своих людей по обе стороны дороги, опасаясь раньше времени спугнуть нас.
Я крикнул Штепану, что лес за нашей спиной "чист". Барон тот же час велел своим людям уходить вместе с лошадьми в чащу. Мы с Инной прикрывали отступление. Стрелы с другой стороны уже сыпались градом; нам становилось все труднее заслонять от них себя и наших спутников.
К счастью, вскоре мы оказались под защитой деревьев. Зогоряне достали из седельных сумок арбалеты и принялись наугад отстреливаться.
„Плохи дела," - отозвалась Инна. Она пряталась за стволом соседнего дерева и держала на руках Лауру, вновь превращенную в кошку. - „На этот раз мы столкнулись с серьезным противником."
„Ты тоже не чувствуешь разбойников?" - спросил я.
„Нет. Я чувствую лишь прикрывающую их силу. Нам противостоит очень сильный маг. Он надежно экранирует своих людей. Мы должны были почуять опасность задолго до того, как поравнялись с телегой, а получилось, что Штепан первым обнаружил засаду."
„И спас нам жизнь," - добавил я. - „Надо с ним переговорить."
Быстрыми перебежками от дерева к дереву я добрался до Штепана.
- Что будем делать, барон?
- Все зависит от числа разбойников, - ответил он. - Если их немного, то лучше продолжать бой здесь, позиция у нас выгодная. Но если это большая банда, нужно немедленно отходить вглубь леса, чтобы они не обошли нас с флангов.
- Боюсь, проблема не только в их численности, - сказал я. - И даже не столько в численности. Будь это обычное нападение, мы с женой быстро парализовали бы всех разбойников. Однако среди них есть маг, который противодействует нам. Можно попытаться разрушить его защиту мощным магическим ударом, но бить вслепую очень рискованно.
- И что вы предлагаете? - нахмурившись, спросил Штепан.
- Прежде всего, мы должны как можно больше узнать о численности и расположении противника. Также желательно определить, где находится командующий разбойниками маг. Но эта задача не для людей.
- А для кого?
Вместо ответа я громко позвал Леопольда.
- Зачем кричать? Так ведь и оглохнуть можно, - раздался под моими ногами капризный голос самовлюбленного кота. - Вместо того чтобы спросить меня, как я себя чувствую, не хочу ли я пить, не болит ли у меня хвост, на который, кстати, ты наступил...
- Не расслабляйся, дружок, - оборвал я его нарекания. - Наши жизни по-прежнему в опасности. - С этими словами я погладил Леопольда, снял с пояса флягу и, сложив ладонь "лодочкой", налил в нее немного воды. - Пей и слушай меня. По ту сторону дороги засел маг, он прикрывает разбойников, которые едва не убили нас. Нужно узнать, сколько их и что они затевают. Ты единственный, кому это по силам. Наша судьба в твоих руках... вернее, в лапах. Поможешь нам?
- Разумеется, - ответил польщенный моими словами кот. - Что я должен делать?
- Перебежать на ту сторону дороги и взобраться вон на то высокое дерево. Оттуда ты увидишь все, что нам нужно. Согласен?
- Без проблем. Если от меня зависят ваши жизни, я готов на все.
„Будь осторожен, котик, но ничего не бойся," - мысленно обратилась к нему Инна. - „Мы оба будем с тобой. И если что - поможем."
- Теперь вперед, - сказал я. - С Богом!
Леопольд взглянул на меня своими большущими глазами и серьезно кивнул, давая понять, что осознает значимость своего задания. Затем во всю прыть, на которую был способен, перемахнул через дорогу и исчез между деревьями. Разбойники с той стороны не обратили на него внимания и продолжали стрелять в нас. Однако мы с Инной понимали, что наш противник-маг вскоре разгадает этот маневр и займется котом. Тем самым он рассредоточит свое внимание и немного ослабит защиту - на этом мы и рассчитывали его поймать.
Мысленно сопровождая Леопольда, мы перестали следить за стрелами, и в результате еще один из наших был ранен - правда, не смертельно, в плечо. С некоторым опозданием я предупредил Штепана, чтобы его люди не сильно высовывались.
Между тем наш противник, наконец, начал действовать и поставил на пути кота силовой барьер. Мы смели его с такой легкостью, что я даже испугался. При этом высвободилось огромное количество энергии, которая тут же устремилась обратно к магу. Наш противник обладал колоссальными ресурсами, и я не мог понять, почему он так осторожничает. Ведь он запросто мог подорвать к чертовой матери весь лес вместе с нами и людьми Штепана...
„Возможно, он боится, что мы отразим удар и направим всю энергию против него," - предположила Инна. - „То есть, используем для контратаки его же собственные ресурсы. Этим-то и опасен поединок голых сил. А этот маг, хоть и обладает большим могуществом, довольно безыскусен и не совсем уверен в себе."
„Ты так думаешь?"
„Да. Он действует слишком прямолинейно и в основном полагается на свою силу, а не на мастерство. Взять хотя бы тот барьер - сколько энергии он потратил на его сооружение!.."
Леопольд подбежал к дереву и стал взбираться на его верхушку. Я оставил кота на попечение Инны, а сам принялся "прощупывать" окрестности в надежде, что маг, занятый Леопольдом, выдаст себя.
И действительно - выдал...
„Что он делает с котом?" - спросил я у Инны.
„Пытается опутать его какой-то вязкой магической сетью. Он действует очень осторожно - наверное, чувствует мое присутствие."
„Хорошо. Теперь слегка откройся, но только слегка, и попробуй разрушить его чары. Нанеси ему серию ударов, а я тем временем попытаюсь как можно ближе подобраться к нему. Начинаем!"
Дождавшись, когда маг отвлечется на удары Инны, я мысленно потянулся к нему и "краем глаза" заглянул в его сознание. Я с удивлением обнаружил, что наш противник - совсем молодой человек, не старше шестнадцати лет. Но больше всего меня поразила переполнявшая его мысли исступленная нечеловеческая злоба...
„Инна! Немедленно прикройся и защити кота. Сейчас он ударит!.."
В кроне дерева, на котором сидел Леопольд, сверкнули сотни микроскопических молний. Однако Инна окружила кота защитным коконом, при соприкосновении с которым молнии гасли, рассыпаясь во все стороны безвредными искрами. Затем маг снова ударил, и дерево вспыхнуло, как один огромный факел. Леопольд грохнулся на землю, но ни огонь, ни падение с большой высоты не причинили ему ни малейшего вреда. Спустя минуту он оказался на руках у Инны и возбужденно залепетал, рассказывая обо всем, что с ним случилось.
А тем временем я атаковал нашего противника-мага, который слишком увлекся охотой на Леопольда и забыл о моем присутствии. Я напомнил ему о себе, обрушив на него мощный ментальный удар. Этим я рассчитывал сначала оглушить его, а потом, с помощью Инны, окончательно вывести из игры - короче говоря, убить.
Однако маг оказался крепким орешком. Спасая жизнь, он пожертвовал частью своей магической силы, над которой я захватил контроль, и не стал бороться за ее возвращение. Он воспользовался паузой, пока я перегруппировывался для новой атаки, и пустился наутек, увлекая за собой остатки оборванных и перепутанных ментальных нитей, а его надтреснутый стон еще долго звучал у меня в голове.
Маг отступил за пределы нашей досягаемости, а мы не могли бросить отряд, чтобы преследовать его. Разбойников было слишком много, и даже сами по себе, без какой-либо магической поддержки, они представляли для нас серьезную угрозу.
Леопольд многословно повествовал о подстерегавших его по ту сторону опасностях и о том, как он справился с ними, но я бесцеремонно оборвал его и спросил:
- Сколько ты увидел разбойников?
- Много, - ответил кот. - Я насчитал двадцать три, но были и другие, которые переходили дорогу вон там, за холмом. Я не успел их сосчитать, потому что дерево...
Я перестал слушать Леопольда и повернулся к Штепану. Услышав от кота о численности противника и о предпринятых им маневрах, барон еще больше помрачнел.
- Нас окружают, - сказал он. - Боюсь, нам уже не уйти.
Я ободряюще улыбнулся ему:
- Не беда. Разбойников уже никто не прикрывает, и мы с женой можем применить против них магию. Пускай ваши люди пока не вмешиваются, но будут готовы снова вступить в бой.
Штепан кивнул, принимая мой план действий, и приказал своим подчиненным прекратить стрельбу и укрыться за стволами деревьев. Я осторожно "прощупал" лес по ту сторону дороги и определил местонахождение разбойников. Присутствия мага я не почувствовал. Очевидно, он отступил вглубь лесной чащи и там затаился.
Инна подстраховывала меня на случай всяких неожиданностей, а я использовал энергию, отнятую у нашего противника, и обрушил на разбойников огненный смерч. В ту же секунду маг попытался контратаковать, но мы с Инной были начеку и почти одновременно нанесли ему два нокаутирующих удара, сокрушив все его защитные порядки. Ради спасения жизни наш противник вновь пожертвовал частью своей магической силы и попросту дал стрекача. Сейчас это не было тактическим отступлением - он без оглядки уносил ноги, бросив своих людей на произвол судьбы.
Едва маг бежал, лес в том месте, где находились разбойники, взорвался, словно начиненный динамитом. Раздался оглушительный грохот, и в небо взметнулся столб дыма и огня. Краем глаза я заметил, как лицо Штепана вытянулось от изумления, а в его взгляде, наряду с уважением, промелькнул испуг.
„Теперь он будет относиться к нам по-другому," - мысленно сказал я Инне.
„Да уж," - согласилась она. - „Ты явно переборщил."
Совместными усилиями мы погасили пожар в лесу, после чего занялись разбойниками, которые шли в обход, чтобы ударить по нам с тыла. На этот раз мы не прибегли к массированной огневой атаке, а решили обойтись более мягкими мерами воздействия. "Нащупав" разбойников, мы послали туда парочку средней мощности молний, которые свалили дерево на их пути. Разбойники быстро поняли намек и, сообразив, что события разворачиваются не по сценарию их предводителя, благоразумно бежали.
Между тем двое людей барона осторожно перешли через дорогу и разведали обстановку в районе пожарища. Вернувшись, они доложили, что кроме обгоревших трупов там никого не осталось. Бой закончился, мы победили; теперь пришло время сосчитать потери и заняться ранеными.
Загорянин, которому стрела пробила плечо, сломал наконечник и выдернул ее из раны. Прежде чем мы успели вмешаться, его товарищ раскалил кинжал над разведенным на скорую руку костром и по очереди прижег входное и выходное отверстия. Он уже собирался перебинтовать плечо, но Инна остановила его и наложила на рану обезболивающее и бактерицидное заклинания. Раненному сразу полегчало.
А я тем временем склонился над юным Йожефом, который больше других пострадал в схватке. Истекая кровью, он лежал прямо на траве под высокой сосной. Из его груди торчало древко стрелы, обломленное сантиметрах в десяти от раны.
- Стрела застряла в легком рядом с сердцем, - тихо сказал Штепан. - Если мы попытаемся вынуть ее, он тут же умрет в муках. Я видел такие ранения и знаю, что Йожеф обречен. Лучше дать ему спокойно умереть, чем причинять лишние страдания.
- И все же мы попробуем, - сказала Инна, присев рядом со мной на корточки. - Состояние вашего брата еще не безнадежное. Если начать немедленно, его можно спасти.
- Да, барон, - поддержал я жену, вспомнив, что в Кэр-Магни она, помимо прочего, изучала основы магической медицины. - У Йожефа еще есть шанс, нельзя его упускать.
- Ну, не знаю, - с сомнением протянул Штепан. - Наши знахари и ведуны за такие раны не берутся.
- Мы не знахари, - решительно возразила Инна. - И не ведуны. Мы маги - хоть и начинающие.
- В любом случае, - произнес я, - ваш брат не будет страдать. Это мы обещаем твердо.
- Хорошо, - вздохнул Штепан. - Начинайте. А я буду молить Бога, чтобы он помог вам совершить это чудо. - И, после небольшой паузы, добавил: - Если Йожеф выживет, я буду вашим вечным должником. Он мой единственный брат.
Барон отошел в сторону, воткнул в землю меч, опустился перед ним на колени и тихо, но истово, зашептал молитву. Остальные загоряне последовали его примеру.
„Итак, Инна," - я перешел на мысленную речь, чтобы Штепан и его люди не слышали нашего разговора. - „Что будем делать?"
„Прежде всего," - сказала жена, - „следует провести общую анестезию, замедлить пульс и дыхание, понизить давление, чтобы избежать большой потери крови... Но нужно действовать крайне осторожно; ни в коем случае нельзя допустить кислородного голодания клеток мозга. Мы продезинфицируем рану изнутри и снаружи, затем ты станешь медленно разрушать стрелу, а я по ходу буду сращивать разорванные ткани и сосуды..."
„А что с капиллярами? Их же там тысячи, десятки тысяч."
„Придется просто закупорить их," - ответила Инна. - „В конце концов, это не беда. За счет естественной регенерации тканей "пробка" со временем рассосется, и нормальное кровообращение в области раны восстановится."
„Добро. Начинаем?"
„Да. Вперед."
И мы приступили к делу. На практике все прошло не так гладко, как это выглядело в теории. Ткани были сильно повреждены, а кровь из разорванных капилляров буквально заливала легкие, и нам пришлось очищать их, искусственно поддерживая дыхание юноши. Однако все закончилось благополучно. Стрела была извлечена из груди Йожефа, кровотечение прекратилось, легкие и сердце работали нормально. Не переставая следить за состоянием раны, Инна постепенно подняла давление почти до нормы и ускорила пульс. Рана не кровоточила, Йожеф дышал глубоко и ровно, на его прежде бледном лице проступил слабый румянец. Инна поднялась и подошла к Штепану.
- Господь услышал ваши молитвы, барон, - устало произнесла она. - Ваш брат будет жить и очень скоро поправится. Но ему необходим покой и хорошее питание. Он сильно ослаб от потери крови и болевого шока.
Не помня себя от радости, Штепан бросился к брату. Предупреждая его первый вопрос, Инна добавила:
- Сейчас Йожеф спит и, скорее всего, до завтра не проснется. Он потерял слишком много крови.
Убедившись, что брат жив, а стрели в его груди больше нет, Штепан принялся благодарить нас и заверять, что теперь он наш должник на всю жизнь, но я резко оборвал его излияния:
- Позвольте с вами не согласиться, барон. Ведь это мы втянули вас в неприятности, из-за нас едва не погиб ваш брат; если бы мы не ехали с вами, разбойники бы вас не тронули. И коль скоро на то пошло, вы спасли нам обоим жизнь, первым почуяв опасность. А мы лишь вернули вам небольшую часть нашего долга.
Поняв, что спорить с нами бесполезно, Штепан пожал плечами, вновь наклонился к Йожефу и прислушался к его спокойному дыханию.
- Мы должны решить, что делать дальше, - отозвалась Инна. - Йожефу необходим покой, но мы не можем здесь оставаться. Я больше чем уверена, что тот маг, кем бы он ни был, так просто в покое нас не оставит. Нам нельзя задерживаться в этом лесу
- Совершенно верно, - согласился с нами Штепан и глубоко задумался. - Но где же мы остановимся на ночь? - произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь. - До Хасседота слишком далеко, а Йожефа, в его теперешнем состоянии, нельзя подвергать таким нагрузкам.
Инна кивнула:
- Вы правы, барон. Хотя состояние вашего брата не настолько критическое, чтобы дорога его убила, все же лучше не переутомлять его. Как лечащий врач Йожефа, я приписываю ему постельный режим в ближайшем от нас человеческом поселении.
Штепан снова задумался.
„Ну вот," - мысленно произнес я. - „Видишь! Я оказался прав. Судя по всему, нам волей-неволей придется познакомиться с Гареном де Бреси."
„Да уж," - ответила Инна. - „Такова наша судьба... Думаешь, Штепан предложит нам ехать к герцогу?"
„Уверен."
И я не ошибся.

6
Спустя полчаса мы вновь тронулись в путь, но теперь конечной целью нашего дневного перехода был не Хасседот, а Шато-Бокер, родовой замок герцогов Бокерских. Конь Йожефа тащил обгоревшую крестьянскую телегу, где на мягкой травяной подстилке лежал его раненный хозяин. Телегой правил парень по имени Милош - тот самый, что был ранен в плечо. Еще один загорянин, Борислав, который потерял в бою коня и вывихнул при падению ногу, полулежал на телеге рядом с Йожефом и присматривал за ним. Штепан ехал впереди на лошади Милоша.
Через пару миль мы увидели движущийся нам навстречу конный отряд из трех, а то и четырех десятков человек. Его возглавлял рослый всадник без доспехов, одетый во все черное. В сотне шагов от нас он скомандовал отряду остановиться и дальше поехал сам.
- По виду это рыцари герцога, - произнес Штепан, отвечая на наш невысказанный вопрос. - И если не ошибаюсь, ими руководит сам господин де Каэрден. Думаю, опасаться нечего... Но лучше быть готовыми к любым неожиданностям.
Вскоре к нам подъехал предводитель. При ближайшем рассмотрении его одежда оказалась не черной, а скорее серой, с металлическим отливом. На его ногах были высокие кожаные сапоги со шпорами, а к широкому поясу был пристегнут тяжелый боевой меч. На вид ему было не больше пятидесяти лет, но внимательный, сосредоточенный взгляд его широко расставленных голубых глаз выказывал все шестьдесят, если не семьдесят. От всего его облика веяло силой и уверенностью.
- Я барон де Каэрден, мажодорм герцога Бокерского, - представился он, сопроводив свои слова легким кивком головы. - Мы заметили в лесу дым и сверкание молний и решили выяснить, что здесь происходит.
В ответ Штепан назвал себя и представил нас. На наши титулы де Каэрден отреагировал довольно странно. Сначала на его лице промелькнуло недоумение, сменившееся затем недоверием и настороженностью. Однако в следующий момент он посмотрел на моего коня, и в его голубых глазах отразилось понимание, а по плотно сжатым губам скользнула слабая улыбка. Все это длилось какую-то секунду, и если бы не идентичность наших с Инной наблюдений, я бы, пожалуй, решил, что у меня просто разыгралось воображение.
В дальнейшем наш новый знакомый вел себя сдержанно и почти весь рассказ о схватке с разбойниками выслушал с абсолютно непроницаемым видом. Лишь под конец сдержанность изменила ему, он внезапно прикипел взглядом к Инне, а на его лице появилось такое выражение, как будто он силился припомнить, где встречал ее раньше.
Когда Штепан закончил, де Каэрден еще немного помолчал, пристально глядя на мою жену, затем быстро оглянулся назад и жестом велел своим людям подъехать ближе.
- Милостивые государи, - вновь обратился он к нам. - От имени герцога Бокерского я приглашаю вас воспользоваться его гостеприимством и заночевать сегодня в его замке Шато-Бокер. Ваш раненный товарищ нуждается в покое и уходе.
- Мы с благодарностью принимаем ваше приглашение, - ответила за всех Инна. - Мы и сами хотели обратиться к господину герцогу с просьбой предоставить нам кров на эту ночь. Однако мы слышали, что он... - Она замялась, подбирая нужные слова.
- К вам это не относится, мадам, - сказал де Каэрден. - Вы подверглись нападению разбойников на землях господина герцога, и это накладывает на него определенные обязательства. - Он хмыкнул. - К тому же на вас напали не обычные разбойники.
- Вы догадываетесь, кто ими руководил?
Де Каэрден кивнул:
- Да, догадываюсь. Но прежде я должен осмотреть место схватки, чтобы мои утверждения не были голословными. А вы пока езжайте в Шато-Бокер. Господин Никоран будет сопровождать вас. - С этими словами он выразительно взглянул на молодого всадника, выделявшегося среди других более богатой экипировкой. - Скорее всего, герцог не выйдет встречать вас, но вы уж не обессудьте. Никоран обладает всеми необходимыми полномочиями, чтобы позаботиться о вашем благоустройстве. До скорого свидания, господа.
Небрежно отсалютовав нам, де Каэрден слегка пришпорил лошадь и помчался к месту нашей встречи с разбойниками. За ним последовала большая часть отряда. С Никораном остался десяток всадников, которые должны были сопровождать нас в замок герцога Бокерского.
- У этого мужика кошка, - сообщил Леопольд, повернув ко мне голову.
- У кого? - спросил я.
- Ну, у начальника. - Леопольд кивнул в сторону удалявшегося отряда. - Он едет на кошке.
- Ага...
- И бьет ее шпорами, это нехорошо. Правда, она кошка, а не кот, но все равно это неправильно.
К нам приблизился Никоран.
- Монсеньор, мадам, - учтиво произнес он. - Нам пора трогаться. Вы готовы продолжить путь?
- Да, конечно, сударь, - ответил я. - Едем.
Дорогой мы пытались разговорить Никорана и вызвать его на откровенность, но он довольно уклончиво отвечал на наши вопросы о герцоге, а о его сыновьях и вовсе не стал говорить. Зато, когда речь зашла о разбойниках, наш новый попутчик заметно оживился и рассказал, что не далее как вчера всего в десяти милях к западу от Шато-Бокер было совершено нападение на дюжину королевских гвардейцев, следовавших из Руана в Альбину. Из отряда в живых остался лишь один человек, который был ранен в самом начале схватки и спрятался в густых зарослях кустарника, где его никто не заметил. Он повредился в уме, наблюдая за тем, как разбойники вырывали у его мертвых товарищей сердце и печень и тут же, не сходя с места, съедали их.
Если прежде мы с Инной считали, что немного погорячились, обрушив на противника огненный смерч, то после рассказа Никорана перестали испытывать по этому поводу малейшие сожаления. Вне всяких сомнений, напавшие на нас разбойники были те самые каннибалы или, в крайнем случае, их собратья из той же банды. А таким нелюдям была прямая дорога в ад...
Узнав о случившемся с королевскими гвардейцами, герцог отправил в Хасседот гонца за подкреплением, а воины из гарнизона замка под командованием барона де Каэрдена с самого утра прочесывали окрестные леса. Когда они увидели на востоке молнии и дым от пожара, то сразу поняли, что это неспроста, и поспешили посмотреть, что происходит. Вот так мы и встретились...

Глава 4
ДЕНЬ ГНЕВА
1
Дорога к замку была ровной, без больших кочек и глубоких рытвин. Мы ехали довольно быстро, как для людей, везущих раненного товарища, и часа через полтора на горизонте по пути нашего следования замаячила громада Шато-Бокер.
Это была одна из тех древних твердынь, которые со временем оказались в отдалении от основных путей и утратили свое былое стратегическое значение, но по-прежнему использовались хозяевами в качестве надежного убежища, а еще чаще - в качестве надежной тюрьмы. Шато-Бокер состоял из четырех башен, соединенных между собой галлереями, и широкого внутреннего двора; замок находился на вершине холма и был опоясан тройной крепостной стеной. Справа и слева от насыпи, по которой проходила дорога к замку, начинались топи. Я подумал, что владелец Шато-Бокер, при наличии полного гарнизона и достаточного количества запасов питьевой воды и продовольствия, мог обороняться здесь годами.
Наш отряд проехал по подъемному мосту и, миновав ворота, оказался во внутреннем дворе. Расторопные слуги тотчас переложили раненного Йожефа на заблаговременно приготовленные носилки и перенесли его в северную башню, где позже разместились и остальные загоряне.
К нашим котам отнеслись здесь с тем же вниманием, что и к людям. Никоран мигом отреагировал на причитания Леопольда, который жаловался на зверский голод, и, прежде чем пойти к герцогу с докладом, лично отвел капризного кота на кухню, чтобы там его накормили. Мы поняли, что в Шато-Бокер огромное самомнение Леопольда нисколько не пострадает, даже напротив - еще больше возрастет.
Двое слуг, мужчина и женщина средних лет, которых звали Бедалис и Николетта, провели нас в восточную башню, где находились гостевые покои. Наши апартаменты состояли из сеней, прихожей, спальни и ванной. Прихожая оказалась просторной комнатой с мягкими креслами, столом и комодом; ее пол был устлан коврами с затейливыми рисунками, а на стенах висели гобелены с изображением охотничьих и батальных сцен. В спальне стояла огромная кровать с шелковыми простынями и бархатным балдахином; на полу лежало несколько медвежьих шкур, а над отделанным мрамором камином в углу висело две кабаньи головы. Рядом с камином была небольшая дверь, ведущая в ванную. Когда горничная открыла ее, мы увидели ярко освещенную комнату, стены, пол и потолок которой были выложены мраморной плиткой. В центре комнаты находилась вытесанная из цельного куска гранита ванна впечатляющих размеров, к ней был подведен кран с двумя вентилями.
- Вы, наверное, хотите помыться с дороги, - произнесла горничная с утвердительной интонацией.
От этих слов я сразу почувствовал себя очень грязным. Собственно, я и был грязным. Мы оба были грязными - что и немудрено после такой-то прогулки.
Инна поглядела на себя в зеркало и брезгливо поморщилась.
- Конечно, мы помоемся, - сказала она. - И чем раньше, тем лучше. Желательно в горячей воде... если она есть.
Николетта молча прошла в ванную, повернула один из вентилей и подставила руку под струю из крана. Лишь после этого она с уверенностью заявила:
- В нашем замке всегда есть горячая вода.
Мы с женой тоже вошли в ванную, оставив Бедалиса в спальне распаковывать наши вещи. Горничная тем временем отрегулировала оба вентиля и попросила проверить, устраивает ли нас такая температура воды. Я проверил и прибавил еще немного горячей.
- А не слишком ли сильный напор? - осведомилась Инна, с некоторым беспокойством глядя, как быстро наполняется ванна. - Может пойти ржавчина.
- Ржавчины у нас не бывает, - заверила ее Николетта, насыпая в ванну какие-то порошки с приятным и ненавязчивым запахом. - Чары на водопровод наложил сам господин де Каэрден.
- Так он маг? - спросил я, а мысленно добавил: - „Вот теперь все ясно."
„Ты о его кошке-лошади или о странной реакции на наши титулы?"
„И о том, и о другом. Мы должны были раньше сообразить, что барон де Каэрден - маг. И не просто маг, а..."
- Он не просто маг, - словно эхо прозвучали слова горничной. - Преподобный Ривал де Каэрден - рыцарь Инквизиции. Вот уже двадцать семь лет он состоит при особе его светлости герцога по высочайшему приказу его величества верховного короля. Разве вы не знали об этом?
- Кое-что слышали, - ответил я. - Нам рассказывали историю о сыновьях господина герцога, но до конца ее не досказали. А мы бы очень хотели узнать, что с ними случилось.
Служанка мигом переменилась в лице. Румянца на ее щеках как и не бывало.
- Вы уж простите, милостивые государи, - дрогнувшим голосом промолвила она, пугливо осмотревшись вокруг. - Его светлость не любит, когда говорят о его сыновьях. Однажды Бедалис не в меру распустил язык, так монсеньор герцог посадил его в подвал и продержал там две недели на хлебе и воде. - Николетта быстро взглянула на Бедалиса, который методично разбирал в спальне наши вещи. С тех пор, как его представили, он еще не произнес ни единого слова. - Поэтому не взыщите. Если вас это так интересует, обратитесь к господину де Каэрдену. Только он в этом замке может говорить о сыновьях его светлости, и никто другой.
- Гм, ладно, - сказал я и увидел, как на лице горничной отразилось облегчение. - Спасибо, что предупредили нас. Теперь, по крайней мере, мы не попадем в неловкое положение.
- Всегда рады служить вашим светлостям, - с поклоном ответила Николетта. Она подошла к двери, плотно закрыла ее, затем второпях вернулась к крану и закрутила оба вентиля. - Ванна готова, господа. Милости прошу. Если не возражаете, я сейчас же займусь вашими дорожными платьями, прослежу, чтобы их немедленно отправили в стирку. К завтрашнему утру они будут высушены и выглажены.
Инна поблагодарила горничную, разделась с ее помощью и, не мешкая, залезла в ванну. Я же лишь с завистью смотрел, как жена, повизгивая от удовольствия, плещется в горячей воде, и ждал ухода Николетты. А она, в свою очередь, терпеливо дожидалась, когда я соблаговолю раздеться и передать ей свой пропитанный пылью и потом наряд. Очевидно, ей даже в голову не приходило, что я могу стесняться.
„Владик, не жеманничай," - подначила меня Инна. - „Ты же не стеснялся Суальды."
„Так это Суальды," - возразил я. - „Она нам как бабушка... А вообще, эти феодальные обычаи скоро меня доконают. Честное слово."
В конце концов я не выдержал, разделся только до белья и в таком виде полез в ванну. Горничная поняла сей прозрачный намек и, прихватив с собой мою верхнюю одежду, удалилась, напомнив перед уходом, что ужин начнется в главной башне замка через полтора часа.
Когда мы с Инной остались вдвоем, я с облегчением стянул с себя мокрое белье и по шею погрузился в благоухающую хвоей и цветами мыльную воду. Некоторое время мы молча нежились в этой огромной ванне, изнывая от блаженства. Наконец жена придвинулась ко мне, зачерпнула ковшом воду и вылила ее на себя. Я взял кусок розового мыла с ароматом лесных ягод и принялся мылить ей волосы. Я обожал мыть Инну, а ей очень нравилось, как я ее мою, и обычно она ничего не делала в ванне сама, предоставляя мне ухаживать за ней.
- Итак, наши поиски увенчались успехом, - заговорила Инна, когда я закончил с ее волосами и перешел к шее и груди. - Мы нашли инквизитора, причем раньше, чем рассчитывали... Кстати, тебе не показалось, что он откуда-то знает меня?
- Показалось, - ответил я. - Он так смотрел на тебя, словно вы с ним уже встречались. Ты не помнишь его?
- Нет. Я уверена, что вижу его впервые. Память у меня хорошая, а у де Каэрдена запоминающаяся внешность. Я бы его не забыла... Если только, - поспешила добавить жена, - мы не встречались лет десять или пятнадцать назад. - Она сделала короткую паузу. - Но тогда получается, что с самого детства я была, как говорится, "под колпаком" у Инквизиции. А может, и мы оба. Как ты думаешь?
Я вздохнул:
- Даже не знаю, что думать. Надеюсь, скоро мы получим ответы на все наши вопросы, в том числе и на этот. А пока я могу сказать одно: во всех тех неприятностях, которые произошли с нами сегодня, есть и положительный момент. Если бы не Черный Эмиссар, мы, возможно, не познакомились бы со Штепаном и не продолжили бы путь вместе с его отрядом. А тогда кто знает, как обернулась бы наша встреча с разбойниками и их предводителем-магом. Да и это нападение оказалось нам на руку - иначе бы мы не встретились с Ривалом де Каэрденом и потратили бы еще как минимум три недели, добираясь до Лемоса.
- Гм... - Инна встала в полный рост, чтобы я мог помыть ее живот и ноги. - С твоим последним утверждением я, пожалуй, не соглашусь. Еще когда Штепан рассказывал о встрече Женеса с инквизитором Ривалом, я думала о том, что если последний выжил в поединке с черным магом, то, вполне возможно, он до сих пор находится при герцоге. Я решила дослушать историю до конца, а потом поделиться с тобой своими соображениями - но тут некстати вмешались разбойники. Так что с нападением или без оного, мы бы все равно завернули в Шато-Бокер.
- М-да, в самом деле, - вынужден был согласиться я. - А мне это даже в голову не пришло. Я слушал рассказ Штепана, разинув рот и хлопая ушами, и не сообразил сложить дважды два.
- Ай, не прибедняйся! Ты просто мыслишь общими категориями, а уже из них, по мере необходимости, извлекаешь частности. Ведь ты сразу заявил, что нам не избежать встречи с герцогом. И я уверена, что к такому выводу, помимо остальных соображений, тебя подтолкнуло упоминание Штепана о прикрепленном к герцогу инквизиторе. У тебя сильно развито ассоциативное мышление, из-за чего ты порой рассуждаешь шиворот-навыворот. Например, в этом случае, вместо построения элементарной логической цепочки: "при герцоге находился инквизитор - быть может, он до сих пор здесь - значит, надо завернуть в замок и все разузнать", ты исходил из конечного результата: "Почему-то мне кажется, что история герцога Бокерского касается и нас. С чего бы это?.." Додумать эту мысль до конца ты не успел, потому что на нас напали разбойники.
- По-моему, ты упрощаешь ситуацию, - заметил я, смывая с ее прелестного животика и стройных ножек мыльную пену. - Я был бы чертовски рад, если бы наше участие в этой истории ограничилось лишь встречей с инквизитором, но... Боюсь, что все не так просто.
- А я и не говорю, что все просто. Я тоже боюсь, что мы влипли в эту историю по уши. И боюсь, что даже встреча с инквизитором не положит конец нашим приключениям...
Когда мы заканчивали мыться, вернулась Николетта с целой горой сухих и теплых полотенец. Инна поблагодарила ее за заботу, но велела не ждать нас, а идти по своим делам. На этот раз горничная сразу сообразила, что ее присутствие здесь нежелательно, и, забрав мое мокрое белье, поспешила откланяться.
Выбравшись из ванны, я самолично закутал жену в теплые полотенца, на руках отнес ее в спальню и уложил в постель. До ужина у нас еще оставалось время, и мы не стали тратить его на разговоры. Рядом со мной была Инна - женщина, без которой моя жизнь теряла всяческий смысл; рядом с Инной был я - первый и единственный мужчина в ее жизни. Все переживания последних часов разом отошли на второй план, мы выбросили из головы тревожные мысли, на время забыли о всех наших проблемах и целиком отдались охватившей нас страсти. Мы любили друг друга так самозабвенно, с таким пылом, как будто делали это в последний раз...

2
Когда через час с небольшим мы покинули гостевые апартаменты, чтобы пройти в главную башню к ужину, то застали во дворе суматоху. Весь замок напоминал растревоженный пчелиный улей, повсюду сновали вооруженные мечами, луками и арбалетами люди, и никто, кажется, не помышлял о еде. Дюжины две сильных, крепких мужчин, обливаясь потом, толкали к главным воротам огромное уродливое сооружение на колесах, отдаленно напоминавшее увеличенную до невероятных размеров средневековую мортиру.
- Владик, - произнесла Инна, с опаской поглядывая на "мортиру". - Эту штуковину опутывают такие мощные чары, и их так много, что если они вырвутся на свободу, то от замка не останется камня на камне.
Я кивнул. "Мортира" была не просто опутана чарами - ее окружал настоящий клубок из тысяч и тысяч предельно насыщенных энергией магических "нитей".
- Что бы это значило, черт возьми? - встревожился я. - На замок собираются напасть? Почему тогда нас никто не предупредил? И где же... Ах да, вот он!
В этот момент я увидел инквизитора, который спускался с главной башни во двор и на ходу что-то втолковывал высокому рыжеволосому мужчине лет сорока. Мы поспешил к ним.
- Господин де Каэрден, - спросил я. - Что происходит?
Инквизитор наконец заметил нас и остановился.
- Ага, вот и вы... Мы с господином герцогом как раз собирались послать за вами. Я специально распорядился не беспокоить вас раньше времени и ничего вам не сообщать, чтобы вы успели хоть немного отдохнуть. Вскоре нам понадобится ваша помощь. - Затем он повернулся к своему спутнику: - Монсеньор, разрешите представить вам графа и графиню де Ланс-Оэли. Если вы помните, Винченцо Торричелли рассказывал о забавном завещании Мэтра...
- Конечно, Ривал, помню, - рассеянно ответил герцог, лишь мельком посмотрев на нас. - Милости прошу в мой замок, господа. К сожалению, с ужином придется обождать. Вслед за вами к нам пожаловали непрошеные гости, которым не терпится попировать за нашим столом. Нужно оказать им достойный прием.
- А что за гости? - спросила Инна. - Неужели тот самый маг, который напал на нас?
- Не только он. Нам предстоит схватка с Женесом, злым гением моей семьи и бичом всего Агриса. А также... - Герцог на секунду умолк, и его лицо исказила гримаса мучительной боли. - С Женесом мои сыновья... Вернее, чудовища, в которых он превратил моих мальчиков. Ривал мне сказал, что с Сигурдом вы уже познакомились.
Гарен де Бреси горько вздохнул, опустил голову и левой рукой взъерошил свои вьющиеся рыжие волосы.
- Сейчас у нас нет времени для объяснений, - вмешался инквизитор. - Враг уже наступает, мы должны действовать. Вы поможете нам?
- Разумеется, - ответила за нас обоих Инна. - Мы сделаем все, что в наших силах. Но честно предупреждаем, что мы можем принести больше вреда, чем пользы. Мы слабо контролируем свои способности, а зачастую их совсем не контролируем...
- Да, понимаю, - перебил нас де Каэрден. - Это вечная проблема всех начинающих магов, особенно если их дар пробужден в зрелом возрасте. Я уже сообщил о вас командору Торричелли. Надеюсь, он не станет мешкать и немедленно примет меры. Человек из Лемоса должен быть здесь послезавтра вечером, в крайнем случае - на следующий день утром. А пока что положитесь на меня. Я помогу обуздать силы, которые еще не полностью подчиняются вам. Так что не беспокойтесь. - И он нетерпеливо махнул рукой. - А теперь пойдемте. Нужно поторапливаться.
Я, Инна и Ривал де Каэрден направились к сторожевой башне, а герцог принялся руководить людьми, которые толкали через двор "мортиру".
- Так вот, - быстро заговорил инквизитор. - Сейчас противник находится у моста, и можно не сомневаться, что очень скоро он его захватит. Я собираюсь применить против Женеса орудие, над которым работал последние два года. - Он кивнул в сторону "мортиры", которая сантиметр за сантиметром неуклонно приближалась к воротам. - Это накопитель силы. Надеюсь, вы видите, сколько в нем собрано энергии.
- Да, видим, - подтвердил я. - И у нас такое впечатление, что она вот-вот вырвется на свободу.
- Не волнуйтесь, это произойдет лишь по моей команде, - заверил нас де Каэрден. - Самый подходящий момент для удара наступит тогда, когда Женес сосредоточится на другой цели. Это единственная возможность поймать его, иначе ублюдок опять ускользнет.
- А как вы намерены это сделать? - спросила Инна.
- Женес не лишен позерства и захочет войти в замок непременно через ворота. Он обязательно попробует захватить их, даже ценой потери большей части своего войска. Я изучал Женеса много лет и знаю, что он поступит именно так. Здесь он применит свою магию, а я постараюсь как можно дольше сдерживать его натиск. Я надеюсь, что с вашей помощью мне удастся отвлечь Женеса настолько, что он не успеет среагировать на удар.
- Мы сделаем все, что в наших силах, - повторила Инна.

3
В ту самую минуту, когда мы поднялись на сторожевую башню, сбылось первое предсказание инквизитора. Цепи моста оборвались, и он рухнул вниз, открывая нападавшим дорогу к замку. От пустынного спокойствия окрестностей не осталось и следа. Вся насыпь была запружена всадниками в тяжелых боевых доспехах, легко вооруженными пехотинцами, тащившими длинные осадные лестницы, и лучниками, которые первыми ринулись через мост и открыли стрельбу по защитникам замка на крепостных стенах. По моим оценкам, численность противника уже превзошла три сотни человек - а к ним подтягивались все новые и новые силы...
- Да, - произнес де Каэрден тоном человека, впервые за многие годы вдохнувшего свежий воздух. - Пришел конец моему долгому ожиданию. Сегодня кто-то из нас обязательно покинет этот мир. Либо я, либо Женес... Неужели Тот, в чьих руках судьбы человеческие, опять допустит, чтобы я потерпел поражение?!
- Вы чувствуете присутствие Женеса? - спросил я.
- Не только чувствую. Я уже вижу его. Вам, молодые люди, очень повезло, что Женес не поспел вовремя к месту вашей схватки со старшим сыном герцога. Видно, он недооценил вас и решил, что с вами без труда справится его помощник... его раб. А когда он понял свою ошибку и бросился исправлять ее, было слишком поздно.
- Так все это происходит из-за нас?!
Де Каэрден мрачно усмехнулся и покачал головой:
- Нет, господа. Судя по всему, Женес давно готовил нападение на Шато-Бокер, а вы лишь немного подстегнули его. Наверное, он решил, что мне в подкрепление прислали двух необученных магов, и поспешил напасть на замок, пока мы с вами не сработались.
- Как и крути, мы все равно виноваты, - угрюмо подытожила Инна. - Наше появление на Агрисе спровоцировало Женеса.
- За что мы с герцогом благодарны вам, - заметил инквизитор. - Самая мучительная пытка, это пытка ожиданием. Кто бы ни победил в этом сражении, сегодня наши мучения закончатся.
Де Каэрден немного помолчал, внимательно глядя на приближавшийся к замку отряд из двух десятков всадников.
- Смотрите, - с мрачным удовлетворением промолвил он, указывая на ехавшего во главе отряда человека в черном одеянии с накинутым на голову капюшоном. - Это и есть Женес де Фарамон, граф де Торлор, сотни лет назад отнявший у моей семьи все ее владения и обрекший наш род на рабство и нищету. Если будет на то воля Небес, сегодня он поплатится за свои злодеяния.
Между тем отряд подъехал к мосту и остановился. Человек в черном спешился, подозвал к себе двух молодых людей, скорее даже подростков, с вьющимися белокурыми волосами и отдал им какие-то приказания. Лучники усилили обстрел крепостных стен, вынудив защитников спрятаться в укрытия, а по дороге, с лестницами наперевес, двинулось четыре штурмовых отряда.
И тут на ворота обрушился первый удар. Раздался треск ломающегося дерева и скрежет разрываемого металла. Но де Каэрден был начеку и сумел смягчить силу удара. Ворота дрогнули, но устояли. Мы с Инной немедленно присоединились к инквизитору, и совместными усилиями нам пока удавалось сдерживать мощный натиск Женеса и его помощников. Однако мы чувствовали, как с каждой секундой напряжение все больше возрастает. Де Каэрден помогал нам справляться с силами и заслонял нас от прямого соприкосновения с противником, принимая все удары на себя, тогда как Женес прикрывался от нас сыновьями герцога, используя их в качестве живого щита. А они то ли не понимали этого, то ли им было все равно...
Шесть человек, пятеро мужчин и одна женщина, по трое стояли с противоположных сторон пропасти, на дне которой бушевали первозданные силы. Им, силам, было безразлично, на чьей стороне правда, они не ведали, что есть хорошо, а что плохо, ибо появились еще до того, как кто-то провел грань между Добром и Злом. Они были прежде, чем из Хаоса возник Порядок. Прежде, чем один заявил, что он Свет, а второй - что он Тьма. Прежде, чем кто-то сказал: "я люблю", а кто-то: "я ненавижу". Но уже после того, как все это исчезло, чтобы вновь возродиться из ничего...
Или наоборот?
Об этом знал лишь Тот, кто был выше всего сущего. А есть ли Он вообще, или Его только придумали из страха перед неведомым - этого не знал никто...
Шесть человек, пятеро мужчин и одна женщина, по трое стояли с противоположных сторон разделявшей их пропасти. Двое из этих шести любили и надеялись. Двое - ненавидели, но надеялись. А двое уже ни на что не надеялись; они забыли о своем человеческом происхождении и слепо подчинялись тому, кто сделал из них нелюдей.
Те двое, которые любили и надеялись, не знали, что ждет их в будущем, и были счастливы в своем неведении. Двое живущих без надежды не знали о существовании будущего, для них это слово было пустым звуком. И лишь те двое, в чьих сердцах пылала ненависть, твердо знали, что в будущем должен остаться только один из них. Но и они не знали, что в их схватке решается нечто большее, чем просто древний спор...
Мы с Инной упустили момент, когда де Каэрден привел в действие "мортиру", которая к тому времени уже была доставлена на место и стояла почти вплотную к содрогавшимся от ударов Женеса главным воротам. Внезапно ворота со страшным грохотом рухнули - но не в ту сторону, куда толкал их противник, а наружу. Женес и оба его помощника, которые когда-то были сыновьями герцога, замертво упали наземь. "Мортира" мгновенно поглотила все их жизненные силы, оставив от них одну лишь оболочку. А спустя пару секунд из ее жерла вырвался смерч и налетел на вражеское войско, разбрасывая людей по сторонам, как пушинки. В воздух поднялось облако песка и пыли, и ранние сумерки превратились в позднюю ночь. Мои глаза заслезились, пыль попала мне в нос и рот, я начал кашлять и чихать. Инна оказалась более сообразительной, чем я; она сразу зажмурила глаза и прикрыла рот и нос своей накидкой, ткань которой частично очищала воздух от пыли.
Тем временем смерч, пронесшись по равнине, достиг опушки леса, вырвал с корнями несколько деревьев и исчез так же внезапно, как и появился. Вслед за тем с неба пошел мелкий дождь, который быстро прибил пыль к земле.
Зрелище, представшее перед нашими взорами, чем-то напоминало лунный ландшафт, с той только разницей, что здесь пылью были покрыты не моря и кратеры, а двор замка, башни, крепостные стены и вся равнина вокруг. То тут, то там на равнине шевелились небольшие холмики, а спустя какое-то время они приобретали очертания людей, которые затем вставали, отряхивая одежду и волосы, откашливаясь и нещадно протирая глаза.
К нам на башню взбежал Гарен де Бреси. Он тяжело дышал от волнения, а его изумрудные глаза лихорадочно блестели.
- Ну, что?
- Все в порядке, - сказал ему инквизитор и попытался улыбнуться, но вместо улыбки у него получился жуткий оскал. - Теперь можно пускать в ход мечи.
Взгляд герцога погас. Робкая надежда, что светилась в его глазах, уступила место угрюмой покорности судьбе.
- Так они... мертвы?
- Они свободны, монсеньор. Пусть эта мысль утешит вас. Вместо того, чтобы столетиями искупать вину предка, ваши дети найдут покой и прощение там, где дано оказаться лишь избранным. А сейчас берите своих людей и заканчивайте этот спор неправых с еще более неправыми. Иначе нельзя.
Скорбно опустив голову, герцог сошел вниз, за ним последовали все воины, которые были с нами на сторожевой башне. Вскоре со двора послышались его четкие команды. Защитники крепости, миновав арку разрушенных ворот, взяли под контроль поваленный мост и стали быстро продвигаться по насыпи. Уцелевшие после буйства стихии разбойники не вступали в схватку и даже не пытались бежать, а тут же складывали оружие, сдаваясь на милость победителя. Впрочем, пленных оказалось мало. Большинство присыпанных пылью холмиков на равнине скрывали под собой мертвые тела вражеских воинов. Где-то среди них лежали сыновья герцога, лишь после смерти обретшие свободу, и их злой гений, маг Женес, чья черная душа сейчас находилась на пути в мрачные глубины преисподней...
Словно отзываясь на наши мысли, де Каэрден заговорил:
- Вот и все, его больше нет. Хотя, если начистоту, от этого мне легче не стало. Я тоже доживаю последние минуты... Странно, мне всегда казалось, что человек, осознавая близость и неминуемость смерти, должен подводить итог своей жизни, вспоминать все, что сделал в ней хорошего, а что - плохого... Я же с горечью думаю о тех радостях, которые не испытал, о тех соблазнах, перед которыми устоял. Когда всю свою жизнь без остатка подчиняешь одной цели, пусть и высокой цели, когда посвящаешь себя служению другим, то в самом конце начинаешь сожалеть, что не успел пожить немного для себя. Тяжело умирать, ни разу не познав настоящей страсти, не говоря уже о любви... - Он поднял на нас грустный взгляд, и мы увидели как затухают в его глазах искорки жизни. - Когда мы уходим туда, то ничего не оставляем здесь. Мы уносим с собой все свои боли и радости, и глуп тот, кто думает, что, преступая черту, мы получаем пропуск в новую жизнь, лишенную тягот предыдущей. Это полнейшая чушь. Поверьте человеку, который знает, что говорит.
Он умолк, подошел к зубцу крепостной стены и, прислонившись к нему спиной, медленно сполз к его основанию и закрыл глаза.
„Инна! Я не могу уловить ни единой его эмоции. Он как будто..."
- И не пытайтесь, молодой человек, - бесстрастным голосом произнес инквизитор; его лицо начало каменеть, а рот открывался и закрывался с неестественной автоматичностью. - Нельзя уловить эмоций уходящего. Я уже на пути туда, а все мои разглагольствования - только вступление к последней моей миссии в этом мире. И если я немного ударился в сантименты, то лишь по причине их недостатка в земной жизни. Вы уж простите меня и постарайтесь не перебивать, иначе я обязательно о чем-нибудь забуду. Хорошо?
Мы оба кивнули. Де Каэрден вновь заговорил:
- Я ухожу, когда все в этом мире меняется. Великих уже нет, и теперь судьба человечества в его собственных руках. Магия больше не правит миром, а лишь удерживает в нем хрупкое равновесие. Тот, кто всю жизнь видел свет, испытывает на себе силу тьмы; тот же, кто служит тьме, смотрит на свет без содрогания. Только немногие способны сейчас любить по-настоящему; остальные умеют лишь ненавидеть. Вы одни из этих немногих - и я завидую вам, как один из большинства... Запомните мои слова, это послание для вас. Вы должны продолжить путь и искать встречи с последним из уходящих. То, что случилось здесь, еще не конец, но уже и не начало. Будьте осторожны, но не бойтесь. Рядом с вами - сила прошлого, а впереди - начало будущего. И когда вы поймете, в чем состоит настоящее, тогда обретете способность сокрушить темную мощь, накопленную веками. Я сделал свое дело, а то, что осталось, меня уже не касается. Помимо своей воли, вы вмешались в древний спор, и теперь вам предстоит поставить в нем точку. В чужом рассказе найдите ключ, с его помощью откройте дверь и ступайте туда, где вы сейчас нужнее всего, там вас будут ждать... Это, пожалуй, все. Прощайте. И до встречи.
Мы решили, что это уже конец, как вдруг инквизитор шевельнулся и на секунду открыл глаза. Взгляд, который он устремил на нас, не был человеческим взглядом. Это был взгляд высшего существа, неизмеримо далекого от всего земного. Нам стало жутко и неуютно от этого взгляда... К нашему облегчению, в следующий миг глаза де Каэрдена вновь закрылись.
- Ах да! Совсем забыл. Меня просили передать вам следующее: не бойтесь бездны вовне, бойтесь бездны в себе.
И он умолк. Постояв минуту в нерешительности, я опустился на одно колено и взял его за запястье, пытаясь нащупать пульс.
- Бесполезно, - сказала Инна. - Уже минут пять, как у него остановилось сердце. Так что с нами говорил не просто динамик, а динамик без питания. И то, что он сказал нам, ни в коем случае нельзя считать бредом умирающего. С нами говорил уже мертвый человек. Вот тебе и магия, которая больше не правит миром!
Я снял с себя плащ и накрыл им мертвого инквизитора. Затем выпрямился и повернулся к Инне.
- Не люблю, когда со мной говорят загадками, - произнес я. - Почему бы тем или тому, чье послание передал нам Ривал де Каерден, не выразится прямо, без околичностей. А так, единственное, что я уяснил из всего сказанного, напоминает президентский приказ из одного комедийного фильма: "Ты выбываешь, они вбывают". Но куда мы вбываем и почему выбыл инквизитор, все равно остается непонятным.
- Ну, допустим, на вопрос "куда" ответ более или менее ясен, - заметила Инна. - Мы вбываем, точнее, влипаем, а еще точнее, уже влипли в противоборство двух сил, которые условно назовем Светом и Тьмой. Естественно, мы оказались на стороне Света. А еще мы, сами того не желая, вмешались в древний спор. И кто-то (я даже боюсь думать, кем он может оказаться) решил, что теперь последнюю точку в нем надлежит поставить нам. Ривал говорил, что мы найдем ключ в чьем-то рассказе; возможно, это история герцога... - Она вздохнула и растерянно посмотрела на меня. - Боюсь, у нас нет выбора. Мы должны решить этот древний спор.
- Решить древний спор, - с горькой улыбкой повторил я и скользнул взглядом по окрестностям замка. - А не лучше ли будет, если этим займется кто-то другой? Например тот самый кто-то, о ком ты боишься даже подумать. Если ты не ошиблась в своей пугливой догадке, то именно он всю эту кашу заварил, ему ее и расхлебывать. А мы... Сегодня вокруг нас погибло столько людей, правых и неправых, что я поневоле чувствую себя темным ангелом смерти - и уж никак не рыцарем Света.
- Не говори так! - Инна подошла ко мне и склонила голову к моему плечу. - Мы же не виноваты, что оказались здесь в момент развязки.
Я обнял жену и погладил ее запорошенные пылью волосы.
- Не пытайся обмануть себя и меня. Мы оба прекрасно понимаем, что им нужны были мы, хоть и не знаем по какой причине.
Инна подняла голову и заглянула мне в глаза:
- Я бы не стала утверждать это с такой категоричностью. Конечно, нельзя списывать на простое совпадение, что после встречи с Черным Эмиссаром нас дважды пытались убить одни и те же люди. Но если в первом случае напасть на малочисленный отряд на лесной дороге было вполне естественным и логичным поступком, то для атаки на хорошо укрепленный замок с сильным гарнизоном нужно иметь очень веские основания или обостренный личный интерес. И я думаю, что Женес решил одним ударом убить двух зайцев. Я, конечно, высокого мнения о себе, но все же не настолько высокого, чтобы считать себя центром мироздания. Следовательно: а) Женесу нужны были мы; б) кроме нас, ему нужен был этот замок; в) замок или то, что есть в замке, для него было настолько важным, что ради этого он поставил на кон все, включая собственную жизнь. - Инна умолкла и устремила задумчивый взгляд на укрытое моим плащом тело де Каэрдена. - Здесь ему не место, - сказала она. - Надо отнести его вниз.
Я согласился с женой, а поскольку на сторожевой башне никого, кроме нас, не было, мы решили спуститься во двор за подмогой. И первый, кого мы встретили там, был Штепан с двумя своими людьми.
- Да уж, господа, - обратился он к нам. - А я-то думал, что в этой жизни меня уже ничто не удивит. Но чтобы в течение одного дня сначала разделить трапезу с Черным Эмиссаром, потом сразиться с лесными разбойниками, которыми руководил злобный колдун, потом пережить нападение на замок и стать свидетелем поединка магов, закончившегося сумасшествием сил природы... - Он растерянно покачал головой. - Да что и говорить! Если все это происходит из-за вас, то позвольте мне быть рядом с вами. Помогая вам, я совершу массу богоугодных дел и досрочно обеспечу себе тепленькое место в раю.
- Ну вот! - сокрушенно произнес я. - Вы уже иронизируете. А между тем, еще несколько минут назад я бы не оценил по достоинству ваш мрачный юмор и принял бы ваши слова слишком близко к сердцу. Но сейчас я могу сказать лишь одно: похоже, это только начало. Дальше может быть еще интереснее.
- Тогда решено, - твердо заявил Штепан. - Я остаюсь с вами. Если, конечно, вы не возражаете.
- Что вы, барон, никаких возражений, - ответил я. - Но как же ваша служба королю Гуннару?
- Она еще не началась, монсеньор. Сейчас я свободен и почту за честь предложить вам свою шпагу.
- Мы ее принимаем, господин Симич, - сказала Инна и устало улыбнулась. - А то и в самом деле: что ж это за граф и графиня без свиты.
Я уже хотел обратиться к Штепану с просьбой помочь нам снести вниз тело инквизитора, когда увидел, что в замок возвращается герцог. Мы поспешили ему навстречу и рассказали о смерти де Каэрдена.
Гарен де Бреси выслушал нас с непроницаемым выражением лица, но в глубине его зеленых глаз затаилась мучительная боль. Попросив всех оставаться на месте, он сам поднялся на башню и через пару минут принес тело инквизитора.
- Сегодня Ривал спас много жизней, - скорбно промолвил он. - Я похороню его в Хасседоте, вместе с Сигурдом и Гийомом, а на том месте построю собор. Пусть это будет им памятью и искуплением грехов моего рода.
Мы молча последовали за ним в маленькую церквушку, расположенную возле самой древней на вид южной башни. Герцог положил де Каэрдена у алтаря, где уже лежали тела его сыновей. Мы с Инной обратили внимание, что вход в церковь охраняли два стражника с обнаженными мечами, а еще двое находились внутри, по обе стороны алтаря. Мечи у всех четверых были серебряные, а на шее у каждого висели "цепи силы". Это были охранные амулеты, которые до некоторой степени нейтрализовали действие магии на их обладателя. Однако, наряду со столь полезным для простого человека свойством, "цепи силы" оказывали негативное воздействие на нервную систему, поэтому их длительное ношение было противопоказано. И то обстоятельство, что воины не сняли их сразу после боя, говорило о многом.
Когда мы вместе вышли из церкви, герцог произнес:
- Мне нужно еще около часа, чтобы уладить некоторые дела, которые не терпят отлагательств, а потом я буду к вашим услугам. Перед боем Ривал сказал, что в случае его смерти я могу довериться вам. - И, предвосхищая наш вопрос о "цепях силы", он добавил: - Те меры предосторожности, которые я принял, может, излишни, но береженного Бог бережет. Мы еще не нашли тело Женеса - я не успокоюсь, пока не увижу его хладный труп...

4
Прислуга в замке знала свое дело. Пока мы с Инной находились в ванной, смывая с себя свежую пыль, в прихожей для нас был накрыт стол с ужином. После всех сегодняшних приключений мы оба умирали от голода и принялись за еду с отменным аппетитом, который не смогли отбить даже воспоминания о пережитых ужасах.
Герцог появился, когда мы заканчивали трапезу. Он молча обвел комнату хмурым взглядом, затем выразительно посмотрел на слуг. Те поняли его без слов и поспешили уйти, оставив нас втроем. Тогда герцог тяжело опустился на свободный стул, налил себе полный бокал вина и одним духом осушил его.
- Извините за бесцеремонность, господа, - произнес он, - но у меня просто не выдерживают нервы. Со дня смерти моего отца лишь постоянное присутствие Ривала спасало меня от безумия. А теперь он мертв, и я... я не стыжусь признать, что сейчас чувствую себя беспомощным ребенком. Женес де Фарамон, это исчадие ада, преследует нашу семью почти тысячу лет, и на мою долю выпала самая страшная часть его мести.
Гарен де Бреси умолк и снова налил себе вина. На этот раз он пил медленно, маленькими глотками, и с растерянным видом смотрел на Инну. Молчание все больше затягивалось. Наконец мы поняли, что он никак не может собраться с мыслями и лихорадочно ищет зацепку для продолжения разговора.
- Господин герцог, - пришла ему на помощь Инна. - Давайте начнем с того, когда ваш род впервые столкнулся с Женесом.
Герцог с облегчением вздохнул.
- Это очень давняя история, - заговорил он. - Пожалуй, следует начать с того, что по мужской линии мой род происходит с Основы, и корни его на севере Франции. Еще со времен Людовика Лысого мои предки владели землями как в Нормандии, так и в Бретани. Будучи вассалами обоих герцогов и состоя с ними в отдаленном родстве, они участвовали во многих их военных предприятиях, наиболее грандиозным из которых был поход Вильгельма Нормандского в Англию...
Из дальнейшего рассказа герцога мы узнали, что его предок Бодуэн де Бреси с энтузиазмом откликнулся на призыв Вильгельма, снарядил корабль, погрузил на него своих воинов и отплыл из Шербура в Гавр, где планировал присоединиться к нормандскому войску. Но судьба распорядилась иначе, и налетевший шторм унес его судно в море. Буря бушевала весь остаток дня и всю ночь, а наутро, когда море успокоилось, Бодуэн де Бреси и его люди увидели в нескольких милях к северу широкую береговую линию.
Поскольку шторм нес корабль на северо-запад, то Бодуэн решил, что это южное побережье Девона или даже Корнуолла. Но это не был ни Девон, ни Корнуолл. По иронии судьбы, корабль Бодуэна попал в межпространственный тоннель, тайно созданный темными силами для последней попытки Прорыва на Землю в самом конце прошлого Ничейного Столетия. Благодаря этому происшествию, инквизиторы вовремя обнаружили тоннель и разрушили его, предотвратив саму возможность Прорыва.
А Бодуэн де Бреси и сотня его людей оказались в чужом мире без надежды на возвращение домой. Впрочем, большинству из них жаловаться на свою судьбу не пришлось. Они попали на Агрис как раз в то время, когда христианский король Лиона пытался распространить свою власть на обширную территорию, контролируемую мощным союзом языческих племен. Каждым из таких племен формально правил совет старейшин, но его фактическим главой и единоличным правителем являлся старший жрец. Слово жреца было законом для всех членов племени, он мог отменить любое решение совета старейшин и веча общины, приняв в противовес ему свое. А все общинные и племенные жрецы, в свою очередь, беспрекословно подчинялись верховному жрецу - Заклинателю Стихий, непримиримому врагу христианства и других позитивных религий.
Оказавшись на Агрисе и поняв, что обратного пути нет, Бодуэн де Бреси предложил королю свои услуги в войне с язычниками. Его отряду сопутствовала удача, и по прошествии всего четырех месяцев нормандцы собственными силами захватили юго-восточную часть территорий язычников. Теперь во владении Бодуэна де Бреси было в десятки раз больше земли, нежели все его лены на Основе.
Однако он на этом не успокоился. Тщательно собрав информацию и определив местонахождение верховного жреца, он решил быстрым маршем пройти к его крепости, застать Заклинателя Стихий врасплох и уничтожить его в собственном логове. Бодуэн де Бреси рассчитывал, что лишенные единого руководства язычники очень скоро погрязнут в межплеменных распрях и станут легкой добычей для организованного войска.
План был рискованный, если не сказать, самоубийственный; но Бодуэна поддержало большинство его рыцарей, жаждавших захвата новых земель. По древним преданиям, в вечер перед выступлением, когда будущий первый герцог Бокерский пришел в церковь попросить благословения Господнего, он встретил там странного человека, скорее всего, одного из Великих, многие утверждают, что это был сам Метр. Человек сказал Бодуэну, что он отправляется не просто на бой со злобным колдуном; это будет одна из последних схваток людей с силами Тьмы в столетней войне за новое тысячелетие человечества. В конце разговора таинственный собеседник благословил Бодуэна и дал ему скромный на вид перстень, приказав носить его на среднем пальце правой руки. По словам незнакомца, это не позволит Заклинателю Стихий воспользоваться своей черной магией и помешать честному поединку.
На следующее утро предок Гарена де Бреси отправился в поход и спустя две недели, 17 марта 1067 года, подошел к главному укреплению язычников, где находилось логово Заклинателя Стихий. Атака началась сходу, без подготовки, и после ожесточенного боя рыцари Бодуэна де Бреси ворвались внутрь цитадели. Остатки вражеского войска заперлись в каменной башне, возвышавшейся над холмом, и долго оборонялись. В конце концов, Бодуэн и его люди сломили сопротивление последних защитников крепости, поднялись по лестнице на верхнюю площадку и там настигли главного жреца. Он был одет в длинную черную сутану с капюшоном, а в руках держал посох из черного дерева. Колдун направил посох на Бодуэна де Бреси и начал читать заклинание, но прервался на средине.
- Тебе повезло, рыцарь с Земли, - сказал он. - Я не могу наказать тебя и еще много поколений твоих потомков, слишком уж могуществен твой покровитель. Но через девять веков снова придет мое время, я вернусь на Агрис и жестоко отомщу твоему роду.
С этими словами жрец исчез, окутанный пламенем. На том месте, где он стоял, образовалась в полу коническая воронка с гладкими, словно отполированными, стенками, а рядом лежал вплавленный в каменную плиту черный посох.
Бодуэн де Бреси запомнил угрозу жреца и отнесся к ней очень серьезно. Он оставил письменное предостережение для потомков, а сам с тех пор не снимал перстень ни на минуту и завещал похоронить его с ним, боясь, как бы его прах не стал добычей Заклинателя Стихий...
Закончив рассказ о своем предке, Гарен де Бреси минуту помолчал, потом вновь заговорил:
- Вот и все, что мне известно о первой встрече нашей семьи с Женесом де Фарамоном. Впервые я услышал эту историю уже после смерти моего отца.
- А что произошло с вашим отцом? - Я старался, чтобы мой голос звучал как можно мягче, потому что видел, каких усилий стоило собеседнику сохранять спокойствие. - Если не ошибаюсь, он был первым потомком Бодуэна де Бреси, на которого должна была обрушиться месть спустя девять веков.
- И она обрушилась, - мрачно промолвил герцог, начиная свой следующий рассказ. - Мой дед умер очень молодым, и отец в трехлетнем возрасте унаследовал княжество. Возможно, это было основной причиной всех обрушившихся на нашу семью несчастий. Хотя мои предки давно забыли предостережение пращура, все они, за редким исключением, были людьми взвешенными и осторожными. К сожалению, мой отец как раз и представлял то самое исключение. Его мать, состоявшая при нем регентом, так его любила, что оказалась в полной зависимости от него и исполняла любые его прихоти, закрывая глаза на все выходки юного шалопая. При ее попустительстве отец вырос крайне легкомысленным и безответственным человеком; по большому счету, он так и не повзрослел по-настоящему, а на всю жизнь остался взбалмошным подростком. Он вел разгульный образ жизни, пил без просыпу, неделями пропадал на охоте, был завсегдатаем самых подозрительных притонов, водился с разными темными личностями. Помимо всего прочего, он был заядлым игроком и иногда проигрывался в карты или кости настолько, что начинал заставлять родовые земли. Женитьба и мое рождение не заставили отца остепениться. Мои воспоминания о нем нельзя назвать приятными. С матерью он был жесток и циничен, со мной неизменно груб, и только наш последний разговор... - Герцог сделал паузу, снова налил в свой бокал вина и выпил. Затем достал из кармана несколько исписанных листов бумаги и положил их перед собой на стол. - Слуга разбудил меня среди ночи, попросил одеться и провел в кабинет отца. Он ждал меня там - хмурый и осунувшийся, но совершенно трезвый. Отец был чисто выбрит и аккуратно одет, что для него было совершенно несвойственно; даже на собственную свадьбу он умудрился явиться с трехдневной щетиной и в камзоле с порванным воротником. Отец протянул мне запечатанное письмо, которое велел прочесть после его смерти. А потом попросил простить его, если это будет в моих силах. Это была моя последняя встреча с ним, и я до сих пор помню ее до каждой мелочи. Спустя несколько дней случился этот ужас на охоте... Но, думаю, сначала вам следует прочесть, что он написал.
Инна взяла со стола письмо, быстро пробежала глазами первую страницу и передала ее мне. Затем, по мере прочтения, передавала следующие. Листы плотной бумаги были потерты по краям, а текст местами размазан, и я подумал, что за прошедшие годы это письмо много раз читали и перечитывали. Почерк был размашистый и неаккуратный, неровные строки налазили одна на другую, что могло свидетельствовать как о характере автора, так и о том, что он писал его в состоянии нервного напряжения.

"Дорогой сынок!
Не знаю, сможешь ли ты простить своего отца, прочитав эти строки, да и не очень рассчитываю на это. Я пишу их с другой целью - в надежде, что моя исповедь хоть немного поможет тебе в борьбе с грядущими неприятностями, иначе не будет мне покоя, где бы я ни оказался. Лишь совершив непоправимую ошибку, я начал задумываться о прожитых годах и горько пожалел, что не умер еще в колыбели. Растратив попусту жизнь, причинив много страданий всем, кто меня любил, я в конце концов превзошел самого себя и погубил не только свою душу, но и души своих еще не родившихся внуков... Впрочем, обо всем по порядку.
Первая встреча с моим злым гением произошла на праздник весны в 1968 году. Однажды ночью, во время игры в покер, я проигрался в пух и прах и предложил в залог старинный перстень, найденный моим дедом при перестройке часовни в Шато-Бокер. Мои партнеры отказались принимать его на кон; по их мнению, он был слишком маленьким и явно немного стоил.
Но тут из угла зала (а дело было в одном из столичных игровых домов) появился человек в черном камзоле без украшений и черном плаще. Он решительно подошел к столу, посмотрел на меня и сказал, что уверен в моей удаче. Затем предложил мне беспроцентную ссуду на сумму, втрое превышавшую необходимую для продолжения игры, а перстень соглашался принять лишь в знак благодарности за эту услугу. Я был захвачен азартом и, конечно же, с радостью принял его любезное предложение. Я продолжил игру, и мне стало невероятно везти, а к утру я выиграл сколько денег, сколько не выигрывал еще ни разу в жизни. Тут бы мне следовало остановиться - но увы, я никогда не был осмотрительным человеком...
На следующий вечер игра продолжалась в той же компании, однако фортуна отвернулась от меня, и я просадил большую часть своего вчерашнего выигрыша. Но вот у меня на руках оказался отличная карта, и я рискнул поставить на кон все оставшиеся деньги. Упали все игроки, кроме одного богатого араба с далекой Грани, который за время недолгого пребывания в Альбине сорил деньгами с такой легкостью, словно был самим Крезом. Этот араб, не припомню теперь его имени, еще выше поднял ставки, чего, честно признать, я никак не ожидал. Сумма была просто фантастическая, а у меня не осталось ни гроша. Я был в отчаянии, потому как знал, что никто не ссудит мне таких денег - всем здешним завсегдатаям было известно, что я очень неохотно возвращаю долги, а нередко и вовсе отказываюсь их возвращать. А проклятый араб не хотел принимать никаких чеков или расписок, он требовал только наличные.
Я чувствовал, что верный выигрыш выскальзывает из моих рук... как вдруг увидел за тем же столом в углу зала своего вчерашнего знакомого в черном камзоле и тотчас бросился к нему с просьбой о займе. Немного подумав, он выложил на стол пачку кредитных билетов королевского казначейства и свернутый лист бумаги. Он заявил, что согласен ссудить мне эти деньги, если я при свидетелях письменно поклянусь бессмертием своей души, что сыграю с ним одну игру на любую предложенную им ставку, а в случае моей смерти это обязательство перейдет к моему сыну. Требование было странным, но при виде денег я совершенно потерял голову и без раздумий согласился. Надо отметить, что я взял остро отточенное перо так неудачно, что исхитрился уколоть себе палец. Человек в черном забрал мою расписку, а взамен вручил мне деньги. Когда мы с арабом открыли карты, то оказалось, что я выиграл. Я сразу вернул незнакомцу долг, после чего он ушел и больше в том игровом доме не появлялся.
С того вечера минуло пять лет. Я не отличаюсь долгой памятью и со временем совсем позабыл о человеке в черном и о данном ему обещании. Но в один далеко не прекрасный день он сам напомнил мне о своем существовании. Как раз тогда я был в нашем дворце в Альбине, куда приехал решать судебные тяжбы с соседями, и мне доложили, что со мной хочет встретиться некий Женес де Фарамон де Торлор. Я никак не мог вспомнить человека с этим именем, но, зная свою привычку в стельку пьяным заводить знакомство с самыми разными людьми и приглашать их в гости, я согласился принять его.
Это был мой кредитор - только теперь на нем был не черный камзол с черным плащом, а длинная черная сутана с капюшоном. Без предисловий он напомнил о моем обещании и предложил сыграть одну игру, ставкой в которой будет моя душа. Я был просто ошарашен и не мог произнести ни слова. Он же показал мне подписанную моей кровью расписку и заметил, что в случае отказа вправе забрать мою душу и без игры, а сама игра лишь дает мне шанс все исправить. Не отличаясь особой тупостью, я мигом смекнул, что это только начало той западни, в которую меня заманивают слуги Сатаны, но все же уступил своей пагубной натуре игрока и согласился сыграть.
Разумеется, я проиграл. Женес улыбнулся и сказал, что с этого момента "Повелитель" передает меня в его полное распоряжение, и если я не выполню хоть одно из его желаний, то отправлюсь прямиком в Преисподнюю, а это желание все равно выполнит за меня мой сын. Вот какие на самом деле были условия договора, который я подписал своей кровью, перемешанной с чернилами, во время праздника весны 1968 года!..
За прошедшие полгода, я сотворил столько грехов, что теперь мне в любом случае обеспечено самое жуткое место в аду. Я беспрекословно исполнял самые чудовищные желания Женеса, каждый раз надеясь, что его воспаленная фантазия вот-вот иссякнет. Но то, что он потребовал сегодня, превзошло мои самые страшные ожидания. Он пожелал, чтобы я отдал ему души своих внуков - твоих еще не родившихся детей, сынок! При этом Женес снова напомнил мне, что желание, которое я откажусь исполнить, в соответствии с договором станет твоим обязательством.
Не знаю, насколько это правомочно в подобных сделках, но боюсь, что лукавый все предусмотрел. Думаю, он не потребовал твою душу только потому, что ты родился еще до заключения нашего договора, и я не имел права распоряжаться твоей судьбой. Однако есть еще слабая надежда, что Женес обманывает меня, пытаясь хитростью добыть себе новых рабов. Так оно или нет, но я решил, что лучше поздно, чем никогда, и ответил Женесу отказом. Он велел мне приготовиться к встрече с "Повелителем" и заметил, что это все равно не спасет моих внуков.
Мои дни на этом свете уже сочтены, и правду сказать, я с нетерпением ожидаю конца. Не думаю, что в аду мне будет хуже, чем сейчас. Я не прошу у тебя прощения, сынок, ибо знаю, что моим поступкам нет ни прощения, ни оправдания. Я лишь прошу тебя быть осторожным. Прощай, сынок. Да пребудет с тобой Тот, чье имя мне, грешнику, не положено поминать.
Твой отец, Олаф Габриель де Бреси,
двадцать восьмой герцог Бокерский.
Хасседот, 9 сентября 1973 года".

Дочитав письмо до конца, я положил последний листок на стол и посмотрел на герцога. Человеку, сидевшему передо мной, было лишь сорок лет, а выглядел он на все шестьдесят. Ему пришлось искупать грехи своего отца и принять на себя всю тяжесть веками выношенной мести. Он платил за то, что его далекий предок, являясь лишь слепым орудием высших сил, вступил в противоборство с черным магом, и впоследствии это переросло в личный конфликт, вмешаться в который не могли даже те, кто решает судьбы человечества. Насколько я понял, тот, за кого в 1067 году сражался Бодуэн де Бреси, смог защитить его род лишь до тех пор, пока не наступили последние тридцать три года тысячелетия.
Когда мы закончили читать письмо, герцог продолжил свой рассказ:
- На следующее утро отец уехал из Хасседота в Шато-Бокер, а спустя шесть дней он погиб во время охоты от рук невесть откуда появившегося Женеса... Или не погиб. Не знаю... В общем, прочитав письмо отца, я немедленно отправил гонца на Лемос, в ближайшее командорство Инквизиции. А приблизительно через месяц ко мне пожаловал сам верховный король в сопровождении нескольких инквизиторов. Внимательно выслушав меня и ознакомившись с письмом, Мэтр сказал, что с этого дня я буду находится под опекой Ривала де Каэрдена. Ривал стал мне старшим братом, которого у меня никогда не было, и отцом, которого я почти не знал. Нас во многом объединяла некоторая общность судеб, точнее то, что наши с ним семьи испытали много бед по милости Женеса де Фарамона. Этот нелюдь родился на Основе в древнем финикийском городе Тире; там он был жрецом Вельзевула, а потом предал своих соотечественников, вступив в сговор с фараоном Тутмосом, чем немало поспособствовал захвату Тира египтянами. Впоследствии он правил черные шабаши у карфагенян и водил их корабли к берегам Кубы... Ривал много рассказывал мне о Женесе, который был кровным врагом его рода. Думаю, вас заинтересует эта история.
Начну с того, что спустя десять лет после поражения на Агрисе Женес появился на Основе, в Ванне, на юго-западе Бретани, и вступил в борьбу за герцогский престол. В этом северофранцузском княжестве знатному дворянству не давал покоя пример графов Парижских Робертинов, ставших в прошлом веке королями Франции, и каждый считал себя вправе претендовать на власть в герцогстве. Женес выступил на стороне одного з претендентов, явно намереваясь впоследствии устранить своего соратника и занять его место. Однако на пути черного мага встал Бугар Валенский, предок Ривала де Каэрдена. Он был старшим жрецом тайно существовавшего в Бретани кельтского языческого культа и, разобравшись, какая сила стоит за новоявленным претендентом, решительно выступил в защиту законного герцога. Женесу так и не удалось свершить задуманное, но перед тем, как покинуть Основу, он смертельно ранил Бугара, а его сына лишил памяти и продал, как простого крепостного, на юг. Такова была месть бывшего жреца финикийского бога смерти старшему жрецу бретонских друидов.
Прошло несколько столетий, прежде чем потомки Бугара Валенского осознали свои способности и освободились от позорного рабства. И лишь после того, как один из них встретился с инквизитором, который обнаружил у него сильный магический дар, они узнали о своем происхождении и задались целью отомстить Женесу за все унижения, которым он подверг их род. Предки Ривала нашли следы своего врага в финикийских колониях Северной Африки, на Кубе, где он был жрецом племени Таино, и в городах майя Тулиме и Исмале. Женес водил конкистадоров Кортеса и Писаро к сокровищницам ацтеков и инков; на Грани Аро он сжег остров Кондар дотла, когда с Адамо Тироле проиграл битву при Турано; в Германии он был с Валенштейном во времена Тридцатилетней войны и стал одним из его убийц... Этот список можно продолжать до бесконечности, и везде вокруг Женеса де Фарамона бушевало море крови и человеческих страданий. Начиная с семнадцатого века, среди его противников всегда появлялся один из рода Бугара Валенского и мешал ему. Но никто из них не имел достаточно времени и сил, чтобы уничтожить врага. И вот, с началом Ничейных Годов Женес вернулся на Агрис для осуществления давно вынашиваемых планов мести моей семье. Узнав об этом, Ривал убедил верховного короля и Высший Совет Инквизиции позволить ему остаться на нашей захолустной Грани. Так он оказался здесь.
Герцог на секунду умолк, потянулся было к графину, чтобы налить себе еще вина, но потом передумал и с сожалением покачал головой.
- Наверное, мне не следовало жениться и заводить детей, - вновь заговорил он. - И уж наверняка не следовало брать в жены девушку из семьи магов, пусть даже это королевская семья. Но с течением времени, когда ничего не происходит и ощущение опасности притупляется, всегда делаешь опрометчивые поступки. Ривал надеялся на свои способности и на благословение Мэтра, а я - на то, что Женес удовлетворил свою жажду мести, погубив моего отца. Но мы оба ошибались.
Три с лишним года назад Ривал обнаружил в архиве дневник моего прапрадеда, который, как оказалось, втайне баловался чернокнижием. Однажды ему удалось вызвать слугу Нечистого и заключить его в бутылку, скрепленную Соломоновой печатью. Каким-то образом тот сумел освободиться, но почему-то не смог причинить прапрадеду никакого вреда. Прежде чем уйти, злобный дух пообещал, что в наказание за применение "блокировки сил" его повелитель признает в период Ничейных Годов любую клятву, даже очень спорную, которая нанесет вред нашей семье.
Ривал был очень взволнован своим открытием и сказал мне, что в свете новых фактов нужно немедленно увозить Сигурда и Гийома с Агриса. За многие годы я привык слепо доверять ему и стал готовиться к отъезду. Понятия не имею, откуда взялась версия, будто бы я публично объявил об этом намерении; на самом деле все делалось тайно, и даже ближайшие родственники не знали, что Сигурд с Гийомом отъезжают... Впрочем, это нам не помогло - наверное, среди слуг был лазутчик Женеса, который что-то заподозрил и сообщил своему хозяину. Ривал обратился к верховному королю с просьбой, чтобы он пришел и забрал ребят в Вечный Город, однако Мэтр был чем-то занят и приказал ему добираться до Лемоса своим ходом. После этого Ривал еще больше разнервничался. Он отправил из дворца всю прислугу, а нам велел поспешить с приготовлениями. Но уехать мы не успели - Женес появился раньше. Его поединок с Ривалом длился около часа, и все это время я с моими мальчиками не мог даже шевельнуться. Схватка закончилась поражением Ривала, к счастью, не его смертью. Женес вошел в комнату, где мы находились, и сказал, что теперь Сигурд и Гийом принадлежат ему. Он позвал их, и они покорно пошли за ним. А выходя, Женес обернулся ко мне и добавил, что не пройдет и пяти лет, как мои сыновья сами разорвут меня на части, но перед этим они превратят мою жизнь в ад...
Гарен де Бреси тяжело вздохнул:
- О том, что происходило в последние три года, мне больно вспоминать. Мои дети стали главными разбойниками на Агрисе, и я ничего не мог с этим поделать. Они грабили и убивали мирных путников, похищали детей и невинных девиц, устраивали вместе с Женесом шабаши и приносили человеческие жертвы. Несмотря на все наши старания, нам не удавалось поймать их, они были вездесущи и неуловимы. Ривал был уверен, что рано или поздно они нападут на Шато-Бокер, и готовился к этому. Ну, а чем все закончилось, вы видели.
Все-таки не выдержав, герцог выпил немного вина. Затем мрачно произнес:
- Впрочем, еще неизвестно, действительно ли все закончилось. Мои люди так и не нашли тело Женеса. Похоже, ему удалось спастись.
- Но как же так? - спросил я. - Ведь "мортира" ударила прямо в него. И мы не чувствовали, чтобы он сопротивлялся.
Жена молча кивнула, соглашаясь со мной.
- Не знаю, господа, - сказал герцог. - Я не маг, и ничего определенного сказать не могу. Однако факт налицо: тело Женеса не найдено.
- Значит, он выжил и бежал, - задумчиво промолвила Инна. - Или... А не мог он пробраться в замок?
Герцог кивнул:
- Это не исключено и даже вполне вероятно. На всякий случай, я распорядился, чтобы все воины гарнизона ходили в "цепях силы". - Он прикоснулся к серебряной цепи на своей груди. - Но вряд ли это поможет, если Женес уже в замке.
- А вы не проверяли среди пленных? - спросил я.
- Да, я тоже подумал об этом. Но среди пленных его нет. Женес мог попасть сюда еще проще... - Герцог слегка замялся. - Дело в том, что когда мы отправились брать пленных, ворота на несколько минут остались без присмотра.
- М-да, - сказал я. - Если Женес где-то здесь, то он наверняка что-то затевает. Но что?.. Скажите, этот замок очень старый?
- Ему уже девять веков. Шато-Бокер построил герцог Бодуэн Первый на месте захваченной им цитадели Заклинателя Стихий. А южная башня еще древнее. Она сохранилась со времен язычества.
- А что там находится?
- Ничего особенного. Склады продовольствия и оружия.
Я встал и прошелся по комнате.
„Инна!"
„Да?"
„Думаю, нам следует осмотреть эту башню."
„В особенности, ее верхнюю площадку."
„Ага! Значит, ты подумала о том же, что и я..."
- Господин герцог, - произнес я вслух. - Если башня осталась еще с тех времен, когда здесь хозяйничал Женес, то, возможно...
Гарен де Бреси резко вскочил на ноги.
- Да! В самом деле. Я должен был сразу об этом подумать... Пойдемте. Скорее! - И он опрометью бросился к двери.
На ходу пристегивая к поясу меч, я последовал за ним. Инна не отставала от меня ни на шаг.
„Похоже, ты прав," - мысленно заметила она. - „Наши приключения только начинаются."
„Ах, Инночка!" - ответил я. - „Как же я хотел ошибиться..."

5
Мы спустились вниз, пересекли двор и оказались у дверей южной башни. Герцог начал разбирать связку ключей в поисках нужного ему, как вдруг замер и, взглянув на меня, потянул за стальное кольцо. Дверь была открыта.
- Привет хозяевам, - послышался рядом голос Леопольда. Он, словно призрак, вынырнул из темноты церковной арки и скользнул к двери. - Вы, наверное, кого-то ищете? Если человека в темной одежде, то он уже полчаса находится внутри.
Гарен де Бреси взвыл от ярости и досады и, надрывая горло, заорал, требуя огня. К нам тут же подбежал оруженосец с факелом. Не раздумывая ни секунды, герцог вырвал из его рук факел, и мы втроем помчались вверх по лестнице. За нами по пятам следовал кот, а за ним - несколько воинов, которые первыми откликнулись на зов герцога.
Преодолевая крутой подъем, я лихорадочно думал, почему Леопольд не поднял тревогу, когда увидел Женеса. Почему его хваленное чутье на нечисть в этот раз не сработало?..
„Женес не нечисть, он человек," - возразила Инна. - „Человек, который продался темным силам за могущество и долгую жизнь, но тем не менее человек..."
Когда мы поднялись на площадку, то увидели в дальнем ее конце коленопреклоненного человека в черной сутане с капюшоном. Он стоял спиной к нам, его руки были подняты над головой, а между ним и высоким зубчатым парапетом пульсировал столб зловещего рубиново-красного света. В момент нашего появления маг читал какое-то заклинание, но едва мы вошли, он прервался на полуслове, встал и повернулся к нам.
Глаза Женеса горели тем же рубиново-красным огнем, что и столб света за его спиной. В сгустившихся сумерках его лицо было размытым и невыразительным, но мы с Инной явственно чувствовали исходившую от него угрозу.
- О! Ко мне пожаловали гости, - прозвучал холодный надтреснутый шепот. - И гости не простые. Повелитель предупреждал, что вы опасны, но я и не думал, что настолько... Ну что же, милости просим, господа. Правда, сейчас немного рановато, еще не все готово - но это вас не спасет.
Женес сделал неуловимое движение рукой, и столб красного света превратился в пылающую стену, а клубы вязкого серого тумана заполнили все пространство между ним и нами. Позади нас раздался испуганный визг кота...
Я сделал шаг, чтобы закрыть собой Инну, и потянулся было к мечу, как вдруг понял, что нужно делать. В этот момент Инна взяла меня за руку, и наши силы слились воедино. Мы вместе ударили по серому туману и разорвали его в клочья.
Женес дико взвыл, упал на колени и, склонив голову, поднял вверх руки. Но это не было жестом капитуляции. Часть рубинового пламени за его спиной отделилась от общей массы и, свернувшись в огненный шар, повисла между ладонями Женеса. А в следующую секунду этот шар со скоростью артиллерийского снаряда устремился к нам.
Подчиняясь мгновенному наитию, мы с Инной воздвигли перед собой энергетический барьер. Шар отскочил от него, как теннисный мяч от стенки, его рубиново-красный цвет сменился голубым, и он полетел прямо в Женеса.
Противник не смог парировать наш контрудар, но в самый последний момент ему все же удалось уклониться от пылающего сгустка энергии. Голубой шар соприкоснулся с красным пламенем, раздался оглушительный взрыв, и огненная стена за спиной Женеса исчезла.
Мы увидели в углу коническую воронку, в которой одиноко стоял посох из черного дерева. Теперь все встало на свои места. Спустя почти тысячу лет на древней башне вновь шел бой между жизнью и смертью. Отличие состояло лишь в одном: тот бой был в числе последних, а сейчас противостояние только набирало силу. Когда-то рыцарь с Основы, случайно попавший в мир Граней, поставил здесь точку в столетней битве вечных; а мы, оказавшись на Гранях по воле последнего из Великих, вступали в новую битву людей с силами Тьмы, битву между добром и злом, битву человека за свое право на жизнь...
Не оборачиваясь, я крикнул, чтобы все покинули площадку и оставили нас с Инной одних. Уже глазами жены я увидел, как воины гарнизона, не дожидаясь подтверждения приказа из уст герцога, попятились к выходу. Однако сам герцог и только что поднявшийся на площадку Штепан остались с нами, лишь отступили в угол, чтобы не мешать нам. Они понимали, что в этом поединке их помощь бесполезна.
Между тем Женес забормотал какое-то заклинание, но с помощью контрзаговора Инна заставила его умолкнуть. Вызванный нами ветер сбил колдуна с ног и поволок его к конической воронке. Полоса ясно-голубого света пролегла между нами и черным посохом и начала постепенно расширяться, захватывая все большую часть площадки. Охватив пространство вокруг сферы, внутри которой спрятался маг, мы увеличили давление в каждой его точке. Казалось, еще немного, и противник не выдержит... Но тут Женес, ухватившись за посох, встал в полный рост, откинул с головы капюшон и достал из-за пазухи тонкую золотую цепочку, на которой висел перстень с небольшим желтым камнем. Он надел его на средний палец, после чего вытянул руку вперед и, сжав ее в кулак, направил на нас.
На пару секунд нас ослепила яркая вспышка белого света. Я отпустил руку Инны и прикрыл ладонью глаза, как вдруг скорее почувствовал, чем увидел, бросившегося к нам Женеса. Инна среагировала раньше и попыталась остановить его, но он небрежно отшвырнул ее в сторону и занес над моей головой посох... Времени, чтобы достать оружие, у меня не было, а силы оставались глухи к моим призывам. Я инстинктивно закрылся в блоке, и кисти приняли на себя всю мощь удара. Мою левую руку пронзила адская боль, и я взвыл, как дикий зверь.
Посох опять поднялся, но второго удара уже не последовало. Женесу помешала не Инна, которая только поднималась с каменного пола; я справился с ним сам. Честно говоря, до сих пор не пойму, как я успел за столь короткое время опустить руку, вынуть из-за пояса кинжал и воткнуть его в живот противника. На рукоятку хлынула густая темная кровь, обжигая своим прикосновением мою ладонь. Тело Женеса обмякло и всем своим весом навалилось на меня, кровь залила мне руки и грудь. Я брезгливо отпрянул, оставив кинжал в его животе.
Лишившись опоры, Женес рухнул на колени. Взгляд его водянистых серых глаз с каждой секундой все больше тускнел, но по-прежнему источал злобу. Его губы дергались в судорогах боли, потом на них появилась красная пена, и струйки крови побежали от уголков рта к подбородку. Он повалился набок и уже в предсмертных конвульсиях стянул со своего пальца перстень...
В этот момент я снова почувствовал присутствие силы. Женес что-то пробормотал и с тихим стоном выдернул из раны кинжал. Его начало окружать рубиново-красное сияние, которое становилось все ярче и ярче. Высоко в небе загрохотал гром. Женес медленно поднялся с пола и сел. Его глаза вновь запылали дьявольским огнем.
Я выхватил из ножен меч и ударил им в сердце Женеса...
Дзинь!!!
Щелкнул высокий звук, во все стороны посыпались искры, и острие меча остановилось в каком-то сантиметре от груди, точно наткнувшись на твердую броню. Я замахнулся для нового удара, а Инна тем временем обрушила на Женеса волну голубого света.
Мой клинок сверкнул серебряной молнией, без труда пробил "броню" противника и вонзился ему точно в сердце...
Вспышка!!!
Тело Женеса вмиг скрючилось и разлилось горящей жижей у наших ног. Мы с Инной отступили на шаг. Воздух наполнился зловонным смрадом, от которого нас затошнило. Призванный нами ветер разогнал клубы зеленого дыма, подхватил серый пепел и понес его прочь от башни и замка - туда, где лишь пару часов назад садилось солнце...
Преодолевая брезгливость, я наклонился и поднял с пола покрытый затейливой резьбой посох из черного дерева и золотой перстень с небольшим зеленовато-желтым камнем, похожим на хризолит. Ко мне подбежал Леопольд и потерся боком о мою ногу.
- Здорово мы его, а?
У меня не было сил отвечать. Я легонько почесал кота за ухом, затем выпрямился и положил перстень в карман, а посох зажал подмышкой. Моя левая рука болела, но, к удивлению, не очень сильно. Я мог свободно сгибать и разгибать пальцы и запястье, не испытывая при этом жгучей боли.
Бросив последний взгляд на коническую воронку, я, наконец, повернулся к герцогу. Он молча смотрел на меня, вид его был хмурый, но на лице явственно отражалось облегчение. Стоявший рядом с ним Штепан крестился и шептал молитву.
Инна тронула меня за плечо.
- Пошли, - тихо сказала она.
- Да, - кивнул я. - Пошли.
Мы направились к выходу. Гарен де Бреси и Штепан последовали за нами. На нижнем пролете лестницы и у входа в башню нас ждали воины и слуги. В их глазах светилось любопытство и нетерпение, но, встречаясь с мрачным взглядом герцога, они молча расступались перед нами и не задавали никаких вопросов.
Когда мы оказались во дворе, я почувствовал, как посох в моей руке легонько завибрировал. Он будто оживал, приближаясь к какой-то цели. Инна прикоснулась к моему локтю и указала на церковь. Доверившись ее интуиции, я сделал шаг в этом направлении. Вибрация усилилась.
- Его что-то тянет к церкви, - сказал я.
- Так пойдем же!
Я в нерешительности переступил с ноги на ногу и с сомнением произнес:
- Не знаю, стоит ли...
- Думаю, стоит. Ведь по какой-то причине ты взял посох и кольцо.
- Чтобы не оставлять их без присмотра.
- Да. Но не только... В конце концов, чего нам бояться? Коль скоро мы одолели Женеса с посохом, то наверняка справимся с посохом без Женеса.
Я вздохнул:
- Ладно, пошли.
И мы уступили требованию посоха. Герцог и Штепан неотступно следовали за нами. По мере нашего приближения к церкви, вибрация посоха все усиливалась, и я уже с трудом удерживал его. Слабая дрожь превратилась в горячую безумную пляску в моей руке, посох словно магнитом тянуло вперед.
Когда мы вошли в церковь, посох резко дернулся и вырвался из моей руки. Инна попыталась поймать его, но лишь ухватила воздух в том месте, где он только что находился. Посох поплыл между рядами скамеек и замер у алтаря перед телами сыновей герцога. Он засветился кроваво-красным светом, постепенно перешедшим в голубой, а затем рухнул на пол. Каменная плита в этом месте раскалилась докрасна, а посередине даже расплавилась, и посох погрузился в нее на несколько сантиметров.
От тел Сигурда и Гийома отделились две призрачные фигуры и поднялись над алтарем. Они грустно смотрели на нас и улыбались; от них во все стороны расходилось золотое сияние. Стоявший справа от меня герцог потрясенно прошептал их имена. Призраки помахали нам руками, словно прощаясь, после чего взлетели к потолку церкви и там растаяли...
- Господи всемогущий! - с благоговейным трепетом промолвил Штепан, опускаясь на колени. - Прости меня, грешного, что я порой сомневался в Твоем существовании...
Признаться, в тот момент я и сам едва не уверовал в Бога.

6
Мы с Инной стояли у стены возле исповедальни и смотрели на три безжизненных тела перед алтарем. Слух о происшедшем чуде мигом облетел весь замок, и с каждой минутой в церковь прибывали все новые люди, которые присоединялись к импровизированному благодарственному молебну за избавление от зла и освобождение невинно загубленных душ. Голубой свет от посоха продолжал литься к церковным сводам и как бы обволакивал все помещение, что придавало действу оттенок мистерии...
„Странное дело," - обратился я к жене, бросив настороженный взгляд в потолок. - „Если бы сейчас мы находились где-нибудь в лесу под открытым небом, я чувствовал бы себя гораздо в большей безопасности, чем здесь. У меня такое впечатление, что каждая стена в этом замке таит в себе угрозу... А еще меня не покидает мысль, что мы упустили что-то важное. Но я не могу понять, что именно, и это меня тревожит."
„Я тоже об этом думаю," - ответила Инна. - „Но все, что осталось после Женеса, это перстень и посох. Вряд ли они так опасны для нас; во всяком случае, не больше, чем сам Женес, а с ним мы сумели справиться. Правда, мы до сих пор не знаем, что это за предметы и как они действуют; а неизвестность зачастую порождает неосознанное чувство опасности... У тебя есть какие-нибудь соображения?"
„Ну, о посохе я ничего сказать не могу - разумеется, кроме того очевидного факта, что с его помощью мы сумели освободить души детей герцога... или, скорее, он сам их освободил при нашем пассивном содействии. А вот по поводу перстня у меня есть некоторые догадки. Похоже, это тот самый талисман, который девять с веков назад защитил Бодуэна де Бреси от магии Женеса. Помнишь, в письме говорилось о каком-то перстне, который прапрадед герцога нашел при перестройке часовни?"
„Да. Думаешь, это он?"
„Я почти не сомневаюсь. Видимо, во время строительных работ гробница Бодуэна была повреждена или совсем разрушена. А может, это случилось гораздо раньше, но перстень был найден лишь при перестройке часовни. В любом случае, он оказался у потомков Бодуэна де Бреси, и один из них, герцог Олаф, неосмотрительно подарил его кровному врагу своей семьи. Женес воспользовался им, когда понял, что проигрывает нам в магическом поединке. Судя по всему, будучи надетым на средний палец правой руки, перстень блокирует воздействие сил на его обладателя..."
„И одновременно перекрывает доступ к силам для самого обладателя," - добавила Инна. - „Женес был вынужден снять перстень, чтобы снова прибегнуть к магии... которая, впрочем, его не спасла. Я думаю, что именно перстень помог Женесу уцелеть после удара "мортиры" де Каэрдена. Очевидно, он держал его наготове и успел надеть, как только рухнули ворота."
„Все верно," - согласился я. - „Но сейчас меня беспокоит не перстень и даже не посох. Здесь что-то другое. Что-то, связанное не столько с конкретными предметами, сколько с обстоятельствами - места, времени, действия..."
„Вот именно!"
„Что?"
„Башня! Вот тебе обстоятельство места. За тысячу лет поменялось все, кроме Женеса и башни. Она опять оказалась в центре конфликта - и это не просто совпадение, здесь кроется нечто большее. Мы забыли задать себе главный вопрос: что Женес делал на южной башне? Искал посох? Вряд ли это тот самый посох. Очень сомневаюсь, что он пролежал там в течение девяти с лишним веков. И Ривал де Каерден уж неверняка должен был забрать его от греха подальше. Но даже если посох никто не трогал, и Женес искал именно его, это все равно не объясняет его последующих действий. Завладев посохом, он не убрался восвояси, что было бы логично, а остался на верхней площадке башни, рискуя в любой момент быть замеченным, и принялся творить там свои чары. Но почему именно там? Почему не в каком-нибудь другом месте, более укромном, где ему никто не мог помешать? Этому я нахожу лишь одно объяснение: то, что хотел сделать Женес, можно было сделать только на башне. Он замышлял что-то серьезное и очень опасное, а мы вовремя остановили его... Но что же он замышлял?"
Мы посмотрели на вплавленный в каменную плиту перед алтарем посох, от которого лился голубой свет. Это был очень мощный и очень сложный магический инструмент. Нам явно не хватало знаний и опыта, чтобы разобраться в его действии. Мы могли только предполагать и делать выводы, основываясь на собственных наблюдениях, логике и интуиции...
„Да," - сказала Инна, отзываясь на мои мысли. - „Больше нам ничего не остается... Итак, давай рассуждать логически. Посох освободил души детей герцога, снял с них наложенное Женесом заклятие. Поскольку мы ничего с ним не делали, то его активизировал и настроил соответствующим образом сам Женес. Но зачем? Вряд ли он собирался освобождать своих рабов, пусть даже после их смерти."
„Раз посох настроен на освобождение," - предположил я, - „то, может, Женес хотел открыть для кого-то путь. Или для чего-то. Мы помешали ему, а затем неосознанно применили активизированный посох, чтобы снять заклятие с сыновей герцога."
„Вполне возможно. В любом случае, мы должны внимательно осмотреть башню. Нам следовало сделать это сразу."
„Да, пойдем," - согласился я и, не мешкая, стал пробираться к выходу. Инна последовала за мной.

7
Оказавшись во дворе, мы увидели, что у дверей южной башни выставлена охрана, правда, уже без "цепей силы". Стражники бесцеремонно отваживали любопытных, которые во что бы то ни стало стремились побывать на месте последней схватки с черным магом.
Мы подошли к башне с уверенным видом людей, к которым общий запрет не относится. А у охраны, в свою очередь, даже в мыслях не было препятствовать нам.
- Внутри кто-нибудь есть? - небрежно осведомился я.
- Только кот ваших светлостей, - ответил один из стражников. - Он заявил, что приказ монсеньора его не касается, и наотрез отказался уходить. - Стражник развел руками. - Гоняться за ним мы не стали. Коты, как известно, гуляют сами по себе и не очень-то считаются с желанием людей. Тем более коты-оборотни.
- Ничего, мы его заберем, - сказала Инна. - Нас он послушается.
Мы уже собирались войти в дверь, когда сзади нас кто-то окликнул. Мы обернулись и увидели спешащего к нам Никорана.
- Нам по-прежнему что-то угрожает? - спросил он, мигом уловив наше беспокойство.
- Не знаем, - честно ответил я. - Мы хотим еще раз проверить и убедиться, что все в порядке... или не в порядке. Господину герцогу мы пока ничего не сказали. Сегодня он и так много перенес.
Никоран утвердительно кивнул:
- Да, вы правы.
- Но на всякий случай, - заметила Инна, - следует привести в боевую готовность гарнизон замка. Мы, конечно, надеемся, что это ложная тревога... хотя чем черт не шутит.
Инна помянула черта в фигуральном смысле, но Никоран воспринял это буквально и торопливо перекрестился.
- Тогда вы обратились по адресу, - сказал он. - После смерти господина де Каэрдена монсеньор поручил мне исполнять обязанности мажодорма. Я немедленно обойду все посты и прикажу людям снова надеть "цепи силы".
- Хорошо, господин Никоран. Делайте свое дело, а мы будем делать свое.
Мы прошли внутрь башни и стали подниматься по лестнице. Поначалу все было нормально - но только поначалу. Миновав первый пролет, мы обнаружили, что стены начали слабо пульсировать зловещим рубиново-красным светом.
- Ну вот, опять начинается! - сокрушенно произнес я. - Сущий Hell on Earth. Любители DOOMа были бы в восторге. Такой шикарной аркады им не найти ни в одной виртуальной реальности.
- Это тебе наказание, - немного рассеянно ответила Инна. - Нечего было жаловаться на отсутствие компьютеров на Гранях. Вот и получил их худшие эффекты... Но, увы, далеко не виртуальные.
Последние слова были сказаны женой через силу. Начав подниматься по следующему пролету, мы столкнулись с неожиданным препятствием: каменные ступени внезапно размякли и превратились в вязкую грязеподобную массу. Я бы, пожалуй, подумал, что сплю и вижу кошмарный сон, если бы не острое, чуть ли не болезненное ощущение реальности происходящего. Мои ноги увязали в камне - и это было наяву!..
- Чем дальше, тем интереснее, - пробормотал я.
Инна тяжело вздохнула.
- У меня есть одна гипотеза, - с трудом переставив ногу, отозвалась она. - И если моя догадка подтвердится, то конец этого дня превзойдет все, что было с нами до сих пор.
- Что за гипотеза?.. - Я обхватил правую ногу руками и потянул ее вверх. С громким чавканьем она освободилась из плена размякшего камня. Я поднялся еще на одну ступеньку.
Это начинало походить на летний штурм Карпат, когда дороги размокли от дождей, и люди, утопая по колена в вязкой жиже, карабкались по перевалам. Легче было только в одном: нам не приходилось тащить на плечах пушки и толкать забуксовавшие машины. Зато в любой момент мы рисковали застрять в этой каменной ловушке...
Инна ответила не сразу. Сначала она сделала еще один шаг, затем остановилась, убрала со лба прядь непокорных волос и лишь тогда заговорила:
- Из рассказа герцога следует, что его предок Бодуэн пришел сюда, как посланник высших сил, чтобы погасить один из последних очагов конфликта на стыке тысячелетий. Этот конфликт длился ни много, ни мало, целое столетие, а значит, для его поддержания необходим был постоянный канал пополнения темных сил...
- То есть, ты хочешь сказать, что здесь было что-то вроде трактового пути, но не на другую Грань, а... черт знает куда!
- Вот именно, что черт знает. Уж он-то наверняка знает. И по этим инфернальным трактам отправляет на Грани свою рать. Здесь это называется Прорывом. - Инна посмотрела на меня с не совсем уместным в данный момент торжеством. - Вот тебе и ключ, о котором говорил Ривал де Каэрден. Мы нашли его. А теперь нам нужно поставить точку в этом деле - и поскорее, иначе сегодня мы не сможем еще раз заняться любовью.
Меня всегда восхищала способность жены при любых обстоятельствах не терять присутствия духа, но сейчас я был просто сражен наповал. При одной лишь мысли о том, что ждет нас наверху, у меня волосы вставали дыбом, пугливый, малодушный человечек внутри меня надсадно вопил от страха, требуя немедленно повернуть назад, сердце стучало так сильно, что едва не вырывалось из груди, ноги тряслись и подгибались, спину заливал холодный пот... А Инна еще могла шутить!
Мы продолжали подъем. Постепенно я убеждался, что сравнение происходящего с виртуальной реальностью не выдерживает никакой критики. Нахлынувший на нас ужас нельзя было смоделировать даже на самом мощном из существующих компьютеров. А если когда-нибудь в будущем это станет возможным, то все последующие поколения игровых фанов превратятся в агрессивных психов, повредившихся умом во время любимых игр. Стены уже не просто пульсировали, они давили со всех сторон, мешая нам дышать и двигаться. Мы с Инной удерживали лишь маленький коридор перед собой и с огромным трудом продвигались вперед. Каждый наш шаг был равен сотне миль, а каждая секунда длилась годы.
И вот настал момент, когда я понял, что еще немного, и моя голова совсем перестанет соображать. Весь мой разум перейдет под контроль рефлексов самосохранения, и я буду думать только о том, чтобы при следующем же шаге не увязнуть в камне. А между тем решение нашей проблемы было где-то рядом...
Мои руки снова обхватили правую ногу и потянули ее вверх, а локоть уперся в полусогнутую опорную левую. И тогда я почувствовал, как перстень моем кармане больно вдавился в бедро. Мои мысли сразу зацепились за это обстоятельство, которое показалось мне очень существенным Еще толком не понимая, что делаю, я достал з кармана перстень и надел его на средний палец правой руки. Камень сверкнул зеленовато-желтым огнем и хлопком разметал его по сфере вокруг нас. Все произошло настолько внезапно, что я, не удержав равновесие, рухнул на мигом затвердевшие ступени, а сзади на меня упала Инна. Для нее все случившееся было полнейшей неожиданностью, и если бы я не шел впереди, дело не закончилось бы легким ушибом.
Несколько секунд я пролежал ничком, затем осторожно перевернулся на спину, взял Инну на руки, сел и огляделся вокруг. У меня было такое ощущение, словно мы находились под стеклянным колпаком, а снаружи бушевал ураган. Разъяренная стихия бесновалась в каких-то двух метрах от нас, но не могла причинить нам никакого вреда.
- Владик, - растерянно произнесла Инна. - Что случилось? Я не могу прикоснуться к силам.
- И точно так же они не могут прикоснуться к тебе. - Я поднял правую руку и продемонстрировал ей перстень герцога Бодуэна. - С его помощью мы окажемся наверху гораздо быстрее и с куда меньшей затратой сил.
- А что потом?
- Пока не знаю. Посмотрим по обстоятельствам.
- Тогда пошли. - И, улыбнувшись, она добавила: - Если, конечно, у нас еще остались силы.
Я встал, помог подняться жене, и мы наигранно бодрым шагом двинулись дальше. Инна крепко прижималась ко мне, чтобы действие перстня, защищавшего меня от окружающего неистовства, распространялась и на нее. Казалось бы, все снова пришло в норму, ничто не мешало нам продолжать подъем, ничто не давило на нас, но тем не менее я чувствовал себя обнаженным без контакта с силами - настолько быстрым оказалось привыкание к ним. Я уже испытывал нечто подобное, когда к помощи перстня прибегнул Женес. Однако в пылу схватки, когда в каждое мгновение решался поистине гамлетовский вопрос - жить или не жить, - у меня не было времени анализировать свои ощущения. А они (то есть, ощущения) были чертовски неприятными...
Первое, что мы заметили, поднявшись на верхнюю площадку, так это Леопольда со вздыбленной шерстью и выпученными от страха глазами. Он метался в углу, жалобно мяукал и звал на помощь, но его голос звучал слабо, еле слышно, что производило еще более жуткое впечатление.
- Давай сюда, котик! - крикнула ему Инна. - Сюда, мой маленький!
Леопольд в два прыжка преодолел разделявшее нас расстояние и оказался у нее на руках.
- Здесь плохо, очень плохо! - пожаловался кот, прижимаясь к Инне. - Оно не хотело меня отпускать! Оно хотело меня убить!.. Как я рад, что вы пришли за мной. Оно такое злое!
Инна гладила Леопольда и уверяла, что с нами ему больше ничего не грозит, а я тем временем огляделся по сторонам.
Над нами было спокойное ночное небо Агриса, усеянное мириадами далеких звезд, зато под нашими ногами творилось нечто невообразимое. Пол превратился в колеблющуюся красную массу, и лишь благодаря действию перстня мы не увязали в ней; а в том углу, где раньше была коническая воронка, теперь зияло черное отверстие. Оно вело не вниз, к земле, а гораздо ниже - в самые глубины... Я чуть не подумал: "преисподней", но в последний момент сдержался. Я по-прежнему сомневался в существовании ада, как объективной реальности. Ад же подчистую игнорировал мои сомнения и чем дальше, тем громче заявлял о себе...
Леопольд все еще хныкал на руках Инны, но постепенно успокаивался, как ребенок в присутствии матери. Я посмотрел на жену и сказал:
- Похоже, твоя догадка подтвердилась. Здесь намечается Прорыв. Что будем делать?
- По-моему, ответ очевиден, - задумчиво произнесла она, глядя на неуклонно расширявшееся отверстие. - Мы должны остановить это безобразие. Во всяком случае, должны попытаться.
Я кивнул:
- Ты права. У нас просто нет выбора.
- Ошибаешься, - возразила Инна. - Выбор у нас есть. Мы можем уйти отсюда и не вмешиваться в происходящее. Самих себя мы, скорее всего, сумеем защитить. Но тогда погибнет много ни в чем не повинных людей, чьи жизни мы еще можем спасти... если, конечно, можем. Не попытавшись, мы никогда не узнаем это наверняка и всю оставшуюся жизнь будем чувствовать себя виновными в их смерти. Готов ли ты заплатить такую цену за наше спасение?
- Нет, не готов, - ответил я. - У меня не хватит мужества жить с этим грузом на совести.
- Значит, решено. - Левой рукой она продолжала прижимать к себе Леопольда, а правую положила мне на плечо и добавила мысленно: - „Жаль только, что если мы погибнем, пострадает бедный котик."
Я обнял Инну и нежно поцеловал ее в губы. Возможно, это был наш последний поцелуй...
- Я люблю тебя, Владик, - сказала она.
- Я тоже люблю тебя, родная, - сказал я. - Последние восемь месяцев были самой прекрасной порой в моей жизни. Спасибо тебе за все, Инночка. Спасибо за твою любовь и нежность. Спасибо за то, что ты есть... - И с этими словами я стянул с пальца перстень.
Пол тут же ушел у нас из-под ног, и мы полетели вниз. Слившись воедино, мы ударили в первый же попавшийся нам пучок враждебных сил. Мы вложили в этот удар всю нашу ненависть к тому, что мешало нам жить и любить.
Затем мы били направо и налево по тянувшимся к нам когтям и щупальцам, по окружавших нас со всех сторон адским ликам. Их глаза горели исступленной злобой, а кривые зубы обнажились в диком оскале на фоне черной пустоты рта. От этих лиц несло могильным холодом и болью неприкаянных душ, не нашедших покоя после смерти своих тел. Мы били по ним, сокрушали их, и они с облегчением уходили в небытие...
Секунды для нас растянулись в вечность, а вечность стала подобна мгновению. Впервые в жизни мы смотрели в бездну, а бездна смотрела в нас. Все, что было внутри вышло наружу, а что было сверху, опустилось на дно. Причина и следствие поменялись местами и, кружа в безумном хороводе, унеслись туда, где дракон пожирает собственный хвост. Время перестало диктовать свои условия и остановилось в ожидании лучших времен. Добро и зло сшиблись лбами и забыли, кто из них есть кто. Они прекратили свой извечный спор, ибо не могли вспомнить о его предмете, и тихонько отошли в сторону, предоставив нам отделять зерна от плевел...
От смрадных запахов стало невыносимо дышать; серные испарения ударяли нам в ноздри, вызывая тошноту. То, что вначале мы считали мерзким и отвратительным, теперь казалось чуть ли не прекрасным по сравнению с тем, что устремилось к нам по инфернальному тракту. Это был авангард Прорыва. Первые из тех существ, которых сотворили недра ада. Существ, жаждущих крови и плоти человеческой. Существ, идущих на смерть ради того, чтобы упиться единым мигом людских страданий...
Но они опоздали - мы опередили их. Может, на одно мгновение, а может, на целую вечность. Мы уже стояли у прохода, когда они лишь подходили к нему. Небесная лазурь пульсировала вокруг нас, преграждая им путь. Увидев это, существа взвыли в ярости и бросились в атаку.
Это был конец. Последнее напряжение сил и последний крик боли. Последний всплеск энергии и последняя вспышка взрыва. Последний натиск и последний отпор. И хлопок сомкнувшегося пространства, последний стон раненного континуума...
Потом была пустота. Я парил в ней, ничего не видя, не слыша, не чувствуя... А потом пришла боль. Боль душевная и физическая. Боль, которая должна приходить первой, немного запоздала, но взяла свое, нещадно истязая каждую клетку моего тела, каждый мой нерв, каждый нейрон моего мозга...
Я открыл глаза. Я повернул голову. Я что-то увидел. Я снова стал человеком...
И, будучи просто человеком, я не выдержал этого нечеловеческого напряжения.
Я потерял сознание.

Глава 5
ПОСЛЕ БУРИ
1
Следующие три дня мы провели во мраке забытья, а еще сутки прошли для нас словно в тумане.
Когда я очнулся в первый раз, за окном едва занимался рассвет. Рядом со мной в постели лежала Инна, а у ее ног свернулся калачиком Леопольд.
Инна крепко спала, кот только дремал. Увидев, что я бодрствую, он с радостным мяуканьем бросился мне на грудь. Именно от него я узнал, что после нашей схватки с нечистью прошло не несколько часов, как мне показалось вначале, а свыше трех суток. Все это время Леопольд не отходил от нас ни на шаг, очень переживал и не верил бодрым рапортам доктора о постепенном улучшении нашего состояния. В своем привычном стиле кот принялся распекать меня за то, что я вечно лезу в неприятности и втягиваю в них Инну, подвергая наши жизни опасности. Он продолжал бы ныть до бесконечности, но меня выручил Штепан, который дежурил в соседней комнате и, услышав причитания Леопольда, вошел к нам в спальню. За ним по пятам следовал доктор, как мы позже узнали - известный специалист, которого герцог спешно вызвал из Хасседота еще в ту ночь, когда мы с Инной остановили Прорыв.
Штепан тут же отправил кота будить служанку, чтобы она принесла мне поесть, а доктор без промедления приступил к медосмотру. Его методы были вполне современными: он сунул мне подмышку термометр, измерил пульс и давление, с помощью стетоскопа прослушал сердце, постучал там и сям своим молоточком, посветил мне в глаза, осмотрел полость рта и, наконец, заявил, что я в полном порядке, только сильно истощен.
Инна никак не реагировала на происходящее в комнате. Я поначалу встревожился, но доктор заверил меня, что она просто спит. Он рассказал мне о том, чего не успел сообщить Леопольд: часа три назад Инна ненадолго пришла в сознание, поела, а потом снова отключилась. При ее пробуждении присутствовал и Гарен де Бреси, который по очереди со Штепаном и Никораном дежурил в наших покоях, нетерпеливо дожидаясь, когда мы очнемся. Совсем недавно он ушел отдыхать.
Едва доктор закончил осмотр, как в комнату вошла заспанная служанка с огромным подносом со всяческой снедью. Без лишних разговоров я набросился на еду со зверским аппетитом человека, у которого последние три дня не было крошки во рту. Тем временем Штепан поведал мне о том, что происходило в замке и в его окрестностях в ночь Прорыва.
Когда на верхней площадке башни были замечены красные и голубые вспышки, а затем в безоблачном небе засверкали молнии, воины гарнизона во главе с Гареном де Бреси бросились нам на помощь. Но уже на первом пролете лестницы их ноги начали увязать в размякших ступенях, и чем дальше, тем труднее было им продвигаться. Герцог, Штепан и Никоран преодолели целых четыре пролета, после чего увязли окончательно и не могли сдвинуться с места - ни вперед, ни назад. Они уже решили, что пришел их смертный час и стали молиться, как вдруг сумасшествие стихий в одночасье прекратилось, стены перестали пульсировать рубиново-красным светом, каменные ступени обрели прежнюю твердость, а люди снаружи закричали, что больше не видно ни вспышек, ни молний.
Несколько человек не успели вовремя вытащить ноги из быстро застывающего камня, однако никто из них не пострадал. Все они отделались лишь легким испугом, а остальным воинам пришлось изрядно потрудиться, освобождая своих нерасторопных товарищей из каменного плена.
Впрочем, герцог, Штепан и Никоран, хоть и увязли глубже всех, избежали этой участи. Они первыми оказались наверху и там увидели нас с Инной, неподвижно лежащих посреди площадки. Наш верный Леопольд сгоряча решил, что мы погибли, и горько оплакивал нас. Когда Штепан сообщил ему, что мы живы, просто потеряли сознание, кот от облегчения и сам грохнулся в обморок.
А между тем, герцог с Никораном осмотрели всю площадку и обнаружили в конической воронке труп существа, явно порожденного недрами ада. Существо было настолько уродливым, что Штепан не решился даже описывать его, а сказал лишь, что оно отдаленно напоминало помесь козла со скорпионом. Это было единственное адское создание, которому удалось выбраться на свет Божий в эпицентре Прорыва, да и то лишь частично. Задняя часть его туловища отсутствовала - видимо, мы закрыли проход в тот самый момент, когда оно выбиралось оттуда.
Я хотел было спросить у Штепана, что значат его слова об эпицентре Прорыва, но внезапно у меня пошла кругом голова, перед глазами поплыл туман, я уронил себе на колени бокал с вином и снова канул в пучину сна...

Во второй раз я проснулся в начале десятого утра. Следующие полчаса мы с Инной бодрствовали вместе. Теперь с нами был Гарен де Бреси, и от него мы услышали более подробный отчет о ночных событиях.
Как оказалось, Прорыв, который мы остановили, был не обычным, локальным, а региональным. По имеющимся у герцога сведениям, фронт наступления нечисти охватывал прилегающие к замку земли в радиусе, как минимум, ста миль. И это еще был не предел: почти ежечасно поступала новая информация о все более удаленных очагах Прорыва, эпицентром которого, вне всяких сомнений, был Шато-Бокер. Сами того не подозревая, мы так умело погасили главный очаг, что одновременно уничтожили все ответвления открытого Женесом инфернального тракта. Правда, в других местах дело не ограничилось одной рассеченной пополам тварью, на белый свет вырвалось немало адских созданий, и территория Бокерского княжества теперь буквально кишела нечистью. Пострадало много людей; в Хасседоте уже погибло свыше трехсот человек и около полутора тысяч получили разной степени тяжести ранения. С наступлением темноты улицы крупных городов становились опасными для поздних прохожих, а деревни и небольшие городки, которые не имели надежных укреплений, по ночам подвергались массированным атакам тварей, укрывавшихся днем в окрестных лесах. Тем не менее, это были сущие пустяки по сравнению с тем адом, который воцарился бы здесь, если бы мы не остановили Прорыв.
Герцог был очень озабочен происходящим, ведь все эти безобразия творились на подвластных ему землях, а вдобавок он считал себя в ответе за то, что позволил Женесу пробраться в замок и открыть путь для Прорыва. Также его тревожило, что до сих пор не появился инквизитор из Лемоса, которого незадолго до своей смерти вызвал Ривал де Каэрден и который должен был прибыть еще позавчера вечером, в крайнем случае - вчера утром. Нас это тоже встревожило - что, впрочем, не помешало нам вскоре забыться в глубоком сне...

2
В течение этого дня я еще четыре или пять раз ненадолго просыпался, а потом засыпал снова. Лишь к вечеру мы с Инной почувствовали себя достаточно в норме, чтобы подняться с постели, принять ванну и поужинать не в спальне, а за столом в прихожей, в обществе герцога, доктора, Никорана и Штепана. Предварительно осмотрев нас, доктор заявил, что мы очень быстро идем на поправку и через день-другой, если не будем подвергать себя чрезмерным нагрузкам, полностью восстановим свои силы. В тот вечер мы и не думали подвергать себя никаким нагрузкам, разве что наелись до отвала.
Инквизитора из Лемоса по-прежнему не было. Гарен де Бреси высказал опасение, что посланец задержался в пути из-за нашего Прорыва, подразумевая под этим "задержался", что он погиб или тяжело ранен. Последние сведения, поступившие из Руана, древней столицы королевства, заставили герцога предположить, что Прорыв был даже не региональный, а глобальный - то есть, направленный на всю Грань.
Правда, здесь было одно "но". Ни герцог, ни остальные присутствующие не знали ни одного случая, когда глобальный Прорыв был остановлен усилиями двух человек - пусть даже очень могущественных магов.
Тут Инна мысленно обратилась ко мне:
„Владик, а тебе не кажется, что это не мы остановили Прорыв... вернее, что его остановили не только мы?"
„Ты хочешь сказать, что нам кто-то помогал?"
„Вот именно."
„Но кто?"
„Помнишь посмертную речь де Каэрдена? Помимо всего прочего, он велел нам искать последнего из уходящих. Возможно, он намекал, что на свете остался еще один Великий. Например, тот же Мэтр, который по каким-то неясным причинам инсценировал свою смерть."
„Гм, интересная мысль..." - И я поделился этим предположением с нашими собеседниками.
Гарен де Бреси отнесся к моим словам серьезно, хоть и с большой долей скепсиса.
- Конечно, нельзя исключить, - сказал он, - что один из Великих по сей день живет среди людей инкогнито, скрывая от всех свою истинную сущность... Правда, Ривал, насколько я помню, ни разу не усомнился, что Мэтр действительно ушел и что он был последним из Великих.
- А почему Великие ушли? - спросил я. - И вообще, кто они были такие?
Я уже не стеснялся демонстрировать перед герцогом свое невежество. За ужином Инна вкратце рассказала ему нашу историю, и он нашел ее в высшей степени любопытной. В отличие от Штепана, который до встречи с нами искренне считал жителей Основы самыми осведомленными людьми на свете, Гарен де Бреси знал, что в подавляющем большинстве люди Земли даже не подозревают о существовании Граней. А поскольку он с юных лет тесно общался с инквизитором, мы рассчитывали, что он поможет нам разобраться в происходящем вокруг нас.
- Вы затронули очень сложный вопрос, господа, - заговорил герцог после минутного молчания. - И очень спорный. Даже среди инквизиторов нет единого мнения о Великих и об их месте в мироздании. Так, скажем, Ривал был приверженцем гностической доктрины и поневоле воспитал меня в духе гностицизма... хотя в этическом и обрядовом плане я все же остаюсь традиционным христианином. Боюсь, кое-кто из сидящих за этим столом решительно не приемлет моих воззрений. - Он мельком взглянул на Никорана. - Каждая религия, каждое философское течение твердо настаивает на истинности своего толкования природы Великих.
- А сами Великие? Их ведь спрашивали, кто они?
- Конечно, спрашивали. Но за редким исключением они отказывались отвечать - как, например, это делал Мэтр. Те же из них, кто отвечал, опять же отвечал по-своему и вольно иль невольно становился основателем новой религии - со всеми проистекающими отсюда последствиями. У меня такое подозрение, что и сами Великие точно не знали, кто они на самом деле. Во всяком случае, не до конца это понимали, иначе не было бы такой разноголосицы. Пожалуй, единственное, в чем сходятся все религии, это в божественности происхождения Великих, а в остальном они трактуют их по-разному. Посланцы Господни, младшие боги, присматривающие за людьми по поручению своих старших коллег, божественные манифестации, земные аватары богов... Гм. А некоторые умники, не буду называть их имена, - герцог сделал выразительную паузу и в упор посмотрел на Никорана, который тут же покраснел и смущенно потупился, - так вот, эти умники уже поспешили объявить вас новоявленными Великими, присланными на смену ушедшим. Мне с большим трудом удалось предотвратить распространение этих нелепых слухов.
Я почувствовал, как у меня в груди неприятно защекотало. Мое сердце на секунду замерло, сжалось, затем быстро застучало, затем снова замерло и сжалось, и снова застучало... Перед моим внутренним взором возник портрет Мэтра, который Инна "вытянула" из Суальды. Это бесстрастное, будто вытесанное из мрамора лицо, эти холодные, нечеловеческие глаза, этот усталый взгляд, исполненный тысячелетней муки и глубокого презрения к жизни...
Нет, только не это!
Я взглянул на Инну. Она испуганно смотрела на меня, ее лицо было белым, как полотно, а зрачки глаз расширились от ужаса. Так страшно нам обоим не было ни при встрече с разбойниками, ни при штурме замка, ни во время схватки с Женесом, ни когда мы останавливали Прорыв. Да, тогда мы могли погибнуть - однако есть участь, которая хуже смерти.
- Но ведь... - голос Инны сорвался. - Ведь это не так?
- Разумеется, нет, - уверенно ответил герцог. - Великих нельзя спутать с людьми. Тот, кто хоть раз сталкивался с Мэтром, кто видел его хоть секунду, кто хоть на мгновение встречался с ним взглядом, поймет, что я имею в виду. - Он зябко повел плечами. - Ривал говорил, что все Великие были такими... В этом плане вы совсем не похожи на Мэтра. Вы, без сомнения, люди - хоть и обладаете неслыханным могуществом.
- А Великие не были людьми? - спросил я.
- Ну, все зависит от того, какой смысл вкладывать в это слово. Великие обладали человеческими телами, и в этом отношении их можно назвать людьми. Однако им были недоступны человеческие эмоции, они не умели любить и ненавидеть, радоваться и горевать, испытывать страх, боль, отчаяние... Вот почему я сразу понял, что вы не можете быть Великими. Вы - люди, земные люди. А Великие, если верить учению, приверженцем которого я являюсь, были земным воплощением Высшего Разума, иначе - Вселенского Духа, создателя Мирового Кристалла.
„Короче, демиурга," - мысленно прокомментировала Инна. - „Обязательный персонаж любой гностической теории."
Я согласно кивнул.
Никоран открыл было рот с очевидным намерением возразить, но в последний момент передумал и смолчал. Тем не менее, он всем своим видом показывал, что решительно не согласен с герцогом. А сам Гарен де Бреси, как мы поняли, не собирался развивать свою мысль дальше. Формально он уже ответил на наш вопрос: "Кто такие Великие?" - и этим решил ограничиться. Похоже, ему очень не хотелось навязывать нам свою точку зрения.
„Проповедника из герцога явно не получится," - сказал я Инне, а вслух произнес:
- Но зачем Высшему Разуму понадобились земные воплощения? Неужели чтобы присматривать за людьми?
Если бы герцог ответил "да", я был бы здорово разочарован. Однако он отрицательно покачал головой:
- Нет, не только для этого. Первейшей задачей Великих было оберегать целостность Мирового Кристалла, пресекать попытки Хаоса разрушить его и вырваться на свободу... - Гарен де Бреси осекся и тяжело вздохнул. - Боюсь, этот разговор закончится очередным спором с Никораном. Он постоянно порицает меня за то, что якобы я погряз в дуалистической ереси.
В ответ Никоран с важным видом кивнул.
- Тогда позвольте я продолжу вашу мысль, господин герцог, - отозвалась Инна, и в глазах ее вспыхнули озорные огоньки. - Если не ошибаюсь, согласно вашей доктрине, Высший Разум, Вселенский Дух, олицетворяет собой Абсолютное Добро, Закон и Порядок, в противовес Абсолютному Злу, Хаосу и Беззаконию. Некогда, в древние времена, Добро восторжествовало над Злом, и победитель, Высший Разум, решил очистить Вселенную от скверны Хаоса. Но так как полностью уничтожить своего исконного врага он не мог, ибо Зло вечно и неуничтожимо, то заключил его внутри созданного с этой целью Мирового Кристалла. А Великие, земные воплощения Высшего Разума, стали вроде как надзирателями в этой вселенской тюрьме. Что же касается нас, людей, то здесь одно из двух - либо мы явились побочным продуктом Акта Творения, либо нам с самого начала была отведена роль младших тюремщиков.
Слушая рассуждения Инны, Гарен де Бреси смотрел на нее со все возрастающим изумлением, Никоран с откровенным неодобрением качал головой, а доктор (я так и не удосужился узнать его имя) добродушно улыбался себе в усы. Будучи человеком с научным складом ума, он имел представление о дедуктивном методе.
Когда Инна закончила, герцог прокашлялся и глухо произнес:
- Мадам, я преклоняюсь перед вашим умом и проницательностью. В общих чертах ваши догадки соответствуют истине... - Тут он покосился на Никорана и торопливо уточнил: - В рамках гностической доктрины, разумеется. Даже неоднозначность в трактовке роли и места людей в мироздании вы верно подметили - по этому вопросу среди философов и теологов нет единого мнения. Хотя, конечно, вы слишком все упростили, на самом деле гностицизм гораздо сложнее, но, повторяю, в общих чертах вы совершенно правы.
„Это не столько гностицизм, сколько примитивный дуализм," - заметила Инна. - „Добро и Зло, Свет и Тьма, Митра и Аримана, Порядок и Хаос, Бог и Дьявол в представлении арианцев и катаров. Слишком просто, наивно - но, признаться, меня всегда привлекала изящная простота дуализма."
„Постыдись! Ведь ты крещенная католичка," - шутливо пожурил я жену и обратился к герцогу:
- И все же, почему Великие ушли? Почему они оставили Грани без присмотра? Причем сделали это в самый разгар нашествия нечисти - которая, как я понимаю, является воинством Тьмы.
Гарен де Бреси снова вздохнул:
- Великие начали уходить еще до Рождества Христова, а с окончанием предыдущего Ничейного Столетия их исход приобрел массовый характер. Они... устали, если можно так выразиться. Устали от своего земного существования. Каждый из них носил в себе частицу Вселенского Духа, естественной средой их обитания была вся Бесконечная Вселенная, но многие тысячи лет им приходилось ютиться в человеческом теле. Тюремщики Хаоса, они сами были узниками Граней. Вселенский Дух не сливался воедино с их плотью, он был ее пленником. Нам, людям, у которых душа и плоть есть единое целое, невозможно представить, что чувствовали Великие, будучи оторванными от Высшего Разума, который породил их. По словам Ривала, в последние годы Мэтр часто говорил, что его все настойчивее зовут звезды. Звезды символизировали для Великих Бесконечную Вселенную, Царство Порядка, частью которого они были... В конце концов они не выдерживали и уходили. Мэтр сопротивлялся зову дольше всех, инквизиторы надеялись, что он останется хотя бы до окончания текущих Ничейных Годов. Казалось бы - что для Великого несколько десятилетий по сравнению с вечностью?.. И все же Мэтр не смог. Не выдержал. Ушел.
- Тогда, по логике вещей, Высший Разум должен был прислать на Грани новых Великих, - заметила Инна. - Или он больше не заинтересован в целостности Мирового Кристалла?
- Он-то наверняка заинтересован, - хмуро ответил герцог. - Вот только новых Великих прислать не может. По существу, он никогда их не присылал.
- Как это? - удивились мы.
- Согласно гностической теории, частица Вселенского Духа, которая породила Великих, могла быть внедрена в земной мир лишь в процессе его сотворения. А последующие попытки Высшего Разума пополнить... гм, земные запасы Духа неизменно терпели фиаско.
- Стало быть, - скептически произнесла Инна, - все Великие были ровесниками нашего мира?
- Так утверждают некоторые ортодоксы. Однако большинство придерживается мнения, что на протяжении многих миллионов лет одни Великие сменяли других, пока не исчерпалась отпущенная для этого частица Вселенского Духа. Теперь Великим неоткуда появляться.
Я с сомнением хмыкнул:
- Если это действительно так, то Великие, по идее, могли передавать свою частицу Духа другим людям, делая их своими преемниками... Или нет? Что об этом говорит гностическая доктрина?
- По всей видимости, могли, - ответил герцог. - Однако не передавали. Хотя в летописях встречается весьма туманное упоминание об одном случае передачи Духа, который якобы произошел свыше трех тысяч лет назад. Но этот случай, если он действительно имел место, был исключением из общего правила. Великие уставали от жизни, это так, - но уставали от земной жизни. Они жаждали жить в Бесконечной Вселенной, они стремились воссоединиться со своим Отцом, Высшим Разумом; а передача Духа означала для них индивидуальную смерть. Не для того они тысячелетиями влачили земное существование, чтобы затем кануть в небытие... Впрочем, Ривал говорил, что лет десять назад Мэтр вроде бы решил передать свою частицу Духа Ференцу Карою, нынешнему регенту, но, видимо, в самый последний момент он не смог воспротивиться зову звезд, зову Бесконечности... Гм. И я не думаю, что регент был огорчен. Скорее, он испытал огромное облегчение.
В мыслях я посочувствовал регенту. Целых десять лет жить под дамокловым мечом, в ожидании момента, когда тобой овладеет Вселенский Дух, выхолостит твою человечность, лишит способности верить, надеяться, любить... Это была сущая каторга!
- И что же дальше? - спросила Инна. - Как теперь будет без Великих?
Герцог беспомощно пожал плечами:
- Этого не знает никто. Лишь одно бесспорно: теперь людям придется нелегко. Можно не сомневаться, что Хаос попытается вырваться из заточения, и если мы не сможем остановить его, то он уничтожит весь земной мир. Тогда Высший Разум снова вступит в борьбу со Злом, вновь победит его и создаст для него новую тюрьму, новый Мировой Кристалл. Вполне возможно, он окажется точной копией нашего - но там не будет места для нас и наших потомков.
Никоран долго терпел это богохульство, но наконец не выдержал.
- Господь отозвал с земного мира всех Великих, ибо решил подвергнуть человечество суровому испытанию, - убежденно проговорил он. - Скоро грядет Армагеддон, и люди должны сами, без помощи свыше, доказать свое право на существование.
- Ну-ну! - ухмыльнулся герцог. - Раз так, то почему ты ждешь нового пришествия Великих? Хочешь увильнуть от испытания?
Никоран ответил ему смущенной улыбкой:
- Надежда умирает последней, монсеньор. Как говорится, cum spiro spero...

Хотя мы не так давно проснулись, уже к полуночи нас снова стало клонить ко сну. Заметив это, наши собеседники пожелали нам спокойной ночи и сейчас же ушли, а мы без промедления отправились в спальню. За нами тут как тут увязался Леопольд с явным намерением составить нам компанию - или, как он сам выразился, оберегать наш сон. Однако у нас с Инной на эту ночь были другие планы, которые не предусматривали присутствия в спальне говорящих котов. А поскольку Леопольд упорно отказывался понимать наши довольно прозрачные намеки, то мне пришлось достать его из-под кровати и без лишних церемоний выставить за дверь.
Избавившись от нашего славного, но чертовски надоедливого кота, я быстро разделся, нырнул под одеяло и привлек к себе Инну, которая уже лежала в постели. Она крепко прижалась ко мне, зарылась лицом на моей груди и прошептала:
- Знаешь, я так испугалась...
- Я тоже испугался, - сказал я, с наслаждением вдыхая пьянящий аромат ее волос. - Это было бы ужасно. Какое счастье, что мы не Великие!
- Но я боюсь... боюсь, что мы можем ими стать. А если Никоран прав? Может, Дух уже вселился в нас, просто мы еще не замечаем этого. Может, мы доживаем свои последние дни как люди.
- Нет! - Я поднял к себе лицо Инны и заглянул в ласковую синеву ее глаз. - Мы с тобой люди и всегда будем людьми. Вопреки всем Высшим Разумам и Вселенским Духам. Ничто не заставит нас отказаться от нашей человечности, от великого счастья любить друг друга. А будущее мира и всего человечества... В одном Никоран все-таки прав: люди должны сами доказать свое право на жизнь. И мы в том числе.
Этой ночью мы с Инной активно наверстали упущенное нами за последние дни, любились до изнеможения и заснули лишь во втором часу ночи, уставшие, но счастливые...
3
На следующий день утром я проснулся от того, что кто-то легонько тряс меня за плечо.
Продрав заспанные глаза, я увидел нашу служанку, которая не теряла времени даром и уже будила лежавшую рядом со мной Инну. Я посмотрел на настенные часы - было лишь двадцать минут девятого - и как раз собирался в вежливой, но жесткой форме выразить всю глубину своего неудовольствия по поводу того, что нас подняли в такую рань, однако Инна опередила меня.
- Что случилось, Николетта? - спросила она, сладко зевнув. - Надеюсь, к нам не пожаловал мстительный сын Женеса?
Не уловив иронии в ее словах, служанка второпях сотворила знак от сглаза и совершенно серьезно ответила:
- К счастью, нет, мадам. Бог миловал.
- Так в чем же дело?
- Недавно в Шато-Бокер прибыло два инквизитора. Они желают как можно скорее встретиться с вашими светлостями.
При этом известии я чуть не вскочил с кровати и лишь в последний момент сдержался, вспомнив, что на мне нет даже белья.
- Ну, наконец-то! - выдохнул я с облегчением. - Где они?
- Вместе с господином герцогом ждут ваших светлостей в прихожей.
- Хорошо, - сказала Инна и выбралась из постели, нисколько не стесняясь перед Николеттой своей наготы. - Передай им, что мы сейчас будем. Только оденемся и приведем себя в порядок. Пусть подождут пяток минут.
- Слушаюсь, мадам. - Служанка поклонилась и вышла из спальни.
Едва дверь за ней затворилась, я отбросил в сторону одеяло, сел и принялся одеваться.
- Даже не верится, - взволнованно произнесла Инна, натягивая чулки. Я заметил, что у нее дрожат руки. - Неужели наши приключения закончились?..
- Вряд ли, - ответил я. - Думаю, они только начинаются. Но теперь, по крайней мере, мы будем не одни.
Поначалу я хотел ограничиться чисто домашним нарядом - штанами, рубашкой и мягкими шлепанцами. Однако Инна твердо решила предстать перед долгожданными гостями во всем своем блеске (ох уж это женское кокетство!), так что и мне волей-неволей пришлось принарядиться. В результате, вместо обещанных Инной "пятка минут" мы провозились не меньше четверти часа - и это при том, что спешили, как на пожар.

В прихожей нас ожидало трое человек - два незнакомца и герцог Бокерский. Последний сидел в кресле возле камина. Когда мы вошли, он поднялся и поприветствовал нас, как добрых приятелей, легким кивком и улыбкой.
Один из незнакомцев, который постарше, стоял возле окна, скрестив на груди руки, и задумчиво смотрел вдаль. При нашем появлении он повернулся.
Это был среднего роста шестидесятилетний мужчина, коренастый, очень смуглый, почти чернокожий, с выразительными индоевропейскими чертами лица. У него были пышные усы и густая, с проседью, борода. Его блестящие близко посаженные глаза смотрели на нас со спокойным любопытством. На нем были просторные ниспадающие одежды из красного и голубого шелка и зеленый тюрбан, скрепленный над лбом большой рубиновой брошью, а за широкий, шитый золотом пояс была заткнута кривая сабля.
Впрочем, все это я отметил вскользь, мимоходом. Почти сразу мое внимание переключилось на второго гостя - стройную темноволосую девушку, которая скромно стояла в дальнем углу прихожей. Сгоряча я решил, что горничная Николетта обмолвилась, когда сказала "два инквизитора", а не "инквизитор со спутницей". Я, конечно же, знал, что в рядах Инквизиции состоят не только мужчины и что даже в высшем руководстве ордена есть немало женщин, - но знал это лишь в теории, из рассказов Шако и из книг, которые читал в Кэр-Магни. А на практике мне с большим трудом верилось (если честно, то не верилось вовсе), что такое юное и прелестное создание может быть инквизитором. Это дала о себе знать так до конца и не искорененная во мне шовинистическая убежденность, что мужскими делами должны заниматься мужчины, а место женщины - на кухне и в постели. Умом я прекрасно понимал всю ущербность такой философии и в меру сил боролся со своими предрассудками, но время от времени у меня все же случались рецидивы. Как вот сейчас.
Девушке, спутнице инквизитора-индуса, на вид было лет шестнадцать или семнадцать, не больше. К тому же она была необыкновенно красива - той яркой, броской красотой, которая на расстоянии завораживает, а вблизи парализует. У нее были длинные темно-каштановые волосы и большие карие глаза, взиравшие на мир с милой детской непосредственностью. Ее лицо поражало безупречной правильностью черт, а фигура - гибкостью и изяществом. В своем дорожном костюме - красных сапожках, обтягивающих коричневых брюках, длиннополом зеленом кафтане поверх шелковой рубахи и синем щегольском берете - она выглядела чрезвычайно соблазнительно...
„Полегче, Владик!" - мысленно одернула меня Инна.
Это замечание относилось не к восхищению, с которым я глазел на девушку, а именно к тем шовинистическим мыслям, которые совершенно бесконтрольно пронеслись в моей голове и которые, как оказалось, слишком уж явно отразились на моем лице. Подобные проявления мужского превосходства неизменно бесили Инну, и она их решительно пресекала. А что касается моего восхищения, то она находила его совершенно естественным и нисколько не сердилась, когда я вольно иль невольно заглядывался на красивых женщин. Инна была искренне убеждена, что женская красота для того и существует, чтобы ею восхищались.
Теперь, надеюсь, вы понимаете, почему я продолжал любоваться нашей гостьей, не опасаясь реакции жены. К тому же Инна разделяла мой восторг - у нее напрочь отсутствовало чувство зависти к чужой красоте, и она совсем не боялась оказаться в тени другой женщины. Будучи в меру красивой и привлекательной, Инна не завидовала слишком красивым женщинам, а скорее сочувствовала им - так же, как и дурнушкам. Она считала, что и тем и другим в жизни приходится туго, и говорила в таких случаях: "Co zanadto, to nie zdrowo".
Мы с Инной смотрели на девушку, а девушка смотрела на нас, и в ее взгляде читалось изумление, к которому примешивались в равных пропорциях страх и восхищение. Я почувствовал, как она осторожно, чуть ли не робко, изучает нашу ауру. Воспользовавшись этим, как приглашением, я в свою очередь "прощупал" ее. Магические ресурсы нашей гостьи были хорошо организованы, можно сказать, разложены по полочкам, на каждый был наклеен свой ярлычок - короче, все выдавало в ней обученного мага. Вместе с тем, ее сила была неизмеримо слабее той, которую мы с Инной чувствовали друг в друге. Но, с другой стороны, по своему могуществу девушка на много порядков превосходила деревенских ведунов, с которыми мы встречались на Ланс-Оэли. Других эталонов для сравнения у меня не было: аура Женеса де Фарамона была закрыта для нас, мы с ним сражались, а не любезничали, старший сын герцога тоже прикрывался, хоть и не так умело, и я не успел его толком "прощупать", а Ривала де Каэрдена "щупать" не рискнул...
„Зато я рискнула," - отозвалась на мою мысль Инна. - „Когда мы втроем отражали натиск Женеса."
„Ну и как?"
„Эта девочка лишь самую малость слабее его. А потенциально, может, и сильнее - ведь она еще молоденькая. В любом случае, ее способности на уровне инквизитора... Ах, Владик! Так кто же тогда мы?.."
Вопрос был чисто риторическим, и я не стал отвечать на него. Да и не знал ответа.
Между тем старший инквизитор, которого поначалу мы удостоили лишь беглым взглядом, продолжал спокойно рассматривать нас. В отличие от своей спутницы, он не предпринимал попыток изучить нашу ауру, а поскольку он был гораздо старше нас, я не решился "прощупывать" его первыми.
Герцог не вмешивался в эту немую сцену и ждал. Наконец инквизитор, видимо удовлетворившись осмотром, вопросительно взглянул на герцога. Тот быстро кивнул и, обращаясь к нам, произнес:
- Господин граф, госпожа графиня, позвольте представить вам достопочтенного Виштванатана Сиддха, командора-лейтенанта Инквизиции.
Виштванатан Сиддх подступил к нам, энергично пожал мне руку, а Инне отвесил низкий поклон.
- Мое почтение, мадам, монсеньор, - сказал он скорее по-французски, чем по-галлийски. - Очень рад нашему знакомству.
Мы с Инной заверили его, что тоже рады, - и ничуть не покривили душой. Мы оба испытывали огромное облегчение при мысли о том, что мы уже не одни, что теперь нам есть к кому обратиться за помощью и советом. И хотя я по-прежнему считал, что наши приключения только начинаются, все же теперь я склонен был смотреть в будущее с оптимизмом. Самым неприятным в нашем положении была его неопределенность, мы не имели ни малейшего представления о происходящем с нами и вокруг нас, мы блуждали в потемках собственного невежества, путаясь в самых элементарных вещах и ежесекундно рискуя наломать дров. Мы искренне надеялись, что старый многоопытный Виштванатан Сиддх, который прямо-таки излучал мудрость и спокойную уверенность в себе, убережет нас от дальнейших ошибок и поможет нам справиться с нашим могуществом. Мы очень на это надеялись...
„Обрати внимание," - сказала Инна. - „Герцог представил нам инквизитора, а не нас инквизитору, хотя тот гораздо старше и, судя по званию, занимает не последний пост в ордене. Согласись, это весьма необычно."
„В самом деле," - согласился я. - „И Сиддх, как мне кажется, ничего против не имеет."
Герцог быстро оглянулся на девушку, приглашая ее подойти. Та робко выступила из своего угла и приблизилась к нам.
- Кадет Сандра Торричелли, - уже не так церемонно, как Сиддха, представил ее герцог. - Прошу любить и жаловать.
Если Виштванатан Сиддх приветствовал Инну на восточный манер - низким поклоном, прижав руки к груди, то я, как европеец, выразил свое почтение Сандре в более приемлемой для меня форме - поцеловав ее руку. Прежде бледные щеки девушки тотчас вспыхнули ярким румянцем: она явно была польщена таким знаком внимания.
А Инна по-дружески обняла Сандру и как бы между прочим заметила:
- На днях я уже слышала фамилию Торричелли. Если не ошибаюсь, от господина де Каэрдена.
- Наверное, дядя Ривал говорил о моем отце, - ответила Сандра. У нее был приятный бархатный голос, в котором явственно слышались грустные нотки.
Герцог счел своим долгом объяснить:
- Отец Сандры, Винченцо Торричелли, занимает пост прецептора лемосского командорства Инквизиции. Они с Ривалом были старыми друзьями. Кстати, Сандра - крестница Ривала.
- Ах! - сказала Инна, сочувственно глядя на Сандру. - Примите наши искренние соболезнования. Господин де Каэрден был замечательным человеком.
Девушка слегка наклонила голову.
- Благодарю вас.
Воспользовавшись паузой, герцог пригласил нас к столу, который (как я только сейчас заметил) был сервирован завтраком на пять персон. Для меня это было очень кстати: обычно по утрам я плохо соображаю, пока не поем, и терпеть не могу вести серьезные разговоры натощак.
Рассевшись за столом, мы приступили к трапезе. Некоторое время мы ели молча, утоляя утренний голод, затем Виштванатан Сиддх, в ответ на вежливый вопрос Инны: "Надеюсь, вы благополучно добрались?" - принялся многословно, в присущей ему неторопливой манере, объяснять причины своей задержки в пути.
Оказывается, отчасти тому виной была Сандра. Она присутствовала при разговоре отца с Ривалом де Каэрденом и знала как о нашем появлении, так и о намерении Женеса штурмовать Шато-Бокер. Последнее известие глубоко взволновало девушку: хоть она крайне редко видела своего крестного, но была очень привязана к нему и сильно за него переживала. Час спустя Сандра по собственной инициативе попыталась связаться с ним и узнать, чем закончился штурм, но он уже не отвечал - ни на ее вызовы, ни на вызовы ее отца.
Преисполненная дурных предчувствий, Сандра решила ехать в Шато-Бокер и на месте узнать, что произошло. Однако, боясь, что отец не отпустит ее, она ничего ему не сказала и тайком последовала за Сиддхом, который был послан на Агрис, чтобы забрать нас и выяснить причину молчания де Каэрдена.
В отличие от Сандры, которая в течение последних двух лет четыре раза навещала крестного на Агрисе, Сиддх здесь никогда не был, поэтому, опираясь лишь на общие ориентиры, выбрал не самый короткий путь через Грани. Обнаружив это и убедившись, что они отъехали уже достаточно далеко от Лемоса, Сандра перестала прятаться и объявила о своем присутствии.
Ее расчет оказался верным: хотя Сиддх незамедлительно сообщил о ней командору Торричелли, тому ничего не оставалось делать, как смириться с самовольством дочери, наотрез отказывавшейся вернуться обратно. Вынудив отца дать добро на ее поездку в Шато-Бокер, Сандра предложила Сиддху свои услуги проводника. Тот не стал возражать против того, чтобы сократить путь, и в результате они оказались на Грани Брохвен, которая отсутствовала в первоначальном маршруте Сиддха.
А незадолго до этого на Брохвене произошел мощный региональный Прорыв в районе расположения трактового пути. Существовала реальная угроза проникновения нечисти на соседние Грани, и Сиддх с Сандрой, как ближайшие к месту событий инквизиторы, были обязаны вмешаться, чтобы предотвратить серьезную катастрофу - ведь в случае захвата тракта региональный Прорыв мог обернуться глобальным. Так что в общих чертах герцог был прав, предполагая, что посланного за нами инквизитора задержал в пути Прорыв - но, как выяснилось, инквизиторов было двое и задержал их не здешний Прорыв, а брохвенский.
Виштванатан Сиддх и Сандра пробыли на Брохвене два дня и продолжили свой путь лишь после того, как были погашены все крупные очаги Прорыва и устранена угроза захвата трактового пути.
- В общем, мы с Сандрой там неплохо поработали, - заключил Сиддх и с улыбкой посмотрел на девушку, которая сидела рядом с ним, скромно потупившись. - Хоть и не так блестяще, как вы здесь. Вы буквально зацементировали все каналы, по которым нечисть рвалась на Агрис.
Я покраснел от этой похвалы. Инна - тоже.
- Вы уже установили, - немного смущаясь, спросила жена, - был ли этот Прорыв региональным или... - Она немного помедлила в нерешительности, но потом все же докончила: - Или глобальным?
- Это был глобальный Прорыв, - ответил Сиддх. - К тому же очень мощный. Если бы не вы, то в считанные часы вся эта Грань оказалась бы во власти Нижнего Мира.
„Кабы не так!" - подумал я, по-прежнему считая, что столь резкую активизацию темных сил на Агрисе спровоцировало наше с Инной появление. - „Если бы не мы, то никакого Прорыва, скорей всего, не было бы."
„Тебе нравится так думать," - мысленно отозвалась Инна. - „Это отягощает твою совесть, но вместе с тем делает тебя в собственных глазах очень значительной персоной. Персоной космического масштаба."
- Но тогда возникает один вопрос, - произнесла она уже вслух. - Если Прорыв был глобальный, то как нам удалось остановить его? Вчера мы разговаривали об этом с господином герцогом, и он сказал, что не припомнит случая, когда бы глобальный Прорыв был остановлен такими малыми силами.
Гарен де Бреси растерянно покачал головой. Вид у него был немного сконфуженный.
А Виштванатан Сиддх отвечать не спешил. Он взял свой кубок с вином, медленно пригубил его и покосился на Сандру. Девушка застенчиво улыбнулась и опять бросила на нас с Инной полный восхищения взгляд.
- Насчет малых сил все верно, - наконец промолвил Сиддх. - Малыми силами глобальный Прорыв не остановить. Однако же, милостивые государи, смею заверить вас, что ваши силы отнюдь не малые. Господин де Каэрден - да упокоит Аллах его душу! - сообщил командору Торричелли, что вы обладаете огромным неконтролируемым могуществом, но я даже подумать не мог, что ваше могущество окажется таким огромным.
И он грузно откинулся на спинку кресла, с интересом наблюдая за нашей реакцией.
Мы с Инной были больше напуганы его словами, чем польщены. По нашему разумению, могущество - это власть, а власть - это ответственность. Стало быть, чем больше могущества, тем больше ответственности. И если даже по меркам Виштванатана Сиддха, командора-лейтенанта Инквизиции (а из книг мы знали, что это третье по старшинству звание после магистра и командора), мы обладаем огромным могуществом - заметьте: до встречи с нами он и подумать не мог, что наше могущество так огромно! - то страшно представить, какая громадная ответственность ложится на наши плечи...
Немного собравшись с мыслями, я сообразил, что Сиддх, несомненно, изучил нашу магическую ауру, иначе не мог бы с такой уверенностью говорить о могуществе, которым мы обладаем. Видимо, он "прощупал" нас так умело и аккуратно, что мы совсем ничего не почувствовали.
- Такой силой, как у вас, обладают лишь очень немногие, - после минутного молчания вновь заговорил инквизитор. - Точнее, считанные единицы. Так что нет ничего удивительного в том, что наш любезный хозяин не слышал ни об одном случае, когда бы глобальный Прорыв был остановлен силами одного или двух человек. В последний раз это случилось еще в минувшее Ничейное Столетие. Грань Аверн, год тысяча сорок восьмой, если не ошибаюсь.
- Сорок девятый, - поправила его Сандра.
Сиддх небрежно пожал плечами:
- Вполне возможно. Я не очень силен в исторических датах, тем более по христианскому календарю. - Он снова сделал паузу и поднес к губам кубок. Как я уже заметил, инквизитор не пил вино, а только пригубливал его, очевидно, из уважения к хозяину дома. - Но хватит истории, вернемся к настоящему. Господин герцог в нескольких словах уже поведал нам о ваших приключениях. Теперь я хотел бы услышать более подробный рассказ из ваших уст. Вы не возражаете?
Мы, в принципе, не возражали, но прежде хотели услышать свежие новости о последствиях Прорыва - особенно в свете того факта, что он оказался глобальным. Виштванатан Сиддх смог удовлетворить наше любопытство и отчасти успокоить нас. Он и Сандра прибыли на Агрис еще два часа назад и первым делом изучили обстановку на предмет того, существует ли угроза захвата трактового пути и проникновения нечисти на соседние Грани. Такой угрозы они не обнаружили: окрестности Альбины, где находился тракт, к настоящему времени были полностью очищены королевскими войсками, подобные меры принимались и в других регионах Агриса, пострадавших от Прорыва, а опасно высокая концентрация нечисти наблюдалась лишь в радиусе двухсот - двухсот пятидесяти километров вокруг Шато-Бокер, но и там уже полным ходом шла работа по очистке территории.
- В целом ситуация удовлетворительная, - подытожил Сиддх. - Могло быть и хуже, гораздо хуже, вплоть до самого скверного варианта - гибели всей Грани. На свет Божий вырвалось немало адских тварей, это правда; но, лишенные связи с Нижним Миром, они перемрут в течение ближайших трех-четырех недель.
- А вы уверены, что Прорыв не повторится? - спросила Инна.
- Это полностью исключено, мадам. Как я говорил прежде, вы не просто остановили Прорыв, но и закупорили все его каналы. А поскольку это был глобальный Прорыв, то вы, останавливая его, перекрыли абсолютно все пути, доступные для нечисти. Судя по качеству закупорки, Агрис как минимум на пару лет вперед гарантирован от нашествия любых исчадий ада, включая Черных Эмиссаров.
- Вы хотите сказать, - произнес я, - что таким способом можно оградить от нечисти любую Грань?
- Любую, кроме Основы, - уточнил Сиддх. - Природа Прорывов на Земле несколько иная, нежели на остальных Гранях, это обусловлено ее особым положением. Основа изначально ограждена от лихих кавалерийских наскоков, подобных тому, который случился на Агрисе; она ограждена также и от локальных и региональных Прорывов в той форме, в какой они происходят в других местах. Но за эту относительную неуязвимость приходится платить - доступ нечисти на Землю нельзя перекрыть полностью.
- А на любую другую Грань можно?
- Да. Именно так защищены все сорок семь Граней, входящих в состав Империи, - и это, пожалуй, все, что может позволить себе Инквизиция не в ущерб выполнению своей основной функции. Закупорка всех инфернальных каналов на Грани требует совместных усилий от двух до трех сотен обученных магов, вроде нас с Сандрой. После такой операции все ее участники в течение нескольких недель отдыхают, восстанавливая свои силы.
- Но ведь мы вдвоем... - начала было Инна, но тут же осеклась, встретившись с весьма красноречивым взглядом Сандры.
- Вы с вашим мужем случай особый, мадам, - ответил Виштванатан Сиддх. - Таких, как вы, можно пересчитать на пальцах. Лично я могу назвать не более двух десятков имен.
- И один из них - Ференц Карой, - не спросил, а скорее констатировал я.
- Верно, - кивнул Сиддх. - Он, кстати, единственный высший маг в Инквизиции. Остальные же, так сказать, вольные художники; они очень ревностно блюдут свою независимость. У нашего ордена с ними непростые отношения, однако мы не враждуем, а стараемся сотрудничать. Усилиями высших магов обеспечивается безопасность еще шести десятков Граней. Но это - лишь капля в море, ведь сейчас насчитывается порядка трехсот тысяч миров, где численность населения превышает десять миллионов человек. Я уже не говорю о малонаселенных Гранях, счет которым идет на многие миллионы. Тот факт, что около сотни Граней надежно защищены от поползновений Нижнего Мира, в целом для человечества ничего не меняет.
- А раньше, во времена Великих, - спросил я, - таких защищенных Граней было больше?
- Отнюдь, - покачал головой Сиддх. - Не больше, чем сейчас. Великие этим не занимались.
- Но почему?
- Этого никто не знает. К Великим часто обращались с подобными просьбами, но они неизменно отказывали - без каких-либо объяснений. Я думаю, их останавливала проблема выбора. Будучи не в силах защитить все населенные Грани (их оказалось много даже для Великих), они не могли отдать предпочтение одним Граням, оставив без защиты другие, вот и решили отказывать всем. Человек на их месте сделал бы выбор, основываясь на субъективных впечатлениях, на своих симпатиях и антипатиях, в конце концов, он бы просто ткнул наугад пальцем. Но Великие были слишком объективными, слишком беспристрастными, слишком справедливыми... Насколько мне известно, единственное исключение было сделано для Ланс-Оэли, когда Мэтр решил разместить на этой Грани свою резиденцию.
Я задумчиво кивнул:
- Теперь понятно, почему там слыхом не слыхивали ни о какой нечисти.
За сим последовала наша очередь рассказывать о своих приключениях, и начали мы с того, как Инна подобрала в подъезде своего дома Леопольда. Говорила в основном моя жена, у нее это лучше получалось, а я лишь время от времени кое-что уточнял и вставлял свои комментарии. Виштванатан Сиддх и Сандра слушали нас очень внимательно, не перебивая. Герцог де Бреси тоже старался не пропустить ни одного слова, хотя не далее как вчера уже слышал эту историю. Я еще подумал, что его не столько интересуют наши приключения, сколько то, что о них повествует Инна. Слушать ее было одно удовольствие - о чем бы она ни говорила.
Где-то на середине рассказа мы были вынуждены сделать небольшой перерыв: с утренней прогулки вернулся Леопольд и стал мяукать под дверью. Мы с Инной сильно подозревали, что с появлением кота неторопливый разговор за столом превратится в базар, но выбора у нас не было, и нам пришлось впустить его.
Леопольд явился не один, а в компании четырех соплеменниц - Лауры, Беата (кошки Ривала де Каэрдена) и еще двух, которых мы прежде не видели. Как оказалось, это были кошки-оборотни наших гостей - что, признаться, немного удивило меня. Почему-то я не сомневался, что по крайней мере у Сиддха будет кот.
„Воистину," - мысленно прокомментировала это обстоятельство Инна, - „какой же редкостью должны быть самцы оборотней, раз даже командор-лейтенант Инквизиции довольствуется бессловесной кошкой!.."
„Но возможно и другое объяснение," - заметил я. - „Если остальные коты хоть вполовину такие навязчивые, как наш Леопольд, то становится понятным, почему Сиддх предпочел кошку..."
Жена признала, что в моих словах, наверно, есть немалая доля истины.
Представив своих новых подруг, Мальвина и Гиту, Леопольд без промедления взобрался к Инне на колени, удобно устроился там и устремил через стол взгляд на Сандру. На его мордочке появилось выражение, эквивалентное приветливой улыбке у человека.
- Как я понимаю, вас знакомить не нужно, - произнесла Инна.
- Конечно, нет, - ответил Леопольд. - Мы уже знакомы. Я первый встретил Сандру и Виштванатана, когда они только подъезжали к замку.
- Надеюсь, вы понравились друг другу, - сказал я по привычке и тут же испугался своего вопроса. Наш кот, рубаха-парень, всегда режет правду-матку и не стесняется говорить человеку в глаза, что о нем думает.
К моему облегчению, он утвердительно промурлыкал:
- Разумеется! Особенно мне понравилась Сандра. Она отличная девчонка и совсем не эгоистка.
Эгоистами Леопольд называл тех людей, которые не уделяли его персоне достаточно внимания. Эгоистов он не любил.
Сандра обворожительно улыбнулась ему:
- Спасибо на добром слове, котик.
Герцог деликатно прокашлялся и сказал:
- Леопольд, у меня есть к тебе одно дело.
- Да? - Кот повернулся к нему и изобразил внимание. - Что за дело?
- Скажи, как ты находишь Беату? Она нравится тебе?
Прежде чем ответить, Леопольд посмотрел на кошку де Каэрдена, которая вместе с Лаурой сидела возле ног Инны.
- Хорошая киска. А что?
- Согласно завещанию Ривала, Беата теперь принадлежит мне, - принялся объяснять герцог. - Но сейчас она очень грустит за своим хозяином и немного оживает только в твоем присутствии...
- Еще бы! - самодовольно подтвердил кот. - Я ей очень нравлюсь.
По губам герцога скользнула легкая улыбка.
- Поэтому, - продолжал он, - я считаю, что путешествие в твоем обществе пойдет ей на пользу. Ты не против взять ее с собой?
- Нет проблем, - ответил Леопольд. - Я сделаю Беату своей второй подругой. Лаура не будет ревновать, они уже подружились.
- Вот и хорошо, - кивнул герцог. - А как тебе кажется, Беата согласится, чтобы ее всадником стал барон Симич?
- То есть Штепан?
- Да, он самый.
- Сейчас спрошу, - сказал кот, соскочил на пол и ласково замурлыкал к Беате. Она отвечала ему короткими "мрр-мрр".
„Ты думаешь о том же, что и я," - обратилась ко мне Инна.
„Смотря о чем ты думаешь," - уклончиво ответил я.
„Под этим благовидным предлогом герцог решил избавиться от кошки, которая постоянно напоминала бы ему о Ривале де Каэрдене. У меня такое впечатление, что он хочет поскорее забыть о прошлом и начать новую жизнь."
„Гм... Похоже на правду."
- Беата согласна, - наконец заявил Леопольд. - Ей нравится Штепан. Только он не должен стегать ее плеткой и бить шпорами.
- Не будет, - заверил его герцог.
- Теперь, котик, ступай к Штепану и сообщи ему эту новость, - торопливо сказала Инна, пользуясь удобным случаем, чтобы вежливо выпроводить Леопольда. - Барон очень обрадуется.
По простоте своей душевной кот не заподозрил подвоха и тотчас отправился на поиски Штепана. Лаура и Беата последовали за ним, а Гита и Мальвина остались со своими хозяевами. Нам они не мешали - ведь это были всего-навсего кошки.
Инна возобновила прерванный рассказ и благополучно закончила его еще до возвращения Леопольда. Затем в комнате воцарилось молчание. Мы вопросительно смотрели на Сиддха, ожидая его комментариев, но он говорить не спешил. Сандра рассеянно поглаживала свою кошку Мальвину; вид у девушки был озадаченный.
- Ну что ж, - спустя пару минут произнес Виштванатан Сиддх. - Весьма любопытная история, весьма... Я, пожалуй, воздержусь от скоропалительных выводов и не буду строить никаких догадок, пока хорошенько не обдумаю все услышанное. Но в одном я могу вас успокоить: какие бы планы ни вынашивал на ваш счет Мэтр, это не то, чего вы страшитесь. Он не передал вам свою частицу Вселенского Духа.
Эти слова были для нас, как бальзам на рану. То же самое говорил нам вчера герцог, но его выводы основывались лишь на общем впечатлении от недолгого знакомства с нами. Теперь мы услышали мнение компетентного специалиста, который подтвердил интуитивную догадку герцога и вселил в наши сердца надежду...
- Вы в этом полностью уверены? - на всякий случай спросила Инна.
- Я в этом убежден, - ответил Сиддх. - Это не предположение, а констатация непреложного факта: вы не несете в себе Вселенский Дух - ни в явной форме, ни в скрытой. Вы никакие не Великие, а просто люди, обладающие огромной магической силой.
- Но совсем не контролирующие ее, - заметил я. - Впрочем, это еще полбеды. Мы с Инной, по крайней мере, осознаем свое могущество и стараемся держать его в узде. А вот Леопольд даже не подозревает о своих способностях... Гм. С одной стороны, это хорошо - мне страшно подумать, что бы он натворил, действуя целенаправленно, с осознанием собственной силы. Но и его скрытый потенциал очень опасен.
Это была слегка завуалированная просьба о помощи. Однако Сиддх отрицательно покачал головой:
- Вы уж не обессудьте, милостивые государи, но я не рискну трогать вашего кота. Это вопрос профессиональной этики. И субординации, если на то пошло. Мэтра больше нет, но остался еще Железный Франц... то есть Главный. - (Мы догадались, что речь идет о Ференце Карое, великом инквизиторе и регенте Империи.) - Пусть он и разбирается с Леопольдом.
- Вы думаете, что он как-то причастен к нашей истории?
- Не "как-то", а самым непосредственным образом. Я и раньше подозревал, что здесь без него не обошлось, а ваш рассказ не оставляет на сей счет никаких сомнений. Теперь понятно, почему Главный так всполошился, когда узнал о вашем появлении на Агрисе. Он-то, наверное, и в мыслях не допускал, что вы так быстро найдете выход на Грани.
Сандра встрепенулась и устремила на Сиддха недоуменный взгляд.
- Извини, забыл предупредить, - ответил тот на ее невысказанный вопрос (или, может, высказанный мысленно). - На последнем привале, когда ты спала, со мной снова связался твой отец и передал распоряжение Главного. Так что наши планы немного меняются. Даже не немного, а весьма существенно. - И, обращаясь к нам, Сиддх пояснил: - Еще четыре дня назад командор Торричелли доложил о вас в Центральную Канцелярию, но он не думал, что это так важно, и не пометил свое сообщение грифом срочности. Главный ознакомился с ним только вчера - и отреагировал незамедлительно. Теперь мне поручено доставить вас не на Лемос, как предполагалось вначале, а прямиком в Вечный Город.
- А как же я? - произнесла Сандра, глядя на своего старшего товарища чуть ли не с мольбой. - Я возвращаюсь домой?
Инквизитор улыбнулся ей:
- Нет, Сандра. Я убедил твоего отца отпустить тебя с нами. Сначала он, правда, возражал, но в конце концов согласился, что поездка в Вечный Город пойдет тебе на пользу.
- Спасибо, господин Сиддх! - поблагодарила его девушка, затем украдкой взглянула на меня и спросила: - А когда мы отправляемся?
- Это зависит от господина графа и госпожи графини. Им решать. - Сиддх вопросительно посмотрел на нас. - Если вы чувствуете себя достаточно окрепшими для длительного путешествия, то мы можем выехать уже сегодня после обеда. Вот только чуток передохнем - и в путь... - Он немного помедлил. - Или у вас другие планы?
Мы с Инной переглянулись, подумав об одном и том же.
- Никаких других планов у нас нет, - сказал я. - И чувствуем мы себя вроде неплохо. Но...
Не договорив, я встал из-за стола, подошел к окну и посмотрел вдаль, где за окружавшими замок топями начинался лес. Где-то там, в чаще, и не только в этом лесу, но и в других лесах по всему Агрису, затаились, пережидая день, полчища нечисти, чтобы с наступлением ночи продолжить свой кровавый пир. Если верить Сиддху (а я не видел причин не верить ему), недели через три-четыре все адские твари вымрут - но сколько еще невинных жизней они унесут за этот месяц! Так вправе ли мы покинуть Агрис, пока вокруг льется кровь и гибнут люди - быть может, по нашей вине?..
„Вот что, Владик," - сказала Инна, когда я поделился с нею своими мыслями. - „Давай рассуждать логически. Сначала допустим, что наше появление здесь не повлияло на общий ход событий и так или иначе Прорыв произошел бы - пусть и не в тот самый день. Тогда получается, что мы совершили массу добрых дел: избавили мир от Женеса, освободили души сыновей герцога, предотвратили гибель целой Грани и спасли многие миллионы человеческих жизней. Выходит, мы - герои, хоть медаль нам давай. Мы уходим с Агриса победителями, и нам не в чем себя упрекнуть. Верно?"
„Ну, при такой постановке вопроса..."
„Теперь поставим вопрос иначе, именно так, как тебе нравится думать: мы явились на Агрис и принесли с собой беду, из-за нас произошли все эти чудовищные безобразия. Однако наличие вины подразумевает присутствие либо злого умысла, либо преступной небрежности, либо преступного же бездействия. Ни в том, ни в другом, ни в третьем нас нельзя обвинить. Мы не вызывали этих тварей из Преисподней; мы понятия не имели, что несем с собой беду; а когда эта беда все же пришла, мы не сидели сложа руки, а сделали все возможное, чтобы предотвратить катастрофу. Следовательно, и в этом случае наша совесть чиста..."
„Нет, Инна," - возразил я. - „Мы еще не все сделали."
„Погоди, я не закончила. Предположим, что мы остаемся на Агрисе и продолжаем борьбу с нечистью. Можешь ли ты дать твердую гарантию, что тем самым мы не подвергнем эту Грань и на ее жителей новой опасности? Да, мы с тобой закупорили все инфернальные каналы, и в ближайшее время Прорывы на Агрисе невозможны, но ведь ничто не мешает нечисти вторгнуться сюда с других Граней, через трактовый путь. Стало быть, теперь угроза Прорыва нависла над соседями Агриса. А эти окраинные миры не располагают достаточными силами, чтобы противостоять массовому нашествию адских тварей. Мы же, хоть и могущественны, далеко не всесильны; вдобавок, что мы плохо контролируем наши способности и можем больше навредить окружающим, чем помочь им. Пока что нам везло - но не будет же нам везти бесконечно... И кстати, еще одно. Ты не заметил, что сейчас наша магия какая-то отмороженная?"
„В смысле?"
„Ну, всякие там "мелочи", вроде телепатии, даются нам без проблем, а вот попробуй сделать что-то посущественнее, требующее большей затраты сил, например... Видишь вон ту тучку над горизонтом? Сейчас она медленно дрейфует на юго-юго-запад. Попытайся немного изменить ее курс. Только осторожно, очень осторожно."
Я попытался - и тотчас мое усилие отдалось тупой болью в голове. Я едва не вскрикнул.
„Вот то-то же!" - резюмировала Инна. - „Если физически мы более или менее пришли в норму, то наши магические ресурсы по-прежнему истощены и восстанавливаются очень медленно. Вряд ли от нас будет толк в ближайшие пару недель."
Я вздохнул:
„Похоже, ты права, Инна. Здесь мы сделали все, что могли сделать, и не наша вина, если этого мало. Избегать ответственности - признак слабости; но считать себя в ответе за все происходящее вокруг - это гордыня."
Я отвернулся от окна и произнес вслух:
- Мы готовы ехать сегодня, господин Сиддх... Но у нас будет к вам одна просьба.
- Слушаю?
- Насколько я понимаю, сейчас, в Ничейные Годы, на Основе находится много инквизиторов. Это так?
Сиддх понимающе улыбнулся.
- Ну, не так уж и много, всего несколько тысяч, - ответил он. - И среди них есть мои хорошие друзья, которые с удовольствием исполнят вашу просьбу.
- Ага! - сказал я и обменялся с Инной быстрыми взглядами. - Значит, вы догадались?
- Конечно. Из вашего рассказа было ясно, что вы очень беспокоитесь из-за родных. Я немедленно свяжусь с одним моим другом на Основе, попрошу разыскать ваших родителей и передать им, что вы живы-здоровы.
- Вот только поверят ли они? - задумчиво промолвила Инна.

Глава 6
ТРАКТОВАЯ РАВНИНА
1
Во второй половине дня, когда солнце миновало зенит и уже начало клониться к закату, из ворот замка Шато-Бокер выехало два отряда. Тот, что покрупнее, возглавлял сам герцог Бокерский, который направлялся в Хасседот, чтобы в это смутное время взять управление княжеством в свои руки. Такое решение герцога оказалось неожиданностью для всех, в том числе и для его приближенных, давно потерявших надежду, что их господин когда-нибудь вернется к активной, деятельной жизни, а в свете последних событий - гибели Ривала де Каэрдена и обоих сыновей - боялись, что он еще больше замкнется в себе и перестанет заниматься даже текущими хозяйственными делами. Но, к всеобщему удивлению, случилось обратное: на следующий день после Прорыва герцог как-то внезапно ожил и развил бурную деятельность, венцом которой явилось его решение переехать в Хасседот. Объясняя столь разительную и стремительную перемену, кое-кто в Шато-Бокер говорил, что мы с Инной не только освободили души детей герцога от оков темных сил, но и вырвали душу их отца из бездны отчаяния.
Второй отряд, выехавший из замка, состоял из одиннадцати человек - меня, Инны, Сиддха с Сандрой и Штепана с его людьми. Десятеро из нас ехали верхом, а Йожеф, младший брат Штепана, еще не полностью выздоровевший после ранения, правил фургоном, где были сложены наши личные вещи, продовольственные запасы и всяческое дорожное снаряжение. Фургон тянула пара сильных, выносливых лошадей, а еще две лошади, запасные, следовали за фургоном, привязанные поводьями к его заднему борту.
Наш путь лежал гораздо дальше Хасседота: мы направлялись в Вечный Город, столицу огромной Империи, раскинувшейся на сорока семи Гранях. По расчетам Сиддха, это путешествие должно было занять около шести недель. Он сказал, что при желании время в пути можно сократить до одного месяца, но не советовал в нашем теперешнем состоянии подвергать себя чрезмерным физическим нагрузкам, проводя в седле по двенадцать - четырнадцать часов в сутки. Мы с Инной признали разумность его доводов, справедливо рассудив, что две лишние недели дела все равно не меняют, а длительные дневные переходы вряд ли окажутся нам по плечу и уж наверняка не поспособствуют скорейшему восстановлению наших сил.
В спешке готовясь к отъезду, мы совсем забыли поинтересоваться, каким способом будем пересекать Грани. Лишь перед самым отъездом Инна обратилась с этим вопросом к Сандре.
- По Трактовой Равнине, как же еще, - ответила девушка, пожав плечами. - Более быстрого способа пересекать Грани еще никто не изобрел... Для людей, я имею в виду, - уточнила она после короткой паузы.
- Мы встречали упоминание о Трактовой Равнине в книгах, - заметил я. - Но думали, что это просто другое название для трактового пути.
- Собственно, так оно и есть. Равнина включает в себя все трактовые пути, которые уже существуют и которые могут быть созданы. Путешествуя по Равнине, мы фактически прокладываем свой собственный тракт, выбирая из всех доступных путей по возможности самый короткий. А обычный трактовый путь связывает сразу несколько тысяч Граней, поэтому идет не по прямой, а петляет от одной Грани к другой. Вот так и получается, что по Равнине до Вечного Города можно добраться за месяц - полтора, а если следовать по обычному тракту, то такая поездка займет почти год.
- Как мы попадем на Трактовую Равнину? - спросила Инна. - Надеюсь, для этого не нужно ехать к ближайшему трактовому пути?
- Конечно, нет. Мы лишь доедем до ближайшей Вуали, это... ну, такая область, где Агрис плотнее, чем в других местах, соприкасается с соседней Гранью, и... - Сандра умолкла и смущенно захлопала ресницами. - Честно говоря, я плохо разбираюсь в теории, лучше обратитесь за объяснениями к господину Сиддху. Я знаю лишь, что в некоторых местах Ребра между Гранями становятся прозрачными, и такие места называются Вуалями. Я умею находить Вуали и открывать вход на Равнину, умею ориентироваться там и путешествовать по Граням... Но всему этому я научилась не так давно, меньше трех лет назад.
Еще Сандра рассказала нам, что Вуали распределены на Гранях очень неравномерно: бывает, по несколько на квадратную милю земной поверхности, а бывает, что нет ни одной в радиусе доброй сотни миль. Никакой строгой закономерности распределения Вуалей до сих пор не установлено. Единственно лишь известно, что Вуали "не любят" неровностей ландшафта, поэтому в горных районах они обычно большая редкость. Зато на равнинах проблем с их поиском, как правило, не возникает.
Ближайшая к нам Вуаль находилась примерно в двух километрах от Шато-Бокер, недалеко от развилки трех дорог, одна их которых вела собственно к замку, другая - в Хасседот, а третья, по которой пять дней назад мы сюда приехали, уходила на северо-восток к древней столице Лиона, Руану.
У развилки мы остановились - здесь наши пути должны были разойтись. Герцог спешился и попрощался с каждым из нас в отдельности. Всем мужчинам он крепко пожимал руки, а меня вдобавок обнял. Девушек он не только обнял, но и расцеловал, а когда прощался с Инной, в его глазах стояли слезы. Он снова, в который уже раз, поблагодарил нас за все, что мы сделали, и заверил, что мы всегда будем желанными гостями в его доме.
Затем мы коротко простились со всеми остальными, снова сели на лошадей и съехали на широкий луг, поросший густой зеленой травой. Предупрежденные заранее крестьяне уже отогнали к Руанской дороге пасшийся на лугу скот - как говорится, от греха подальше, - и теперь стояли на обочине, придерживая своих буренок и с любопытством глазея на нас.
Метров через семьдесят Виштванатан Сиддх дал знак остановиться. По его и Сандры сосредоточенным взглядам мы поняли, что находимся перед Вуалью. Однако я, как ни обострял свое восприятие, не обнаружил в этом месте ничего особенного. Инна тоже.
- Нам еще многому предстоит научиться, - со вздохом констатировала она. - В упоении победой мы совсем позабыли о своем невежестве.
Между тем Сандра, бросив вопрошающий взгляд на Сиддха и получив в ответ утвердительный кивок вкупе с ободряющей улыбкой, выехала на несколько корпусов вперед, после некоторых колебаний спешилась и замерла с поднятыми на уровне лица руками.
Мы с Инной почувствовали присутствие чар. Они исходили от Сандры и были направлены, как нам казалось, в пустоту. Девушка плела перед собой какую-то замысловатую паутину из тончайших магических нитей. Почти все, что она делала, было для нас сущей китайской грамотой, а те немногие действия, в которых мы с горем пополам разобрались, представлялись нам абсолютно лишенными смысла. И в любом случае, мы не смогли бы повторить их правильно. Сандра оперировала силами, как сложным и очень тонким хирургическим инструментом; в наших же руках магия больше походила на тяжелую кувалду или топор дровосека. Обрушить на лес огненный шквал - пожалуйста! Шарахнуть в дерево молнией - за милую душу! Но куда как труднее давалось нам что-нибудь созидательное. Например, излечение Йожефа отняло у нас больше сил, нежели схватка с Женесом.
- Сандра очень гордится своими успехами, - тихо, но так, чтобы мы услышали, произнес Виштванатан Сиддх. - У нее как раз такой период, когда с каждым разом получается все лучше и лучше.
Леопольд, который до сего момента внимательно следил за Сандрой, негромко фыркнул.
- Тоже мне, фокусы! - с чисто солдатской прямотой заявил он и, потеряв к происходящему всякий интерес, принялся пощипывать сочные побеги росшей здесь в изобилии молодой травы. Превращаясь в коня, он становился травоядным.
Наконец Сандра доплела свою призрачную паутину и плавно взмахнула правой рукой. В чистом безоблачном небе над нашими головами лениво заворчал гром, в воздухе запахло озоном. В нескольких шагах перед Сандрой над самой землей возникло белое сияние. Оно резко взметнулось вверх, по ходу своего движения отклоняясь вправо, и стремительно пронеслось по широкой дуге, оставляя после себя светящийся след в виде полос радуги.
Не оборачиваясь, Сандра ловко вскочила в седло, хлопнула рукой по крупу своей Мальвины и проехала под радужной аркой. Я ожидал, что сейчас она исчезнет с поля нашего зрения, но этого не произошло. Сандра остановилась, развернула лошадь и крикнула нам:
- Порядок. Можете проезжать.
- Ну что же, вперед, - сказал Сиддх и не спеша тронулся с места.
Прежде чем понукнуть Леопольда, я быстро оглянулся назад. Герцог и его люди все еще оставались у развилки и смотрели на нас. Видимо, они решили подождать, пока мы совсем не покинем Агрис. Я хотел было помахать им на прощание рукой, но потом решил, что сделаю это уже по ту сторону радуги, и потрепал гриву Леопольда.
- Поехали, котик.
Леопольд послушно затрусил к радуге вслед за Сиддхом. Рядом со мной ехала Инна, а за нами - Штепан и пятеро загорян. Йожеф пока не двигал фургон с места, дожидаясь, когда мы отъедем на достаточное расстояние.
Сердце мое учащенно забилось в преддверие встречи с неведомым. То, что я не чувствовал впереди ничего необычного, еще больше усиливало мое волнение. Инна тоже заметно нервничала.
„Успокойся, солнышко," - мысленно сказал я. - „Скоро все проясниться. Скоро мы все увидим... Вот! Прямо сейчас..."
Едва мы оказались под радугой, как мир вокруг нас в мгновение ока переменился. Хотя я был готов ко всему, но от неожиданности так сильно натянул поводья, что мой Леопольд взвился на дыбы. Ехавший следом Штепан лишь в самый последний момент сумел увести Беату в сторону, избежав столкновения со мной. Инна прореагировала более сдержанно - но и она была потрясена.
Открывшееся нашим глазам зрелище противоречило всем законам физики и просто здравому смыслу. Мы словно перенеслись на огромное... нет, одно уточнение - на бесконечно огромное одеяло, сшитое из лоскутов ткани разного цвета, размера, формы и текстуры. Мы по-прежнему находились на лугу, недалеко от развилки трех дорог, и видели герцога с его людьми, которые, в свою очередь, видели нас; однако все, что располагалось дальше, - и топи, и замок, и окрестные леса, и крестьяне со скотом, - все это исчезло, как будто его не было. Дорога, ведущая к Шато-Бокер, резко обрывалась, и за ней, без всякого перехода, начиналась буйно поросшая сорняком пустошь, которая так же резко упиралась в лес. На востоке был виден фрагмент какого-то городка - возможно, того самого, где мы с Инной провели первую ночь на Агрисе и повстречали Черного Эмиссара. На западе к нашему лугу примыкало другое пастбище, там паслось стадо овец, за которым присматривал мальчишка лет тринадцати; он смотрел в нашу сторону, но нас не замечал. Время от времени то одна, то другая овца подходила к краю видимого нами фрагмента и исчезала; другие овцы наоборот - появлялись из ниоткуда. Рядом с пастбищем был кусок моря, над которым туда-сюда проносились чайки, а прямо перед нами находился клин озимого поля, зажатый между березовой рощей и стометровым отрезком реки... К этим "лоскутам" примыкали другие. В одних был в самом разгаре день, иные скрывались под покровом ночи, кое-где только светало, а где-то уже вечерело. Сотканная из лоскутов земной поверхности равнина простиралась на север и на юг, на запад и восток до самого окоема.
Я специально употребил слово "окоем", а не "горизонт", потому что как таковой линии горизонта здесь не было - и именно это поразило нас больше всего. Равнина тянулась вдаль, загибаясь немного кверху, и через несколько сотен километров растворялась в голубой атмосферной дымке - взгляду попросту не удавалось проникнуть дальше сквозь такой толстый слой воздуха.
Небо, насколько я мог судить, оставалось прежним. Впрочем, я не сомневался, что при переходе на другой "лоскут" оно тотчас изменится... Или, скорее, мы перестанем видеть это небо, а увидим другое - то, которое находится над тем "лоскутом"...
Когда все всадники, а следом и фургон, проехали под радугой, Сандра тут же погасила ее. Виштванатан Сиддх сказал девушке короткое: "Молодец", затем отъехал немного в сторону и сосредоточенно засмотрелся вдаль, как будто что-то выискивая.
Сандра повернулась к нам, на ее лице сияла довольная улыбка.
- Вот это и есть Трактовая Равнина, - произнесла она с гордостью художника за свое творение. - Впечатляет?
- Да, очень, - за нас обоих ответила Инна. - Особенно горизонт... вернее, его отсутствие. Эта Равнина действительно бесконечна?
- Ясное дело! Ведь количество Граней бесконечно, и на каждой из них, за исключением Основы, есть свои Вуали. А Трактовая Равнина как раз и состоит из совокупности всех существующих в мире Вуалей. - Сандра неопределенно взмахнула рукой, подразумевая все находящееся вокруг нас. - То, что вы сейчас видите, это все участки Агриса. Вуали с других Граней еще очень далеко от нас. Пока что далеко.
- Ага! - сказала Инна. - Значит, Вуалью называется весь такой "лоскут", а не только точка входа на Равнину?
Сандра мотнула головой:
- Нет, не совсем. "Лоскуты" мы так и называем - лоскутами. А Вуаль, это немного другое, это - проницаемая граница между обычным пространством и Трактовой Равниной. На Вуали нельзя стоять или ходить по ней; ее открывают и сквозь нее проходят. Другое дело, что Вуаль охватывает собой весь "лоскут". Пройти на Равнину и вернуться обратно на Грань можно в любой его точке, но в одних местах это сделать легче, а в других - труднее. Обычно Вуаль открывают там, где легче. - Она улыбнулась своей озорной улыбкой. - Хотя вам с вашей силой все равно где открывать. Вы даже не почувствуете разницы.
Мне стало неловко от этих слов. Пока что мы с Инной не только не чувствовали разницы между точками Вуали, но и не могли отличить саму Вуаль от обычного пространства.
Я повернулся к Штепану, который тем временем что-то втолковывал своим людям по-загорянски. В отличие от них, он держался уверенно и невозмутимо; его ничуть не удивляло происходящее вокруг. Вспомнив, что Штепан дважды путешествовал по трактам, я обратился к нему:
- Ну как, барон, это похоже на трактовый путь?
- В общих чертах да, - кивнул Штепан. - Только на тракте всегда многолюдно, и ты знаешь, куда идти. А здесь нет ни протоптанных дорог через Грани, ни указателей, ни четко обозначенных входов и выходов.
- Интересно, - произнесла за моей спиной Инна, - если сейчас мы подъедем к герцогу, то сможем с ним поговорить?
- Конечно, сможете, - ответила Сандра. - И даже сможете пожать ему руку. Ни он, ни вы не почувствуете ничего необычного. Но если вы вместе поедете вон по той дороге, то он в конце концов окажется в своем замке, а вы - на пустыре.
- Гм... А если мы будем крепко держаться друг за друга?
- Тогда одно из двух: либо вы перетянете его к себе, либо он вернет вас в обычный мир. И скорее всего, последнее. Гораздо легче покинуть Трактовую Равнину, чем попасть на нее.
Инна уже начала задавать следующий вопрос, но осеклась на полуслове. Неожиданно Равнина пришла в движение: все "лоскуты", за исключением нашего, каким-то непостижимым образом стали перемещаться, будучи по-прежнему состыкованными друг с другом. Создавалось такое впечатление, будто мы находимся на единственном спокойном островке посреди замерзшей реки, а вокруг нас внезапно начался ледоход. Льдины-"лоскуты" двигались быстро, и пейзаж на Равнине менялся буквально с каждой секундой.
Немного погодя я сообразил воспользоваться своим магическим восприятием и обнаружил, что происходящее - результат действий Сиддха. Но как он это делал и чего этим добивался, оставалось для меня загадкой.
- А вот такого на трактовом пути я не видел, - промолвил Штепан, оглядываясь по сторонам. - И никогда не слышал ни о чем подобном.
Я ничего не сказал и лишь вопросительно поглядел на Сандру.
- Дело в том, - принялась объяснять девушка, - что в действительности Трактовая Равнина бесконечномерная, просто человек не способен визуально воспринять больше трех измерений. Первоначально мы были сориентированы в плоскости Агриса, что нас совершенно не устраивало. Поэтому господин Сиддх меняет нашу ориентацию таким образом, чтобы мы могли видеть нужное нам направление.
- И идти по нему, - утвердительно добавила Инна.
- Вот именно. Чтобы идти куда-то, надо видеть, куда идешь. Ориентирование на Трактовой Равнине с ее бесконечным числом измерений - это целое искусство, которому учатся всю жизнь. Опытные путешественники, вроде господина Сиддха, умеют так выбрать путь, чтобы он был одновременно и коротким, и удобным. Я еще так не могу. У меня получается либо короткий путь, либо удобный.
Наконец Равнина успокоилась и снова застыла в неподвижности. Теперь нас окружали другие "лоскуты" и, наверняка, с других Граней. Особое внимание привлекала цепочка "лоскутов", которая тянулась почти по прямой на условный северо-восток и исчезала вдали, скрытая голубой дымкой. Эти ровные безлесные участки земли, то поросшие невысокой травой, то хорошо утоптанные, а то и вовсе каменистые, представляли собой неплохую дорогу через Грани и просто напрашивались, чтобы по ним проехали. У меня даже мысли не возникло, что это получилось случайно.
- Путь открыт, господа, - произнес Сиддх. - Вы готовы ехать?
- Да, - ответил я, выразив наше общее мнение.
- Тогда следуйте за мной, - сказал инквизитор и натянул поводья лошади. Как я и ожидал, он направился к цепочке ровных безлесных "лоскутов".
Прежде чем тронуться с места, я повернулся к развилке, снял шляпу и помахал ею в воздухе. Герцог и его люди ответили тем же. Леопольд коротко заржал и, не дожидаясь моего распоряжения, поскакал вслед за Сиддхом. Спустя минуту мы пересекли границу с соседним "лоскутом" и покинули Агрис.
Началось наше путешествие по Трактовой Равнине.

2
Мы ехали по зеленым лугам и каменистым плато, по заснеженным равнинам и песчаным пляжам. В небе над нами то ярко светило солнце, то клубились тяжелые, налитые свинцом тучи, то равнодушно мерцали холодные звезды. Из дня мы сразу въезжали в ночь, а из вечера - в утро. Мы странствовали по всем временам года и по разным геологическим эпохам, мир вокруг нас менялся через каждые несколько минут.
Прокладывая дорогу через Грани, Виштванатан Сиддх старался избегать резких перепадов погоды, но даже при всем его богатом опыте это не всегда получалось. Несколько раз нам приходилось делать крюк, чтобы объехать "лоскут" со слишком экстремальными климатическими условиями - к таковым относились тропический ливень, сорокаградусный мороз, ураганной силы ветер и тому подобное. Но если по "лоскуту" можно было проехать, не намокнув до нитки и не продрогнув до костей, мы ехали прямо, предпочитая не петлять по Равнине без крайней необходимости. Наш путь и так был не близок.
А в целом, несмотря на эти мелкие неудобства, начало путешествия оказалось для нас еще приятнее, чем мы ожидали. В течение первого часа пути мы с Инной почти ни о чем не разговаривали между собой и не обращались с вопросами к Сандре и Сиддху. Нам было не до того. Мы только тем и занимались, что глазели вокруг, жадно впитывая все увиденное и поражаясь многообразию мира, которое на Равнине было представлено как нельзя в более наглядной форме. Ну где еще, кроме как здесь, джунгли могли соседствовать с тундрой, а папоротниковый лес каменноугольного периода - с мезозойскими болотами?..
Ехавшие позади нас загоряне испытывали те же чувства, что и мы. Трактовая Равнина целиком захватила их воображение, и на какое-то время эти молодые люди превратились в любопытных подростков, с восторгом взирающих на происходящие вокруг них чудеса. Один только Йожеф, правивший парой запряженных в фургон лошадей, не разделял общего благодушия своих товарищей. Он настороженно шарил взглядом по Равнине, выискивая малейшие признаки опасности и боясь упустить момент, когда нам с Инной потребуется его помощь. Йожеф знал, что мы не просто исцелили его рану, а спасли ему жизнь, и теперь считал себя нашим должником. Он только ждал удобного случая, чтобы доказать свою преданность на деле. Мы уже и не пытались втолковать ему, что по нашему разумению он нам ничем не обязан; это было все равно, что биться головой о стенку - много шума, а толку никакого.
В отличие от своих подчиненных, Штепан был спокоен и невозмутим и не вертел головой со стороны в сторону - ни при виде очередной диковинки, ни в поисках воображаемой опасности. Вместе с Сиддхом он ехал в голове отряда и смотрел вперед, на дорогу, время от времени обмениваясь с инквизитором короткими репликами. Выглядел барон весьма представительно - как, по его мнению, и полагается выглядеть начальнику свиты знатных вельмож, суверенных правителей целой Грани. Сегодня утром Инна в шутку назвала его капитаном нашей гвардии, а он сделал вид, что не уловил иронии в ее словах, и совершенно серьезно заверил нас, что постарается оправдать оказанное ему высокое доверие. Несколько позже, когда мы остались наедине, я признался жене, что мне понравилась эта идея и я был бы очень рад, если бы Штепан и его люди составили костяк будущей гвардии графства Ланс-Оэли. Хотя мы познакомились с ними не так давно, всего лишь пять дней назад, но уже успели вместе пройти через огонь и воду, и пережитое сблизило нас больше, чем иных сближают долгие годы самой тесной дружбы. Инна полностью разделяла мое мнение и заметила, что своим ответом на ее шутку Штепан дал нам ясно понять, что согласен поступить к нам на постоянную службу, если таковое предложение последует. Однако мы решили не спешить с серьезными предложениями - впереди у нас была еще масса времени.

Примерно через час после начала путешествия я обнаружил у себя первые признаки пресыщения чудесами Равнины. Мои восторги при виде очередных диковинок становились все более вялыми, я уже не так интенсивно вертел головой, боясь проглядеть что-нибудь интересное, и все чаще прислушивался к беседе Леопольда с Сандрой, которая ехала на полкорпуса впереди меня, вровень с мордой моего кота... пардон, коня. Оба говорили на каком-то мелодичном языке, по своему звучанию очень напоминающем итальянский (возможно, это была одна из его здешних разновидностей). К сожалению, я не знал итальянского, а знание родственных ему языков, французского, галлийского и латыни, мне не помогало, поэтому я просто наслаждался звуками голоса Сандры и любовался ее ладно скроенной фигурой. Смотреть на девушку было одно удовольствие, так что я смотрел и получал удовольствие. Мои чувства к Инне нисколько не мешали мне быть объективным, и я безоговорочно признавал, что Сандра красивее моей жены. Но быть красивее еще не значит быть прекраснее, это две разные вещи. Самой прекрасной на всем белом свете для меня по-прежнему оставалась Инна, и никакая другая женщина не могла сравниться с ней. Часа этак через четыре я бы, пожалуй, устал любоваться Сандрой. Зато смотреть на Инну я был готов всю свою жизнь...
Спустя некоторое время Сандра заметила мой интерес к своей персоне и, немного смутившись, придержала лошадь, чтобы я мог поравняться с ней. Вскоре к нашей компании присоединилась Инна, и между нами троими завязался оживленный разговор, в который время от времени вставлял свое веское слово и Леопольд - чтобы мы, случаем, не забыли о его существовании. К счастью, наш кот, превращаясь в коня, терял изрядную долю болтливости и не очень докучал нам своими комментариями.
Наша беседа с Сандрой напоминала игру в вопросы и ответы. Девушка охотно рассказывала нам о мире Граней, а мы, как могли, удовлетворяли ее любопытство по части Основы. Между делом замечу, что для нас явились полной неожиданностью искаженные, а подчас и наивные, представления Сандры о земном быте и укладе жизни. Поначалу мы решили, что она так шутит, насмехаясь над забавными воззрениями большинства жителей Граней; но оказалось, что она говорит совершенно серьезно. Мы были озадачены. Тот факт, что Сандра ни разу не была на Земле, еще не объяснял ее невежества. Ведь, в конце концов, она с самого детства вращалась в кругу инквизиторов, часто слушала рассказы людей, подолгу живших на Основе, читала земные книги и даже смотрела земные фильмы... Да, да, я не оговорился - именно фильмы. Разумеется, ни видеомагнитофоны, ни кинопроекторы на Гранях не работали, зато вместо них имелись особые магические кристаллы позволявшие записывать, а потом воспроизводить, проецируя на стену, движущееся двумерное изображение со звуком - короче, показывать кино...
И только чуть позже я сообразил (на этот раз опередив Инну), что дело здесь вовсе не в невежестве. Просто Сандра, дитя высокоразвитой, но нетехнологической цивилизации, немного иначе, нежели мы, воспринимала окружающий мир и судила обо всем, образно говоря, со своей колокольни. Ее забавные представления об Основе были результатом самостоятельного переосмысления огромного массива информации с позиций собственного жизненного опыта, который формировался в условиях, заметно отличавшихся от земных. Если мы с Инной получали нужные сведения о Гранях, что называется, по ходу дела и постепенно перестраивали свое мышление, приспосабливаясь к новым реалиям, то Сандра наоборот - механически переносила привычный ей порядок вещей на земную жизнь, подгоняя известные ей факты под свое мировосприятие.
Поначалу мы честно пытались растолковать Сандре неверность тех или иных ее представлений, но в конце концов поняли, что это напрасный труд, и махнули на все рукой. В мире есть много вещей, которые нельзя объяснить на примерах и аналогиях. Например, всеобщее избирательное право. Или сексуальную революцию. Или же ту невообразимую зависимость всей земной экономики от одной-единственной отрасли - нефтяной промышленности. Чтобы понять жизнь на Основе, недостаточно знать о ней понаслышке. Эту жизнь надо хорошенько распробовать, испытать все ее прелести и недостатки на собственной шкуре.
То же самое, впрочем, относилось и к Граням. По ходу разговора я начинал подозревать, что и наши с Инной представления о мире Граней далеко не во всем соответствуют действительности. Порой мы не совсем понимали, о чем говорит Сандра, а она никак не могла взять в толк, что же в ее словах непонятного, и, пытаясь выразить свою мысль иначе, еще больше запутывала нас. А несколько раз мы и вовсе ставили ее в тупик, когда спрашивали о слишком очевидных, на ее взгляд, вещах, которые не нуждались ни в каких объяснениях. Но все же у нас было одно существенное преимущество: сейчас мы находились на Гранях и понемногу втягивались в новую жизнь, тогда как Сандра продолжала судить об Основе со стороны.

Вот так, в веселой и непринужденной беседе, незаметно пролетело еще три часа. Наступил условный вечер - в пути мы решили пользоваться временем Агриса на долготе Лиона, чтобы большинству из нас (а точнее, девятерым из одиннадцати) не приходилось перестраивать свои биологические часы.
Виштванатан Сиддх объявил о завершении дневного перехода и выбрал для ночлега довольно опрятный городишко в местности, где как раз вечерело. С некоторым опозданием он "порадовал" нас известием, что сегодня мы еще переночуем под крышей человеческого жилища, но уже завтра покинем обжитую людьми область и следующие четыре с лишним недели будем ехать напрямую через необитаемые районы, пока не достигнем внешней границы так называемого Золотого Круга - огромного скопления населенных Граней вокруг земель Империи. Только тогда мы сможем вновь воспользоваться всеми благами цивилизации, к числу коих относятся хорошо приготовленная пища, мягкая постель и ванна с горячей водой. А до того нам придется довольствоваться походным рационом, спальными мешками и купанием во встречных водоемах.
Для нас с Инной, непривычных к тяготам кочевой жизни, слова Сиддха явились неприятным сюрпризом. Мы, конечно, предполагали, что время от времени будем останавливаться на ночлег на необитаемых Гранях, и готовы были смириться с этим неудобством, но мысль о том, что в течение следующего месяца на нашем пути не встретится ни одного человеческого жилища, повергла нас в уныние. Однако мы не стали просить инквизитора изменить маршрут с учетом нашей любви к комфорту. Перспектива многомесячного путешествия нравилась нам еще меньше, чем необходимость провести три десятка ночей под открытым небом. А я, вдобавок, утешал себя тем соображением, что в течение ближайшего месяца мы будем подвергать опасности только себя и своих спутников, но никак не мирное население, которое на необитаемых Гранях по самому определению отсутствует. Что же касается Инны, то она по-прежнему отрицала наличие связи между нашим появлением на Агрисе и Прорывом, придерживаясь версии, что мы просто попали к моменту развязки древнего спора и, возможно, лишь немного ускорили ее. Впрочем, я не сомневался, что в глубине души Инна признает мою правоту, но ради собственного спокойствия предпочитает обманывать себя. Ох уж эти женщины!..
Мы вернулись с Равнины в обычный мир и заночевали в небольшой придорожной гостинице, чем-то напомнившей мне трактир, где мы останавливались пять с половиной дней назад и с которого начались наши приключения на Агрисе. На сей раз ни Черный Эмиссар, ни другие исчадия ада не побеспокоили нас; мы все хорошо отдохнули и наутро продолжили путь со свежими силами.

3
Как и вчера, большую часть времени я ехал рядом с Инной и Сандрой, но теперь мое участие в разговоре было несколько пассивным. Девушки оживленно беседовали друг с другом, лишь изредка обращаясь ко мне, а я в основном слушал их веселую болтовню и с удовлетворением отмечал, как легко и непринужденно складываются их отношения. В отличие от Леопольда, который то и дело недовольно ворчал, я нисколько не обижался на отсутствие должного внимания к себе. Меня радовало, что у моей жены наконец-то появилась подруга, которая без всяких оговорок нравилась и мне. Прежних ее подруг я не очень-то жаловал, да и сама Инна, если начистоту, была от них далеко не в восторге, но довольствовалась ими за неимением лучших. Зато в Сандру она буквально влюбилась - а Сандра, в свою очередь, была без ума от Инны. Почти сразу девушки отбросили церемонность и перешли на ты, между ними быстро установилась та особая доверительность отношений, что безошибочно отличает близких друзей от просто хороших знакомых, а к вечеру они уже без труда могли обмениваться мысленными посланиями. Я искренне надеялся, что их нынешняя близость окажется не просто мимолетным увлечением, а станет началом долгой и крепкой дружбы...

В этот день мы провели в пути без малого восемь часов, не считая привала на обед. К вечеру я порядком притомился с непривычки, но моя усталость не шла ни в какое сравнение с состоянием Инны, которая попросту валилась с ног. Причиной тому, как и следовало ожидать, было ее упорное нежелание сидеть на лошади по-человечески - то есть, по-мужски. Дамское седло, удобное для коротких верховых прогулок, оказалось совершенно непригодным для длительных ежедневных переходов, и теперь Инна расплачивалась за свое упрямство болью в ногах и ломотой в пояснице.
Воспользовавшись благоприятными обстоятельствами, я вновь попытался образумить жену - на этот случай у меня в поклаже был женский дорожный костюм с брюками, а поменять седло на Лауре вообще ничего не стоило, достаточно было приказать ей: "Стань лошадью с мужским седлом". Но Инна по-прежнему не соглашалась с моими доводами и в очередной раз повторила, хоть уже не так убежденно, свой коронный аргумент насчет того, при каких обстоятельствах женщине подобает раздвигать ноги. Присутствовавшая при нашем разговоре Сандра засмущалась, как невинная барышня (впрочем, я подозревал, что она таковой и была), и принялась с жаром доказывать, что в ношении брюк нет ничего предосудительного. Я же, убедившись, что Инна еще недостаточно настрадалась, чтобы прислушиваться к мудрым советам, оставил ее спорить с Сандрой, а сам присоединился к остальным членам отряда, которые занимались обустройством нашей стоянки.
Мы остановились на ночлег в лесистой местности на одной спокойной Грани с ровным и мягким климатом. Время года в этом полушарии приблизительно соответствовало концу весны или началу лета - была как раз та благодатная пора, когда в средней полосе днем не слишком жарко, а по ночам уже не холодно. Еще накануне мы решили, что будем выбирать для сна ночные стороны Граней, поскольку такой режим больше соответствовал человеческой природе. Я, хоть и был "совой", то есть предпочитал спать ранним утром и в первую половину дня, все же не стал противиться мнению большинства и лишь мимоходом заметил, что ночью в диких местах гораздо опаснее, чем в светлое время суток, да и комары, если на то пошло, куда более назойливые твари, нежели мухи. В ответ Сиддх заверил меня, что непременно позаботится об этом.
На первой же стоянке инквизитор не замедлил исполнить свое обещание. Он установил над местом нашей ночевки защитный силовой купол, который был совершенно прозрачным для воздуха и света, но не пропускал внутрь даже самых мелких комаров и мошек, не говоря уже о крупных хищниках. Вместе с тем, эта защита ни в коей мере не ограничивала свободы наших передвижений: Сиддх настроил ее таким образом, чтобы все мы, включая Леопольда, могли спокойно проходить сквозь силовой барьер, даже не замечая его.
Пока Сиддх доводил до ума защитный купол, мы с Йожефом и еще двумя загорянами, Младко и Бориславом, выгрузили из фургона часть поклажи, освободив внутри место для девушек. Чуть погодя, разобравшись с лошадьми и котами, к нам присоединился Штепан, и мы впятером поставили по соседству две большие палатки, в которых должны были разместиться все девять мужчин нашего отряда. Заметив, наконец, чем мы заняты, Инна и Сандра отложили свой спор об одежде на потом, забрались в фургон и взялись еще засветло стелить себе постель.
Тем временем остальные трое загорян, Желю, Милош и Радован, собрали в ближайшем леске хвороста и дров и развели костер. Затем Желю, который был в отряде Штепана штатным поваром, послал Радована к протекавшему рядом ручью за водой, усадил Милоша нарезать мелкими кусочками мясо, а сам принялся выуживать из нашего сегодняшнего "улова" пригодные для рагу овощи. По пути мы не напрягаясь собрали килограмм двадцать разных экзотических плодов, среди которых были и такие, что по своему внешнему виду и вкусу напоминали помидоры, баклажаны, свеклу и капусту, а время от времени нам даже попадались росшие прямо на деревьях клубни картофеля. Как и обещал с самого начала Сиддх, умереть в дороге от голода или недостатка витаминов нам не грозило. Соли, растительного масла и всяких специй у нас было более чем достаточно, с добычей фруктов и овощей никаких проблем не предвиделось, а мясные запасы мы предполагали периодически пополнять охотой и рыбной ловлей, благо все четверо магов в нашем отряде, включая меня и Инну, умели наводить на продукты стойкие чары против порчи.
Когда Радован принес воду, Сиддх, который к тому времени уже освободился, с помощью нехитрых чар тщательно продезинфицировал ее, потом удалил из нее все вредные минералы и в течение минуты довел водруженный на огонь котелок до кипения. Моя жена и Сандра пытались давать Желю ценные указания, как нужно прожаривать мясо для рагу и в каком порядке бросать в котелок овощи, но повар-загорянин, вежливо поблагодарив девушек за полезные советы, тем не менее попросил их не мешать готовить ужин.
Сандра еще продолжала настаивать на своем участии в кулинарном процессе, а Инна сразу смирилась с тем, что стряпня в походных условиях - не женское дело. Узнав от Радована, что шагах в двухстах ниже по течению ручей впадает в небольшую речушку, она предложила мне, пока еще не стемнело, сходить искупаться, а мысленно добавила, что не только искупаться. Я, уже не чаявший побыть сегодня с ней наедине, принял ее предложение с таким энтузиазмом, что слышавшие наш разговор Сиддх и Штепан украдкой заулыбались.
Прихватив с собой два больших полотенца, которые вполне могли сойти за одеяла, мы спустились к реке, хорошенько помылись в прохладной, но еще не холодной воде, а потом спрятались подальше от посторонних глаз в прибрежных зарослях кустарника и свили там для себя уютное гнездышко, где приятно провели следующие полчаса... Вернее, я провел это время приятно - а Инна так себе, средне. Она была слишком уставшей для такого активного времяпрепровождения, и потому вяло, чуть ли не сонно, откликалась на переполнявшую меня страсть. Я, впрочем, привык к пассивности жены в сексе, и мне нравилась та спокойная нежность, с которой она отдавалась любви; однако понимание того, что сейчас мои ласки не столько доставляют ей удовольствие, сколько еще больше утомляют ее, не позволили мне сполна насладиться нашей близостью. А с другой стороны, Инна была бы огорчена, если бы я не захотел заняться с ней любовью, сославшись на ее усталость. В глубине души она все же чувствовала свою неправоту в нашем давнем споре о седлах и дорожной одежде, но наотрез отказывалась признавать это и во что бы то ни стало стремилась доказать мне, что и после целого дня, проведенного в дамском седле, она остается хорошей любовницей. Ну, а мне приходилось подыгрывать ей, чтобы не задеть ее женское тщеславие. Я еще мог сказать Инне, что она плохо выглядит, и говорил это, когда она действительно плохо выглядела. Но заявить ей, что она ни на что не годна в постели... Нет уж, увольте!
Когда мы вернулись в лагерь, ужин уже был готов, но наши спутники еще не приступали к трапезе. Ожидая нас, они сидели вокруг костра и слушали Леопольда. К моему удивлению, кот говорил не о себе (хотя на эту благодатную тему он мог говорить бесконечно), а рассказывал какую-то сказку - или, может, быль - о слонах и гномах. Все загоряне, включая Штепана, ловили буквально каждое его слово, Виштванатан Сиддх вежливо изображал внимание, но явно думал о чем-то своем, Сандра откровенно забавлялась.
Мы с женой извинились за задержку и присоединились к компании у костра. Инна устроилась на раскладной походной табуретке рядом с Сандрой, а я, по примеру других мужчин, сел прямо на траву. Тем временем Радован поставил на огонь воду для чая, Желю и Милош раздали всем деревянные тарелки с горячим дымящимся рагу, и мы без дальнейших проволочек принялись за еду.
Леопольд, который с нашим появлением было умолк, теперь снова продолжил рассказ, то и дело прерываясь, чтобы съесть очередной кусочек мяса из своей миски. Поначалу я, целиком поглощенный едой (рагу оказалось великолепным), слушал кота лишь краем уха, но постепенно заинтересовался и стал прислушиваться внимательнее. И главный герой сказки по прозвищу Слоник Бульба, и старый мудрый волшебник Гельфанд, и целая толпа гномов с именами, похожими на собачьи клички, и все их приключения вызывали у меня какие-то смутные ассоциации. Я был уверен, что где-то уже слышал эту историю, но вот так сразу не мог вспомнить, где и когда. По всей вероятности, это было давно.
Покосившись на Инну, я увидел, что она лукаво улыбается - точно так же, как Сандра.
„Тебе это знакомо?" - спросил я мысленно.
„Еще бы!" - ответила жена. - „А ты разве не узнаешь?"
„Узнаю, но не совсем. Вертится в голове что-то знакомое, но никак не могу понять, что."
Инна была удивлена.
„Ну же, Владик! Напряги немного память и воображение. Не обращай внимания на имена, они ужасно исковерканы... Вот, послушай это."
Леопольд как раз помянул некоего типа по имени Горло-Ум, у которого еще до нашего с Инной прихода Слоник Бульба стибрил волшебное кольцо, что делало его владельца невидимым. Наконец-то меня осенило:
„Черт возьми! Да ведь он же пересказывает "Хоббита"!"
„Вот именно," - подтвердила Инна. - „И притом безбожно перевирает. Бедняжка Сандра еле сдерживается, чтобы не захохотать."
„Зато нашим друзьям-загорянам нравится," - заметил я. - „Вон как слушают, уши развесив. И небось, принимают все за чистую монету."
„А почему бы и нет? На Гранях и не такое случается. К тому же Леопольд для них весьма авторитетная личность - как-никак, кот самого Мэтра."
Я мысленно хмыкнул.
„Ну, ладно, я еще могу понять, как Гэндальф превратился в Гельфанда, а Горлум - в Горло-Ума. Но почему Бильбо Торбинс стал Слоником Бульбой? Откуда взялся "Слоник"?"
„От верблюда!" - рассердилась Инна на мою заторможенность. - „Я, кстати, моментально сообразила. Элементарная цепочка ассоциаций. Бильбо - хоббит, а отсюда недалеко до хобота. Ну, а хоботы бывают только у слонов."
„Ага, ясно. Тогда выходит, что первоначальную версию "Хоббита", из которой получился весь этот кошмар, Леопольд слышал либо по-русски, либо по-украински."
„Понятное дело. Это я ему читала - еще до того, как мы с тобой познакомились. Леопольду очень понравились истории о хоббитах, и на какое-то время он стал заядлым толкиенистом. К счастью, ненадолго."
„Могу представить этот ужас... Да, вот что еще. Не вздумай читать ему "Властелина колец"."
„Увы, твое предупреждение запоздало," - ответила Инна с непритворным сожалением.
„Уже читала?!"
„Да. Все три тома. Почти весь февраль я регулярно устраивала Леопольду толкиеновские чтения," - в мыслях жены сквозило раскаяние. - „Извини, я не думала, что так получится."
Я внутренне содрогнулся. Похоже, этот вечер был только началом. Впереди нас ожидало еще много захватывающих историй о слониках-хоббитах в вольном изложении кота Леопольда...

4
Между тем стремительно сгущались сумерки и на землю опускалась ночь. Поужинав и выпив чаю, Инна попрощалась с нами, легонько чмокнула меня в щеку и пошла спать. Следом за ней нас покинула и Сандра. Леопольд, который уже начал зевать и заговариваться, объявил перерыв до завтра и присоединился к своим подругам, мирно спавшим в траве неподалеку.
Еще некоторое время в фургоне горел эльм-светильник, очевидно девушки переодевались перед сном, затем свет погас и мы услышали голос Сандры, громко пожелавшей нам спокойной ночи. Восприняв это, как намек, мужчины прекратили свои разговоры и тоже стали расходиться. Дольше других задержались Штепан и Сиддх, решившие закурить напоследок, а также некурящий Желю, который собрал грязную посуду и тщательно вымыл ее в теплой воде. Наконец оба загорянина и инквизитор удалились в свои палатки, и у костра остался я один - следующие три часа мне предстояло провести в ночном бдении, оберегая сон спутников.
Хотя купол и защищал нас от всевозможных ночных посетителей, мы решили для вящего спокойствия оставлять на посту одного человека, сменяя его через три часа. А поскольку в нашем отряде было девять мужчин, то такие дежурства не должны были сильно обременять нас. Я говорю только о мужчинах, так как подавляющим большинством голосов - восемь против двух при одном воздержавшемся (в этом вопросе Сиддх предпочел нейтралитет) - мы исключили Инну и Сандру из графика ночных дежурств. Девушки страшно возмущались, особенно негодовала моя жена, но мы оставались непреклонными и не отменили своего дискриминационного решения. На обеденном привале, когда и был рассмотрен и проголосован данный вопрос, Инна пообещала, что еще припомнит мне это шовинистическое свинство, однако вечером, умирая от усталости, она ни единым словом не упомянула о нашей дневной перебранке. Наверное, все-таки поняла, что я заботился о ее здоровье, а не стремился подчеркнуть свое мужское превосходство.
Я добровольно вызвался нести вахту в первый же день и первым на очереди, чтобы в дальнейшем мои дежурства всегда попадали на первую треть ночи. Для меня это было самое удобное время: я не любил бодрствовать на рассвете, а еще больше не любил прерывать свой сон на середине. Разумеется, спутники сразу раскусили мою маленькую хитрость, но восприняли это как должное. В конце концов, среди них были такие, кто предпочитал рассветные часы вечерним, они и выбрали себе третью смену; а самые старшие из нас и самые выносливые - Сиддх, Штепан и Борислав - без всяких споров согласились дежурить в середине ночи.
Штепан, который должен был заступить на дежурство сразу после меня, перед самым уходом дал мне понять, что я могу в любой момент разбудить его, как только почувствую, что меня одолевает сон. Я вежливо поблагодарил его за заботу о моем самочувствии, но для себя решил ни в коем случае не поддаваться слабости и честно продержаться положенные мне три часа.

Первый час моего дежурства тянулся с невероятной медлительностью. Сидя у костра, я прислушивался к звукам ночного леса, время от времени обшаривал внимательным взглядом окрестности и не забывал регулярно подбрасывать в огонь дров. От усталости меня клонило ко сну, но не так чтобы очень сильно, и пока мне без труда удавалось преодолевать сонливость.
Самой большой проблемой, с которой я столкнулся, была скука. Маясь от безделья, я принялся изучать строение защитного купола, но уже через четверть часа разобрался во всех наложенных чарах и понял, что при необходимости смогу установить точно такой же. По существу, это был сферический силовой экран, но не сплошной, а как бы сотканный из множества "нитей", наподобие густого сита или марлевой салфетки. Вся тонкость работы заключалась в правильном подборе расстояния между соседними "нитями", чтобы, с одной стороны, обеспечить беспрепятственный доступ воздуха, а с другой - надежно перекрыть путь даже для самых крохотных паразитов.
Покончив с изучением купола, я переключил свое внимание на звездное небо, которое здесь, в отличие от Агриса и Ланс-Оэли, было совсем непохожим на земное. Меня с самого детства завораживали звезды, помнится, подростком я увлекался астрономией и при хорошей погоде подолгу глядел в ночное небо, с восторгом и волнением думая о бесконечности Вселенной и множестве миров, разделенных невообразимыми космическими расстояниями. Каких-нибудь три месяца назад я убедился, что за другими мирами далеко в космос ходить не надо, что они находятся совсем рядом - ведь фактически каждая Грань была аналогом Земли в другом измерении, - но звездное небо по-прежнему манило меня. Как я уже знал из прочитанных в Кэр-Магни книг, еще ни одному из земных магов не удавалось достичь хотя бы ближайшей звезды, а вчера Сиддх подтвердил это и заметил, что Космос как был, так и остается для нас terra incognita, и никому из людей не известно, существует ли за пределами Земли или ее аналогов на Гранях разумная жизнь. Возможно, это знали Великие, но они не были людьми...
В небе безымянной Грани звезды сплетались в незнакомые созвездия, и от нечего делать я начал придумывать для них названия. После историй Леопольда мне в голову лезли всякие гномы, эльфы, орки и прочие сказочные персонажи. Вершиной моей изобретательности стала группа из трех созвездий - Ступы, Метлы и Бабы Яги. Не исключено, что в дальнейшем я поместил бы на небосвод и Красную Шапочку с Серым Волком, Соловья-разбойника и Змея Горыныча, но неудержимому полету моей фантазии помешал шум, раздавшийся у меня за спиной.
Я быстро обернулся и увидел Сандру, которая как раз выглянула из фургона. Она приветливо махнула рукой и послала мысль, которую мне удалось принять целиком:
„Мальчикам направо, девочкам налево? Или наоборот?" - С этими словами она легко соскочила на землю и пошла направо, поскольку так было ближе к зарослям.
Спустя пару минут Сандра вернулась, но не влезла обратно в фургон, а подошла ко мне. На ней был синий шерстяной костюм, типа спортивного, который плотно облегал ее восхитительную фигуру, всклокоченные ото сна волосы приятно смягчали ее красоту, а в ее больших карих глазах плясали красноватые отблески костра.
- Можно я посижу с тобой? - спросила она, впервые обратившись ко мне на ты. - Мне что-то не спится.
- Пожалуйста, - ответил я, даже не пытаясь скрыть своей радости. За час с небольшим дежурства скука уже доконала меня, и я был в восторге от перспективы провести хоть какое-то время в обществе Сандры.
Я убрал со второй раскладной табуретки пачку сигарет, зажигалку и чашку с остывшим чаем. Девушка кивком поблагодарила меня и присела рядом со мной. Наши ноги соприкоснулись, но она сделала вид, будто ничего не произошло, и не стала отодвигаться. Я тоже не убирал ногу, боясь смутить Сандру. Пока я игнорировал это нечаянное прикосновение, оно оставалось совершенно невинным; но стоило мне заострить на нем внимание, как между нами возникла бы неловкость. А я хотел, чтобы наши отношения и дальше оставались непринужденными.
Наверное, большинство мужчин на моем месте испытывали бы волнение от близости такой прелестной девушки. Мне же было просто приятно. Я чувствовал к Сандре искреннюю симпатию, которая со временем обещала перерасти в глубокую привязанность. Я даже мог полюбить ее - но не той любовью, какой мужчина обычно любит женщину, для такой любви у меня была Инна, - я мог полюбить Сандру как человека, как друга, как сестру. И прежде всего - как сестру.
Сколько себя помню, я всегда хотел иметь сестер, это было мечтой всего моего детства. К сожалению, моя мечта не сбылась, и где-то годам к четырнадцати, убедившись, что родной сестры у меня не будет, и из-за этого чувствуя себя каким-то неполноценным, я принялся искать для нее замену. Несколько раз я вроде бы находил девушек, которые соответствовали моим представлениям о сестре, но впоследствии убеждался, что по той или иной причине они не годятся на эту роль. Даже Инна не годилась - она оказалась моей принцессой, а не потерянной сестрой. Я не мог и не хотел видеть в ней сестру, я полюбил ее как женщину, и она стала моей женой. А место сестры по-прежнему оставалось вакантным - и его вполне могла занять Сандра...
- А знаешь, ведь я солгала тебе, - сказала Сандра, удобнее устроившись на табуретке и под этим благовидным предлогом отодвинув свою ногу от моей.
- Насчет чего?
- Что мне не спится. На самом деле я специально настроила своего Стража, - она непроизвольно прикоснулась к маленькой серьге в левом ухе, - чтобы он разбудил меня через час после отбоя. Следующие три часа я буду бодрствовать - сначала в твоем обществе, а потом еще час за компанию с бароном. Так я решила.
- А зачем, если не секрет?
Сандра фыркнула:
- Неужели не ясно? Я собираюсь дежурить наравне с остальными. Это дело принципа. Я, конечно, признательна вам за столь трогательную заботу обо мне, но я уже взрослая девочка и не нуждаюсь ни в вашей снисходительности, ни тех лишних часах сна, которые вы бросили мне, как подачку.
- Это не подачка, Сандра, - как можно мягче возразил я. - Не сердись, пожалуйста, но мы не могли поступить иначе. Ты же видишь, как сильно утомляет Инну дорога. Мы просто не могли допустить, чтобы она еще и дежурила по ночам.
- Это я понимаю. Но ведь меня дорога не утомляет... вернее, не сильно утомляет. Во всяком случае, гораздо меньше, чем тебя или Инну. Почему же вы так обошлись со мной? Я-то здесь причем?
Вопреки заверениям Сандры, что она уже взрослая девочка, в ее голосе прозвучала чисто детская обида.
- Иначе было нельзя, пойми. Мы не могли отстранить от дежурств одну Инну, в то же самое время позволив дежурить тебе. Она бы восприняла это, как личное оскорбление.
- А она и так злится.
- Да, но сейчас она злится не за себя конкретно, а за женщин вообще. Такая злость быстро проходит. К тому же Инна убеждена, что мужчины только и ищут случая продемонстрировать свое превосходство над женщинами, и не воспринимает подобные выходки всерьез. Так что к завтрашнему дню она уже остынет... - Я хмыкнул. - Кстати, Инна знает о твоем решении дежурить этой ночью?
- Да, я ей сказала. И даже спросила у нее разрешения. Инна совсем не возражала, чтобы я составила тебе компанию. - Сандра внимательно посмотрела на меня. - А ты боялся, что она будет ревновать?
Я отрицательно покачал головой:
- Вовсе нет. Мы с Инной никогда не ревнуем друг друга.
- В самом деле? - недоверчиво спросила девушка. - Почему? Ведь вы любите друг друга, я вижу. Или у вас... ну, как это называется... свободный брак?
Я ухмыльнулся:
- Нет, ни в коем случае. Мы с женой придерживаемся консервативных взглядов на семью и брак. Один мужчина - одна женщина. А почему не ревнуем друг друга... - Я в растерянности умолк. - Честно говоря, не знаю. Не ревнуем, и все тут. Всерьез не ревнуем, я имею в виду, всякие шутки-прибаутки не в счет, иногда мы так забавляемся. Но чтобы ревновать по-настоящему... нет, такого ни разу не было. Что касается меня, то я просто не могу представить Инну с другим мужчиной, это не укладывается в моей голове. Вообще-то у меня богатая фантазия, но в данном конкретном случае она напрочь отказывается работать. Я не верю, не надеюсь, а точно знаю, что для Инны я - единственный мужчина, и так будет всегда. - Я еще немного помолчал, сам удивляясь своей откровенности, затем добавил: - Только пойми меня правильно, я отнюдь не считаю себя идеальным мужем, мне очень далеко до идеала. Я не обманываюсь на свой счет и прекрасно понимаю, что Инна могла найти себе и лучшую пару; но раз уж она выбрала меня, то это - на всю жизнь. Мне просто сказочно повезло с женой, и она знает, как сильно я дорожу своим счастьем. Поэтому, наверно, не ревнует.
Все так же пристально глядя на меня, Сандра слегка улыбнулась:
- Если только ты не кокетничаешь, то ты явно недооцениваешь себя. Я знакома с вами всего лишь два дня, но уже могу с уверенностью сказать, что Инне повезло с тобой не меньше, а может даже больше, чем тебе с ней. Вы такая замечательная пара, вы оба такие милые, такие хорошие... - Вмиг погрустнев, она отвернулась и горестно вздохнула.
Обескураженный резкой переменой ее настроения, я обнял Сандру за плечи и погладил ее всклокоченные каштановые волосы. На ощупь они оказались очень мягкими и шелковистыми. Вьющиеся белокурые волосы Инны были немного жестче.
- Что с тобой? - обеспокоенно спросил я. - Почему ты вдруг загрустила?
Сандра снова вздохнула и склонила голову к моему плечу.
- Да так, мелочи, - сказала она. - Некоторые личные проблемы, а еще... Я сравнила себя с вами, и это сравнение оказалось далеко не в мою пользу. Вы такие чистые, такие безупречные, а я... у меня... я и в подметки вам не гожусь...
- Что за глупости! - запротестовал я, краснея от смущения. - Не бери дурного в голову. Не надо идеализировать нас и уничижать себя. Ты замечательная девушка, Сандра, ты очень нравишься нам, и я рад, что у моей жены появилась такая прекрасная подруга. Я был бы счастлив, если бы ты была...
В порыве чувств я собирался прямо сейчас предложить Сандре стать моей названной сестрой, но в этот самый момент невдалеке раздался протяжный вой. Какой-то лесной обитатель взвыл так горько и тоскливо, что я осекся на полуслове и зябко поежился от пробежавшего по моей спине жутковатого холодка. Сандра тоже передернула плечами.
- Это волк, - сказала она. - Наверное, отбился от стаи...
А в следующую секунду, уже совсем рядом, послышался шорох в траве. Мы оба немедленно вскочили, приготовившись к самому худшему. После того душераздирающего воя мои нервы были взвинчены до предела, и я едва не поднял в лагере тревогу. Только в самый последний момент я сдержался, обнаружив, что причиной шума был не враг, а всего лишь Леопольд.
Выглядел кот неважно. Его короткая шерсть была вздыблена, глаза ярко горели в темноте, уши и хвост нервно дергались, и вообще, весь его вид выражал крайний испуг.
Леопольд прыгнул ко мне, но немного промахнулся и врезался в ноги Сандры.
- Владислав, Сандра, - дрожащим голосом заговорил он, прижимаясь к ногам девушки. - Я почувствовал что-то плохое, очень плохое! Оно было таким же плохим, как и то, которое хотело убить меня в башне. Мне так страшно!
Пока я переваривал это известие, Сандра опустилась на корточки и взяла Леопольда на руки. Весь вздрагивая, кот ткнулся мордой в ее грудь.
- Успокойся, котик, - ласково сказала она, - мы не дадим тебя в обиду. Где сейчас это плохое?
- Его больше нет. Оно разбудило меня и сразу исчезло. Я так испугался!.. И тот волк испугался.
- Который выл? - машинально уточнил я.
- Да. Он выл от страха. Если бы я мог, я бы тоже выл.
- А твои подруги? - спросила Сандра. - Они ничего не почувствовали?
- Нет. Оно так быстро исчезло, что киски не успели проснуться. А я очень, очень чувствительный... - И кот еще крепче прижался к ее груди.
Я вопросительно посмотрел на девушку:
- Ты догадываешься, что произошло?
Сандра ответила не сразу, а сначала присела, не выпуская из рук Леопольда. Немного успокоившись, тот удобно свернулся калачиком у нее на коленях.
- Мы называем это "адским взглядом", наконец произнесла она. - Где-то поблизости на мгновение открылся инфернальный канал, по которому в Нижний Мир поступила информация о происходящем на этой Грани в радиусе нескольких миль. Контакт был слишком коротким, чтобы потревожить нас или спящих кошек, но оказался достаточно сильным, чтобы его засек Леопольд. Он у нас молодчина.
- Ага, - отозвался польщенный кот. - Я очень восприимчивый.
Почувствовав внезапную слабость в ногах, я сел рядом с Сандрой.
- И что же нам делать?
- Утром я расскажу господину Сиддху. Он будет очень огорчен.
- И это все? - удивился я.
- А что еще? - пожала плечами Сандра. - "Адские взгляды" весьма распространенное явление, и единственный способ борьбы с ними - закупорка всех ближайших инфернальных каналов. В нашем случае это было бы напрасной тратой сил, так как мы путешествуем и каждый раз останавливаемся на новой Грани. К тому же сам по себе "адский взгляд" безвреден, он лишь способен вызвать у человека состояние тревоги, да и то далеко не всегда. - Девушка пару секунд помолчала. - Хотя, конечно, приятного здесь мало. Мы с господином Сиддхом надеялись, что сумеем избежать слежки, ведь в Нижнем Мире не могли знать, что происходит на Агрисе, который вашими стараниями стал защищенным как от проникновений, так и от подглядываний. Но, к сожалению, нас все-таки вычислили. Очевидно, Вуали на всех соседних Гранях держались под пристальным наблюдением, и мы проехали через одну из них, тем самым выдав себя.
- Так вы знали, что за нами будут следить?
Она кивнула:
- Да, мы это подозревали.
- Но... почему? С какой стати?
Сандра убрала со лба прядь волос и быстро взглянула на меня:
- А ты не догадываешься?
Я тяжело вздохнул:
- Значит, я не ошибался. Это все из-за нас...
Между нами повисло молчание. Сандра ласково поглаживала Леопольда, который в ответ довольно мурчал, и смотрела, как вместе с дымом от костра ввысь уносятся мелкие искорки. Некоторые из них достигали границы силового купола и там, ярко вспыхивая, гасли, натолкнувшись на непроницаемый барьер.
Заметив, что огонь ослаб, я подбросил немного дров. Леопольд раскрыл глаза и поднял голову.
- Так плохое больше не вернется? - спросил он то ли у меня, то ли у Сандры.
- Мы не знаем, - ответил я, поскольку девушка молчала. - Может, вернется, а может, и нет. Но, в любом случае, не пугайся, а немедленно сообщи нам. Мы сумеем защитить тебя и твоих подруг. Договорились?
- Ага... - Кот встал и сладко потянулся. - Ну, ладно, я пойду к кискам. Они спят, и за ними нужно присматривать. Если понадоблюсь, зовите.
- Хорошо, котик, - сказала Сандра.
Леопольд потерся головой о ладонь девушки, затем соскочил с ее колен и, взмахнув напоследок хвостом, скрылся в темноте. Я подождал, пока утихнет шорох в траве, и, желая расставить все точки над "i", напрямик спросил у Сандры:
- Стало быть, Прорыв на Агрисе произошел по нашей вине?
Она устремила на меня задумчивый взгляд.
- Я бы выразилась иначе: вы послужили катализатором этого процесса. Ваше с Инной появление дало толчок Прорыву, скажем прямо - довольно сильный толчок, но оно не было единственным определяющим фактором. Окажись вы на относительно благополучной, устойчивой Грани, ничего подобного не случилось бы. А Агрис еще задолго до вас был "расшатан" стараниями Женеса де Фарамона. Я имею в виду не только эти Ничейные Годы, но и предыдущие. Свыше тысячи лет Женес готовил Агрис для принесения в жертву Нижнему Миру.
- А мы едва не помогли свершиться закланию, - мрачно подытожил я. - С какой стороны ни глянь, мы кругом виноваты.
- Ну, не скажи, - с горячностью возразила Сандра. - В конце концов, вы спасли Грань от гибели, избавили ее от Женеса и вернули ей былую устойчивость. Теперь, даже после восстановления всех инфернальных каналов, Агрису не будет угрожать глобальный Прорыв.
- Пока не появится новый Женес, - добавил я.
- Если он появится, то ему придется начинать все заново, с чистого листа. А это уже не ваша забота. Вы с Инной сделали все, что могли... нет! вы сделали все, что можно было сделать для Агриса. Пусть вы своим появлением спровоцировали Прорыв - но ведь вы же и остановили его! С вами или без вас, Женес рано или поздно попытался бы совершить жертвоприношение, которое так долго и упорно готовил. Но не будь вас, кто знает, чем бы все это закончилось. Скорее всего, уничтожением Грани. Как вы сами видели, дядя Ривал не смог в одиночку остановить Женеса. - Сандра печально вздохнула при упоминании крестного. - Он никогда не просил, чтобы ему прислали подмогу... А если бы попросил, отцу пришлось бы отказать.
- Почему?
- У нас слишком мало людей, а Лемосский архипелаг, который курирует наше командорство, включает в себя три с половиной тысячи населенных миров. Агрис не последний из них, но и далеко не первый. Постоянно мы охраняем лишь ключевые Грани архипелага, а всем остальным приходится полагаться в основном на собственные силы. Мы помогаем им только от случая к случаю, когда в этом возникает острая необходимость и когда у нас есть такая возможность. При всех прочих равных условиях преимущество имеют те Грани, где родились инквизиторы. Это немного отдает кумовством, но такова политика ордена: наши люди не должны слишком сильно переживать за родных и близких, иначе они не смогут как следует исполнять свои обязанности вдали от дома. А за последние три столетия на Агрисе не родилось ни одного достаточно сильного мага, который мог бы стать инквизитором, так что...
- Постой, Сандра, - перебил я ее. - Здесь что-то не так. Твои слова звучат как оправдание, хотя я ни в чем не обвинял ни тебя, ни твоего отца, ни твоих старших товарищей. Я думаю, ты прекрасно понимаешь, что Агрис не совсем обычная Грань, раз им интересовался сам Мэтр - и не только в текущем Столетии, но и тысячу лет назад, когда благословлял Бодуэна де Бреси на борьбу с Женесом. Разве не так?
Сандра опустила глаза.
- Отчасти ты прав, - нехотя признала она. - Но только отчасти. Сам по себе факт, что Агрис почтил своим вниманием Великий, еще ничего не значит. Граней, к которым Мэтр проявлял подобный интерес, множество. В одном только нашем архипелаге их несколько десятков, и у каждой был свой Бодуэн, которого Мэтр благословлял на борьбу с местным Женесом, - имена разные, но истории почти неотличимы. Тем же самым занимались и другие Великие. По большому счету, это было их основным занятием - давать советы и раздавать благословения. Никто не знает случая, чтобы Великие лично выступали против нечисти, они только посылали в бой людей - как магов, так и простых смертных.
- В самом деле? - удивился я. - Тогда не понимаю, почему люди так болезненно восприняли уход Великих. Ведь, если я правильно тебя понял, они скорее были наставниками и руководителями, а не защитниками.
Сандра подняла голову и натянуто усмехнулась:
- А разве этого мало. Большинство людей не так самостоятельны, как ты, они жить не могут без наставлений и поучений, без того, чтобы кто-то руководил ими. Присутствие Великих внушало уверенность в завтрашнем дне, уверенность в том, что человечество не собьется с истинного пути. К тому же благословение Великого имело не только символическое значение, оно обладало реальной силой. Далеко не всем желающим Великие давали свое благословение, но человек, который заручился такой поддержкой, неизменно добивался успеха. Он вполне мог погибнуть, такое нередко случалось, и тем не менее он выполнял возложенную на него миссию. Почему так получалось, не знает никто; просто получалось, и все. Разного рода талисманы, наподобие блокирующего перстня Бодуэна де Бреси, конечно, оказывали существенную помощь своим обладателям, однако не гарантировали их полную неуязвимости, а тем более - превосходство над противником. И все же они побеждали - хоть и не всегда убивали своих врагов, хоть и не всегда покидали поле боя живыми. Так что вера многих людей во всемогущество и непогрешимость Великих зиждилась на довольно прочном фундаменте. - Сандра хмыкнула. - Правда, некоторые скептики утверждают, что Великие просто обладали даром провидения и давали свое благословение только тем, о ком точно знали, что его ждет победа.
- Но ведь Ривал де Каэрден... - начал было я, но тут же осекся.
- Вот-вот! - закивала Сандра. - В этом-то все дело. До недавнего времени ситуация на Агрисе никому не внушала опасений, хотя он был сильно "расшатан". Все были уверены, что с Агрисом ничего не случится - ведь сам Мэтр одобрил намерение дяди Ривала остаться с молодым герцогом Бокерским и защищать Грань от происков Женеса. Однако три года назад Женес увел сыновей герцога и едва не убил дядю, который обязался охранять мальчиков. Тогда всем стало ясно, что впервые благословение Мэтра не подействовало, хотя вслух никто об этом не говорил. Мой отец не раз подумывал о том, чтобы послать на Агрис карательный отряд и положить конец творящимся там безобразиям, но это было бы равносильно признанию ошибки Великого, и отец никак не мог решиться на такой шаг.
- Даже после ухода Мэтра?
- Даже после его ухода, - со вздохом подтвердила Сандра. - До самого последнего момента все делали вид, что события разворачиваются по заранее намеченному плану... пока не стало слишком поздно. В конечном итоге дядя Ривал погиб, и только благодаря вашему с Инной вмешательству удалось предотвратить катастрофу.
Девушка умолкла и, обхватив колени руками, уставилась на огонь. Я неторопливо достал сигарету и закурил.
- С другой стороны, - произнес я, - Женес мертв, а Агрис цел. Так что формально благословение Мэтра подействовало.
Сандра покачала головой:
- Как бы мы ни трактовали последние события, факт остается фактом, что дядя Ривал не уберег детей герцога - а ведь это было частью его миссии. Вот если бы вы появились на Агрисе три года назад и помешали Женесу забрать Сигурда и Гийома, тогда было бы другое дело, это соответствовало бы духу благословения. А так... Нет, Владислав. В любом случае, Агрис войдет в историю как Грань, где в первый и единственный раз не подействовало благословение Великого.
В лесу снова завыл волк - правда, уже не так громко и тоскливо, как прежде. Тем не менее, сердце у меня екнуло, и я напряженно вслушался в тишину, ожидая, что вот-вот зашуршит трава, и из темноты вновь выскочит Леопольд - испуганный и взъерошенный...
Но кот не появился. Переведя дыхание, я искоса посмотрел на Сандру. Девушка была спокойна, словно и не слышала волчьего воя. А может, действительно не слышала, углубленная в свои мысли.
- Я так и не понял одного, - заговорил я после недолгого молчания. - Чем мы с Инной так насолили нечисти, что с первых же наших шагов на Агрисе на нас устроили форменную охоту? Почему нас и сейчас не оставляют в покое? Если Сиддх прав, и мы не несем в себе Вселенского Духа, то чем объяснить такой обостренный интерес к нашим персонам?
- Да хотя бы тем, что вы обладаете огромным могуществом. Нижний Мир не заинтересован в появлении на Гранях еще двух высших магов. - Так же, как и я, Сандра избегала поминать нечистую силу одним из ее общепринятых имен.
- И за всеми нами ведется такая охота?
- Ну... нет, не за всеми. Скорее наоборот: нечисть старается избегать их. Как говорится, от греха подальше. Но что касается вас, то вы еще молоды и неопытны, поэтому кажетесь сравнительно легкой добычей. В случае с вами игра стоит свеч... особенно, если учесть ту роль, которую отвел вам в своих планах Мэтр.
"Наконец-то! - подумал я. - Вот мы и подошли к сути дела..." Мое сердце учащенно забилось и, не скрывая своего волнения, я спросил:
- Так ты знаешь, что уготовил нам Мэтр?
- Я догадалась об этом. Как и господин Сиддх, как и герцог Бокерский. Думаю, дядя Ривал тоже догадался. Это настолько очевидно, что вы бы и сами сообразили, не будь так зациклены на Вселенском Духе. Вы так страшились этого наследства, что совершенно позабыли о другом.
- И о каком же?
- Об Империи.
От неожиданности я уронил на землю полуистлевшую сигарету, но не стал поднимать ее, а просто раздавил ее каблуком. А уже через несколько секунд полез в карман за следующей.
- Это серьезно? - спросил я, снова закурив и сделав две глубокие затяжки. - Ты не шутишь?
- Никаких шуток, - ответила Сандра без тени улыбки, хотя я, застигнутый этим заявлением врасплох, а оттого вконец растерянный, наверняка выглядел забавно. - Это единственное разумное объяснение всему происшедшему с вами. Любое другое - вроде того, что Мэтр где-то прячется в ожидании момента, когда сможет передать вам Вселенский Дух, - попросту нелепо. Для того, чтобы сделать вас Великими, не было нужды пробуждать и развивать ваши магические способности, скорее наоборот - это усложнило бы процесс Одухотворения. Все Великие, о человеческом прошлом которых мы знаем, в том числе и Мэтр, были простыми смертными, лишенными даже малейшей склонности к магии или ведовству. Возможно, это не просто совпадение, а непременное условие для успешного принятия Духа.
- Однако, - заметил я, - Мэтр собирался передать свою частицу Духа великому инквизитору.
- Он только пугал его, это понимали все. Железный Франц тоже понимал - что, впрочем, не мешало ему трястись от страха. Как и у всех Великих, у Мэтра напрочь отсутствовало чувство юмора, но он, тем не менее, пытался шутить. В молодости мой отец служил в Вечном Городе, и по долгу службы ему часто приходилось сталкиваться с верховным королем. Так он говорит, что от иных шуток Мэтра впору было повеситься. - Сандра сделала паузу, взяла мою чашку и отпила глоток остывшего чая. - Бесспорно одно: Мэтр ни за что не сказал бы человеку, что передаст ему свою частицу Духа, если бы действительно собирался это сделать. В отличие от магов, Великие не нуждались ни в какой предварительной подготовке и специальном обучении, они получали все необходимые знания вместе с Вселенским Духом. Тот же Мэтр до принятия Духа мирно пас коз в Беотии на Земле, слыхом не слыхивал ни о каких Гранях и искренне верил в своих олимпийских богов. А однажды он проснулся Великим - вот и вся его история. Великие становились таковыми не за какие-то выдающиеся заслуги, не благодаря своему опыту и умению, а просто потому, что от рождения обладали некими заданными качествами, которые позволяли им овладеть Духом. Если бы Мэтр хотел сделать вас Великими, он бы сразу передал вам свою частицу Вселенского Духа, не устраивая весь этот спектакль. Подобно прочим Великим, Мэтр был рационалистом до мозга костей, и все, что он делал, делалось со строго определенной целью.
- И какую же цель он преследовал, помещая нас в замкнутый мир Контр-Основы? Почему он просто не привел нас в Вечный Город и не назвал своими преемниками? Согласись, это было бы логично.
- Как раз нет, - возразила Сандра. - Тут ты ошибаешься. Это было бы логично, если бы он собирался передать вам свою частицу Духа. Люди с радостью и облегчением приняли бы новых Великих. А вот если бы Мэтр посадил на свой трон двух сосунков, хоть и обладающих огромным могуществом, но совершенно не контролирующих его... - Она запнулась и смущенно взглянула на меня. - Извини за "сосунков", ладно.
- Все в порядке, - сказал я. - Ведь мы и есть сосунки.
- Уже нет. Теперь вы кое-что знаете и умеете. Вы в достаточной мере контролируете свои способности, чтобы использовать их для защиты и нападения. Вы уже прошли стадию беспомощности и сейчас больше напоминаете неловких и неуклюжих гигантов, жонглирующих силами космического масштаба; а это, знаете ли, производит впечатление. И самое главное - вы уже состоялись как наследники Мэтра, вы граф и графиня Ланс-Оэли, у вас есть практический опыт ведения государственных дел, вы уверены в себе и в своих силах и держитесь как подобает знатным особам; и никто, за исключением нескольких невежественных крестьян на Контр-Основе, не помнит, какими вы были в самом начале, когда только узнали о своем могуществе, когда на ваши головы только свалилось мэтрово наследство. Теперь и руководство, и рядовые подданные Империи в большинстве своем спокойно отнесутся к вашему восхождению на престол. Именно к этому, я уверена, стремился Мэтр. Правда, он вряд ли ожидал от вас такой прыти и, наверное, рассчитывал, что вы проведете на Ланс-Оэли как минимум год, а то и все полтора, прежде чем найдете выход на другие Грани. Но так или иначе, своего он добился. Только и того, что Главному придется поторопиться с выполнением условий завещания Мэтра.
- А что сказано в завещании?
- Оно предельно простое. Мэтр назначил Железного Франца регентом Империи и поручил ему по истечении трех лет с момента начала регентства объявить имя нового верховного короля. Сам Главный отрицает, что ему известно имя преемника Мэтра, но в это никто не верит. Ясное дело, он лукавит - иначе не всполошился бы так из-за вашего исчезновения с Ланс-Оэли.
Я закурил третью сигарету кряду.
- Но это же... это же глупо! - в сердцах сказал я. - Глупо и безответственно. Разве можно так распоряжаться судьбой самого могущественного государства Граней! Почему именно мы, почему не кто-то другой?
- Вы обладаете...
- Да, знаю. Мы обладаем огромным могуществом. Мы высшие маги. Но ведь не только мы одни - есть еще, по меньшей мере, человек двадцать. Думаю, среди них найдутся такие, которые лучше нас справятся с королевскими обязанностями.
- Возможно, - не стала отрицать Сандра. - Зато вы с Инной имеете перед ними одно огромное преимущество, которое с лихвой компенсирует вашу молодость и неопытность. Вас двое, вы - муж и жена. К вашему сведению, вы единственная за последние полторы тысячи лет супружеская чета высших магов.
- В самом деле? - произнес я озадаченно; мне казалось, что подобное должно тянуться к подобному. - Почему так?
- Все очень просто: чтобы создать семью, нужны мужчина и женщина. Но по какой-то необъяснимой причине все девочки, рожденные с таким сильным магическим даром, теряют его еще в младенчестве. То есть не теряют совсем - просто он ослабевает и становится самым заурядным, таким, например, как мой. Это случается и с мальчиками, но крайне редко, тогда как с девочками - почти всегда. Исключения, вроде Инны, бывают не чаще одного-двух раз на тысячу лет. Если не ошибаюсь, в одиннадцатом веке жила девушка высший маг, но она рано умерла... или погибла, точно не знаю. А до нее была великая королева Мириам, правительница Грани Аль-Зубран. За свою долгую жизнь она трижды выходила замуж, и один раз - за высшего мага; от этого брака у нее было семь детей, четверо из которых унаследовали могущество своих родителей. Правда, все они были мальчиками.
- Значит, есть вероятность, что наши с Инной дети тоже будут высшими магами?
- Судя по всему, да. Вообще принято считать, что ваш дар, в отличие от обычного магического дара, не наследуется, он появляется случайно, независимо от того, какими способностями обладают родители. Тем не менее у Мириам и ее первого мужа четверо детей были высшими магами; это факт, который трудно списать на простое совпадение. Так что у вас есть неплохой шанс стать основателями новой королевской династии. Возможно, Мэтр рассчитывал, что ваши дочери унаследуют от Инны устойчивость ее дара и не потеряют его в младенчестве. Ну, а если Мэтр на что-то рассчитывает, то оно, как правило, сбывается.
Я невесело улыбнулся:
- Выходит, он прочил нас не столько в правители, сколько в племенные производители?
Сандра не поддержала мою шутку, а молча поднялась, взяла пустой котелок и пошла к ручью за водой. Пока она отсутствовала, я обдумывал все только что услышанное и уже к возвращению девушки пришел к неутешительному выводу, что хрен редьки не слаще: королевский венец казался мне не намного легче бремени Великого, которого мы с Инной так страшились в последние дни. Добро бы еще речь шла о каком-нибудь небольшом или средних размеров государстве; в конце концов, мы два с половиной месяца управляли Ланс-Оэли, и, как на мой взгляд, получалось у нас недурно, хоть и далеко не блестяще. Было бы еще полбеды, окажись это государство большим - но в меру большим. Однако править сорока семью густонаселенными Гранями, быть в ответе за судьбы шестидесяти миллиардов людей, их населявших, и чуть ли не ежедневно принимать решения, могущие повлиять на судьбу всего человечества, - такая ноша была по плечу только самому сильному человеку. А я отнюдь не считал себя сильным. И Инну, при всей моей любви к ней, - тоже. Мы оба были обычными людьми, пусть и обладавшими не совсем обычными способностями и совсем уж необычным могуществом. Но быть могущественным и быть сильным - это не одно и то же...
Я как раз прикидывал, сколько времени мне понадобится, чтобы окончательно и бесповоротно сойти с ума от тягот власти, когда от ручья вернулась Сандра. Очистив и продезинфицировав принесенную в котелке воду, она быстро вскипятила ее и заварила свежего чаю. Тем временем я, почувствовав легкий приступ голода, достал из котомки заранее приготовленный на этот случай кусок копченого мяса и съел его с черным хлебом. Сандра от угощения отказалась.
Потом мы неторопливо пили чай и продолжали наш разговор о предполагаемых планах Мэтра в отношении нас с Инной. Все мои попытки найти слабые места в рассуждениях Сандры неизменно наталкивались на железную стену ее логики, и вскоре я окончательно убедился, что из всех мыслимых объяснений происшедшему с нами только одно не противоречит фактам и здравому смыслу - а именно, что Мэтр решил сделать меня и Инну королем и королевой Граней. Правда, могли быть еще объяснения немыслимые, то есть такие, которые не приходили в голову ни мне, ни Сандре, однако их мы не рассматривали по той простой причине, что раз они не приходили нам в голову, то и рассматривать было нечего. Я, конечно, допускал, что в итоге развязка нашей истории может оказаться совершенно неожиданной, но предпочитал не думать о такой возможности. Жизнь уже научила меня, что сюрпризы редко бывают приятными, поэтому мне легче было смириться с почти неизбежно ожидавшей нас короной, чем полагаться на какую-нибудь приятную неожиданность и в то же время опасаться, а вдруг эта неожиданность на поверку окажется не такой уж приятной.
Но в одном я все-таки не соглашался с Сандрой. Она нисколько не сомневалась в уходе Мэтра, хотя ее уверенность (как, впрочем, и уверенность остальных инквизиторов) покоилась на очень шатком фундаменте. Дело в том, что в начале этого года в королевском дворце, что в Вечном Городе, перестала гореть Неугасимая Лампада, которую Мэтр зажег свыше трех тысяч лет назад и которая, согласно преданию, должна была погаснуть в тот момент, когда он покинет земной мир и воссоединится со своим Отцом, Высшим Разумом. С тех пор Мэтр нигде не появлялся, а Неугасимая Лампада, несмотря на ухищрения самых искусных магов, отказывалась вновь зажигаться.
Лично я полагал, что Мэтр провернул этот номер с целью убедить всех - и друзей и врагов - в своем уходе, а сам затаился где-нибудь в укромном месте и теперь наблюдает за развитием событий, готовый незримо вмешаться, если к тому его вынудят обстоятельства. Я вовсе не исключал, и даже считал это более чем вероятным, что в решающий момент он пришел нам на помощь, и только благодаря его своевременному вмешательству мы относительно легко одолели Женеса и смогли остановить последовавший затем глобальный Прорыв.
Не отрицая, в принципе, подобной возможности, Сандра, тем не менее, отнеслась к ней крайне скептически и не верила, что Мэтр скрывается где-то на Гранях. Когда же я, в качестве аргумента, напомнил ей предсмертные (вернее, посмертные) слова Ривала де Каэрдена о том, что нам следует искать встречи с последним из уходящих, девушка вполне резонно возразила:
- Коль скоро ты склонен считать эти слова не бредом умирающего, а посланием высших сил, то будь последовательным до конца и принимай на веру не только эти слова, но и все, что говорил тогда дядя Ривал. А он, в частности, сказал, что Великих уже нет. Ведь так?
- Да.
- Ну, вот! Значит, дядя... или тот, кто говорил его устами, имел в виду что-то другое.
- Но что? Кого еще Ривал мог назвать последним из уходящих?
- Не знаю. Я много думала об этом, но ничего толкового придумать не смогла.
- А может, - предположил я, - мы с Инной не совсем верно поняли Ривала? Может, он хотел сказать, что Великие просто устранились от активной деятельности, перестали вмешиваться в дела человечества - и в этом смысле их как бы не существует. А в действительности по меньшей мере один из них, тот же Мэтр, например, еще остается на Гранях.
Но переубедить Сандру мне так и не удалось.
- Нет, Владислав, это слишком притянуто за уши, - ответила она, качая головой. - И вообще: если бы тот, кто говорил с вами через дядю Ривала, хотел сообщить вам что-то определенное, он бы сказал это прямым текстом, не прибегая к всяким шарадам. А так он просто дал вам понять, что ваши приключения только начинаются. Все эти туманные намеки имеют обыкновение проясняться лишь постфактум, уже после того, как предсказанное сбудется. Я уверена, что этот ваш последний из уходящих на поверку окажется кем-то, на кого никто из нас - ни вы, ни я, ни господин Сиддх - сейчас даже подумать не может.
Я огорченно вздохнул:
- По большому счету, мы совсем ничего не знаем о действительных планах Мэтра, и единственное, что нам остается, так это строить догадки... И между прочим, Сандра. Как ты думаешь, когда мы с Инной жили на Ланс-Оэли, наши враги знали о нас?
- Скорее всего, нет. Думаю, до того, как вы попали на Агрис, в Нижнем Мире и слыхом не слыхивали о вашем существовании, - ответила девушка. - По крайней мере, не подозревали о вашей действительной силе и о планах Мэтра насчет вас. В противном случае ваши неприятности начались бы давно. Контр-Основа защищена от вторжений всяких исчадий, но на человеческих существ этот запрет не распространяется. Какой-нибудь черный маг, тот же Женес, например, мог прийти туда и попытаться уничтожить вас, пока вы еще не вошли в силу. Я больше чем уверена, что утечка информации произошла во время вашего путешествия на Агрис, и никак не раньше.
- И каким же образом?
Сандра посмотрела на меня с каким-то странным выражением - то ли растерянности, то ли недоумения.
- Разве вы не знали, что любой "колодец" между двумя Гранями непременно проходит через Нижний Мир?
- Знали, но... - Я содрогнулся от запоздалого испуга. - Мы даже не подозревали, чем это чревато! Ни в одной из книг, которые мы читали в Кэр-Магни, не было сказано, что Внутренний Континуум населяют... э-э, очень агрессивные существа. Там лишь отмечалось, что "колодец" - не самый быстрый и не самый удобный способ перемещения между Гранями - Я покачал головой. - Право, не понимаю, зачем Мэтру понадобилось держать нас в неведении относительно нечисти, Прорывов и тому подобных "прелестей"? Чего он этим добивался?
- Наверное, - предположила Сандра, - он думал о вашем спокойствии, чтобы тревожные мысли не отвлекали вас от занятий магией и обучения искусству правителей. Вряд ли он ожидал, что вы додумаетесь воспользоваться услугами Леопольда, чтобы покинуть Ланс-Оэли.
- А зачем он вообще выбрал "колодец", если это так опасно? Разве не мог он запрограммировать кота на какой-то другой способ перемещения?
- Боюсь, что не мог. Прежде всего, Леопольд вряд ли воспринял бы что-нибудь посложнее "колодца". Да и, честно говоря, я слабо представляю, как бы он тащил вас бесчувственных по Равнине. - С этими словами Сандра улыбнулась. - А кроме того, в некоторых случаях, хоть и крайне редко, путь по "колодцу" оказывается самым коротким.
- Да, знаю, - кивнул я. - Когда начальная и конечная Грани находятся на одной оси симметрии.
- Вот то-то же. И с Основы на Контр-Основу легче всего попасть именно по "колодцу". То же самое относится и к любой другой паре Граней, находящихся по разные стороны Кристалла. Впрочем, настоящие маги, - Сандра особо подчеркнула предпоследнее слово, явно подразумевая под настоящими магами только инквизиторов и тех, кто равен им по силе, - настоящие маги предпочитают не пользоваться "колодцем" и прибегают к этому способу лишь в самых исключительных случаях. Хотя обитатели Нижнего Мира не могут причинить физического вреда находящемуся в "колодце" человеку, длительное пребывание в нем оказывает угнетающее воздействие на нервную систему и сильно истощает организм. Я только один раз пользовалась "колодцем", ради чистого любопытства, и после этого целую неделю чувствовала себя не в своей тарелке - раздражалась по всяким пустякам, голова была словно ватой набита, постоянно клонило ко сну. Короче, приятного мало.
- Гм, странно, - произнес я. - На нас "колодец" не действовал так сильно. Усталость, конечно, мы чувствовали - и в первый раз, и во второй; было и жутковатое ощущение, словно мы проваливаемся в ад, но в целом мы перенесли оба путешествия нормально.
- Значит, вы обладаете повышенной сопротивляемостью. Вы с Инной вообще очень сильные люди, взять хотя бы то, как быстро вы оклемались после Прорыва. Однако на будущее имейте в виду, что нельзя соваться в "колодец" тяжело больным или раненным - даже для вас это может плохо кончиться.
Я собирался поблагодарить ее за предупреждение, но тут мне в голову пришла одна мысль.
- Постой, - сказал я. - Что-то здесь не так. Ведь мы дважды путешествовали по "колодцу". Как же получилось, что мы не выдали себя в первый раз?
Сандра ненадолго задумалась.
- Очевидно, Мэтр позаботился об этом, - наконец сказала она. - Вне всяких сомнений. Не знаю, что он сделал, но он явно что-то сделал - он должен был это сделать, если хотел, чтобы на Ланс-Оэли вас никто не беспокоил. Скорее всего, в сознание Леопольда были заложены какие-то чары, которые на время пребывания в "колодце" ослабили вашу магическую ауру до обычного уровня. Хотя наверняка утверждать не стану.
Я снова вздохнул и с грустью подумал о былых временах, когда мы с Инной жили в свое удовольствие, когда нас не волновали проблемы мирового масштаба, когда единственной реальностью для нас была наша любовь. К сожалению, эти счастливые, беззаботные дни ушли безвозвратно, кредит в счет наших будущих заслуг исчерпался, и теперь нам предстоит трудиться в поте лица, доказывая свое право на жизнь, на счастье, на любовь...

В приятном обществе Сандры время бежало быстро, и я даже не заметил, как подошло к концу мое дежурство. Когда я, спохватившись, посмотрел на часы, то обнаружил, что всего через десять минут меня должен сменить на посту Штепан. Прежде чем пойти будить барона, я закурил последнюю сигарету перед сном.
- Счастливые часов не наблюдают, - с улыбкой сказал я Сандре. - До твоего появления я готов был выть со скуки, а с тобой эти два часа промелькнули, как один миг. Возможно, это эгоистично с моей стороны, но я очень рад, что ты пошла на принцип в вопросе о ночных дежурствах. И было бы вовсе замечательно, если бы и в следующий раз ты устроила свою акцию протеста во время моего дежурства.
Сандра явно смутилась, однако не растерялась.
- Будешь хорошо себя вести, я так и поступлю, - сказала она, а после небольшой заминки добавила: - Кстати, Владислав. Ты можешь спать вместе с Инной в фургоне.
Я удивленно посмотрел на нее:
- А как же ты?
- Там вполне хватит места для нас троих. Я лягу немного в сторонке, и ты не будешь меня стеснять. А если хочешь, мы можем соорудить ширму.
- Да, но... - Я был совершенно сбит с толку и не мог понять, разыгрывает она меня или говорит серьезно. - Ведь это...
Сандра улыбнулась и пришла мне на выручку:
- Я не шучу, Владислав. Совсем не шучу. Просто я вижу, как тебе хочется быть рядом с Инной, вижу, как тоскливо ты поглядываешь на фургон; да и сама Инна перед сном призналась мне, что без тебя ей как-то неуютно. Вот я и подумала: зачем тебе спать в палатке, если можно в фургоне? Честное слово, мне ты не помешаешь, я не застенчивая барышня... Или, может, ты стесняешься меня?
- Конечно, стесняюсь, - сказал я. - И тебя буду стеснять, не надо лукавить. И все же, - заключил я со вздохом, - твое предложение очень заманчиво. Ты искушаешь меня.
- Так не противься искушению, а ступай в фургон, - подзадорила меня Сандра.
И я сдался. Соблазн был слишком велик, и я не смог устоять перед ним. Я так привык засыпать и просыпаться рядом с женой, что это уже стало неотъемлемой частью привычного мне образа жизни, и, сказать по правде, самым неприятным для меня в этих ночевках на необитаемых Гранях была как раз необходимость спать отдельно от Инны. А предложение Сандры частично решало эту проблему. И хоть о ночных занятиях любовью по-прежнему речи быть не могло, я все равно был рад, как маленький ребенок, которому вернули его любимую игрушку...
Я от всей души поблагодарил Сандру за заботу о нас и в порыве признательности даже поцеловал ее румяную щечку, отчего та еще больше заалела. Затем, попрощавшись с девушкой, я разбудил Штепана, порадовал его известием, что первый час своего дежурства он проведет не один, после чего, к вящему изумлению барона, забрался не в палатку к троим храпящим мужчинам, а в фургон, где тихо спала Инна.
Внутри фургона было темно, хоть глаз выколи, но я не стал зажигать свет, чтобы не потревожить сон жены. Отчасти на ощупь, отчасти воспользовавшись своим магическим восприятием, я сориентировался в обстановке и убедился, что Сандра права: в фургоне достаточно места для троих, а при необходимости можно даже повесить ширму. Впрочем, решил я, в таком мраке никакая ширма не нужна.
Инна спала, укрытая по грудь одеялом. Я разулся, снял пояс, кафтан и рубаху, потом осторожно приподнял одеяло и, увидев, что жена спит в одном нижнем белье, стянул с себя брюки. Стараясь не разбудить Инну, я лег рядом с ней, укрылся и мягко привлек ее к себе. Почувствовав сквозь сон мое прикосновение, она инстинктивно прильнула ко мне и что-то неразборчиво прошептала. Возможно, мое имя.
Я зарылся лицом в густых душистых волосах жены и, уже засыпая, вновь подумал о Сандре. Я думал о том, что мужчине, которого полюбит эта замечательная девушка, крупно повезет в жизни. Правда, не так крупно, как мне, но тут уже ничего не попишешь: моя Инна - одна-единственная на свете, другой такой нет...

5
Следующие две недели нашего путешествия прошли без всяких неприятностей, в спокойном и размеренном ритме. Известие о ночном "адском взгляде" никого, кроме Инны, особенно не встревожило. Остальные члены нашего отряда были людьми привычными к разной чертовщине, они не раз на своем веку сталкивались со всевозможной нечистью и не слишком переживали из-за какого-то там взгляда. Это происшествие никак не повлияло на наши планы, мы даже не изменили порядок ночных дежурств, рассудив, что с таким чутким сторожем, как наш Леопольд, нет необходимости оставлять на посту двух человек вместо одного. Девушки по-прежнему были отстранены от несения вахты, несмотря на регулярные "акции протеста" Сандры, которая через каждые две ночи помогала мне коротать время у костра. Инна тоже грозилась присоединиться к нам, но всякий раз, ложась на часок вздремнуть перед дежурством, она засыпала мертвым сном и просыпалась только утром.
А я на удивление быстро втянулся в походную жизнь, не слишком напрягаясь проводил в седле по восемь часов в день, и хотя порядком уставал к вечеру, но за ночь успевал хорошо отдохнуть и наутро снова чувствовал себя полным сил и энергии. Если бы это зависело только от меня, я бы давно предложил Сиддху ехать немного быстрее и увеличить длительность наших дневных переходов до десяти часов.
К сожалению, далеко не все зависело от меня одного, в иные дни мы даже не выполняли свою обычную восьмичасовую норму и вынуждены были ограничиваться всего лишь семью, а то и шестью часами пути, делая длительные привалы на обед. Причиной такой медлительности была моя жена, вернее, ее странный каприз, о котором я говорил выше. За прошедшие две недели она так и не образумилась и продолжала ехать в дамском седле, совершенно не внимая моим доводам, просьбам и уговорам. Вообще-то Инна девушка практичная и здравомыслящая, не в ее привычках биться головой о стенку и создавать себе проблемы там, где их нет. Но в этот раз на нее что-то нашло, и с достойным лучшего применения упрямством она каждое утро садилась на Лауру с дамским седлом, а к вечеру еле держалась на ногах от усталости. Мое сердце обливалось кровью при виде ее мытарств, но ничего сделать я не мог...
Неразумное поведение жены меня огорчало, но на сами задержки в пути я не очень досадовал, а временами мне даже хотелось, чтобы наше путешествие продлилось как можно дольше. Наряду с вполне понятным желанием поскорее встретиться с регентом и получить у него ответы на наши вопросы, я испытывал чуть ли не панический страх перед этой встречей. Я боялся услышать подтверждение догадки Сандры, боялся, что Мэтр вкупе с Ференцем Кароем действительно готовил нас в правители Империи. Инна боялась того же. Я, конечно, рассказал ей о своем ночном разговоре с Сандрой, а она призналась мне, что в глубине души подозревала об этом чуть ли не с того самого момента, как Суальда показала нам завещание Мэтра относительно Ланс-Оэли. И я вовсе не исключал, что упорное нежелание Инны признать свою ошибку и пересесть в мужское седло, смирившись с необходимостью раздвигать ноги в неподобающей для женщины ситуации, отчасти было продиктовано неосознанным стремлением продлить наше путешествие и оттянуть момент встречи с регентом - пусть даже ценой самоистязания. Но когда я попытался намекнуть жене на такую возможность, она рассердилась и наотрез отказалась разговаривать на эту тему.
Второй причиной, почему я не очень досадовал на нашу медлительность, послужило то обстоятельство, что это время все же не проходило для нас впустую: дни напролет беседуя с Сандрой и Сиддхом, мы уточняли и углубляли свои знания о Гранях, постепенно расширяли свой кругозор, получали массу новых и весьма полезных сведений по всевозможным вопросам, а на привалах, помимо всего прочего, еще и обучались разным магическим приемам. На седьмой день путешествия Сиддх позволил мне самостоятельно установить силовой купол вокруг нашего лагеря, и я справился с этой задачей вполне удовлетворительно, лишь трижды инквизитор поправил меня, да и то по мелочам. А на следующий вечер я совсем обошелся без его подсказок и даже добавил к стандартной защите еще парочку собственных "примочек", о которых Сиддх отозвался весьма одобрительно. Он сказал, что я обладаю не только огромной магической силой, но также и соответствующим складом ума, что позволит мне в кратчайшие сроки овладеть своими уникальными способностями, полностью взять их под контроль.
Я, впрочем, не слишком доверял похвалам Сиддха и в его щедрым авансам в наш с Инной адрес. Еще в самый первый день нашего знакомства я обратил внимание, что инквизитор относится к нам подчеркнуто уважительно, чуть ли не почтительно, а все свои возражения и замечания непременно облекает в такую форму, что в его устах они звучат скорее как вежливые советы и пожелания. Поначалу я думал, что Сиддх со всеми такой корректный и обходительный, но уже на второй день убедился, что с другими членами нашего отряда он обращается без лишних церемоний, порой даже фамильярно. А после того, как Сандра поделилась со мной своими догадками, я начал понимать причины такого особенного отношения к нам со стороны старого инквизитора.
С самим Сиддхом ни я, ни Инна планы Мэтра не обсуждали, и в его присутствии мы ни разу не обмолвились, что нам об этом известно. Он, без сомнения, знал о нашей осведомленности, однако делал вид, что ни о чем не догадывается, а мы, в свою очередь, притворялись, что по-прежнему пребываем в блаженном неведении. Мы сразу сообразили, что инквизитор не горит желанием обсуждать с нами этот вопрос, а потому помалкивали. Да и Сандра в дальнейшем старалась избегать таких разговоров и при первом же удобном случае спешила переменить тему. Очевидно, Сиддх, проведав от нее о нашей ночной беседе, строго отчитал девушку за вмешательство в чужие дела и повелел ей на будущее попридержать свой язык. Немного позже, проанализировав на досуге поведение Сиддха с самого момента нашего знакомства, я пришел к выводу, что он не просто догадывается о том, что с нами происходит, но и кое-что знает наверняка. В самом деле: не мог же регент приказать ему доставить нас в Вечный Город, не объяснив хотя бы в общих чертах, кто мы такие и что собой представляем. Командор-лейтенант - довольно высокий чин в Инквизиции, чтобы быть всего лишь слепым исполнителем воли вышестоящего начальства.
А вскоре я обнаружил, что и Сандра знает о нас больше, чем хочет показать. На первых порах это было лишь смутное подозрение, основанное на общем впечатлении от наших бесед, но по прошествии недели оно не замедлило подтвердиться фактами. К сожалению, эти факты были столь деликатного свойства, что я никак не мог предъявить их жене, которая, к слову сказать, весьма скептически относилась к моим подозрениям. Не то, чтобы Инна не допускала такой возможности, просто она была очарована Сандрой и не хотела подозревать ее в неискренности. Я же, чувствуя к девушке глубокую симпатию, тем не менее подозревал - и, как выяснилось, не напрасно.
Это случилось во время моего третьего ночного дежурства. Как и в два предыдущих раза, Сандра составляла мне компанию, мы сидели рядом у костра, болтали о всяком о разном, и как-то слово за слово речь зашла о семье Инны и о моих отношениях с тестем и тещей. Некоторые замечания Сандры навели меня на мысль, что ей известна одна тайна, о которой она знать никак не могла, - а именно о том, что Инна у своих родителей приемная дочь. Сначала я решил, что мне просто показалось, но позже, тщательно проанализировав весь наш разговор, я убедился, что это действительно так. Другого толкования ее словам я не находил.
А между тем, я ничего подобного ей не говорил. Даже случайно обмолвиться не мог, за это я ручаюсь. Узнать от Инны Сандра тоже не могла - по той простой причине, что Инна сама об этом не знала. Не берусь судить, чем руководствовался мой тесть, посвящая меня в эту тайну, на сей счет у меня имелось несколько предположений, и в зависимости от обстоятельств и расположения духа я склонялся то к одному, то к другому. Но, как бы то ни было, он под строжайшим секретом рассказал мне об удочерении Инны и взял с меня слово молчать, пока они с тещей сами не решатся ей в этом признаться. Я дал свое слово и не собирался нарушать его ни по умыслу, ни по недомыслию. И коль скоро я сумел утаить это от жены, то уж тем более не мог проболтаться Сандре. А если все-таки допустить, что Инна знала о своем происхождении, но скрывала от меня, то представлялось невероятным, чтобы она поделилась своей тайной с Сандрой, продолжая держать меня в неведении. Это было бы против всяких правил, так поступить она не могла.
Следовательно, оставалось одно-единственное разумное объяснение: Сандра узнала об этом из какого-то другого источника, а значит, ей было известно о нас и многое другое, о чем мы никому здесь не рассказывали. Это еще больше укрепило меня в подозрении, что Сиддх и Сандра в какой-то мере посвящены в планы Мэтра касательно нас и, мало того, принимают активное участие в их реализации.
Однако я не стал давить на Сандру, пытаясь вызвать ее на откровенность. Между нами только начали складываться доверительные отношения, и я не хотел подвергать нашу нарождавшуюся дружбу слишком суровому испытанию, требуя от девушки нарушить приказ начальства. Она и так навлекла на себя недовольство Сиддха, когда поделилась со мной своими догадками (а может, не только догадками) на наш счет. Я видел, что Сандра тяготится всей этой секретностью, временами она мрачнела, впадала в задумчивость, и мне казалось, что вот-вот она плюнет на приказы и как на духу расскажет нам все, что знает и о чем догадывается. Но всякий раз чувство долга брало в ней верх, и она сдерживала свой порыв...
Так прошло две недели - не без сюрпризов, но в целом спокойно, - а потом события вдруг рванули с места и понеслись вскачь.

6
В ночь с пятнадцатого на шестнадцатый день путешествия исчез Виштванатан Сиддх.
Мы хватились его утром, и то не сразу, а лишь когда сели завтракать. В обычной суете, последовавшей за пробуждением, большинство из нас не заметили отсутствия Сиддха, а те немногие, кто все-таки заметил, не придали этому значения, решив, что он еще отсыпается после ночного дежурства. И только перед завтраком мы обнаружили, что его нигде нет, и начали волноваться.
Милош, сменивший Сиддха на посту, утверждал, что инквизитор, разбудив его на дежурство, тотчас лег спать и до самого подъема из своей палатки не выходил. Штепан, который вместе с Йожефом и Бориславом делил палатку с Сиддхом, решительно отрицал это. В ту ночь он спал плохо, раз за разом просыпался и был уверен, что после дежурства Сиддх в палатку не возвращался. Наутро барон решил, что инквизитор лег спать в другой палатке, и до самого завтрака больше о нем не вспоминал. Йожеф, дежуривший перед Сиддхом, не мог припомнить ничего, что пролило бы свет на эту историю. По словам юноши, Сиддх проснулся в прекрасном расположении духа, как всегда был приветлив, жизнерадостен и добродушен. Леопольд, который среди ночи просыпался и около получаса болтал с Сиддхом, тоже не заметил в его поведении ничего подозрительного. По моей просьбе кот учинил допрос Гите, кошке-оборотню инквизитора, но не смог вытянуть из нее ни единого полезного факта. То обстоятельство, что Сиддх исчез, не прихватив с собой Гиту и не взяв ничего, кроме сабли, одновременно и немного успокаивало, и еще больше настораживало. В равной степени это могло свидетельствовать как о том, что он просто пошел на прогулку, так и о том, что он покидал лагерь второпях или даже против своей воли.
Наскоро позавтракав, мы тщательно прочесали окрестности, но не нашли никаких следов Сиддха. Попытки Сандры установить с ним мысленную связь тоже не принесли результата. Отчаявшись, она начала посылать наугад вызовы на соседние Грани, но это было еще более безнадежным делом, чем искать иголку в стоге сена. По самым скромным нашим подсчетам, число Граней, на которые мог попасть Сиддх с момента своего исчезновение, уже перевалило за сотню тысяч, и с каждой минутой возрастало в геометрической прогрессии. Да и в любом случае, если бы инквизитор мог (и хотел) связаться с нами, он бы давно сделал это и не заставлял нас волноваться.
После трех часов бесплодных поисков мы вернулись в лагерь отдохнуть и обсудить наши дальнейшие действия. Этот импровизированный военный совет проходил довольно вяло и неконструктивно, мы просто тянули время, переливая из пустого в порожнее, и втайне надеялись, что проблема решится сама собой - вот-вот появится Сиддх, успокоит нас и объяснит, где он пропадал.
Однако Сиддх не появлялся, и чем дальше, тем больше в нас крепло подозрение, что он не вернется никогда. Мы строили самые разные догадки по поводу его исчезновения, начиная от банального несчастного случая - вышел в лес погулять и был съеден, вернее, проглочен неведомым крупным хищником, - и заканчивая происками темных сил.
Сандра, наверное, раз десять проверяла целостность защитного купола и не обнаружила в нем ни малейшего изъяна. Ничто гуще воздуха не могло попасть снаружи в лагерь - ни обычным путем, ни телепортировавшись, - так, чтобы не разрушить защиту и не потревожить сигнализацию. Правда, Сандра говорила, что некоторые адские твари способны превращаться в газообразное облако, а значит, теоретически могли проникнуть сквозь силовой барьер; но даже в таком состоянии они сохраняли свою инфернальную сущность и наши коты обязательно должны были почуять их присутствие. Следовательно, Сиддх покинул пределы лагеря сам - а что с ним случилось дальше, нам оставалось только гадать. Этим-то мы в основном и занимались - строили разные догадки, одну мрачнее другой.
Особенно скверный был вариант, о котором первым заговорил Штепан. Я понял, к чему он клонит, буквально с первых же его слов, как только он принялся расспрашивать Сандру про Сиддха. Не стану отрицать: мне тоже приходила в голову мысль, что с инквизитором может быть не все чисто, но я как-то не решался высказать ее вслух. Мне очень не хотелось говорить плохо о человеке, тем более подозревать его в предательстве, в то время как он, возможно, лежит где-то мертвый, а стая голодного воронья справляет над его телом свою жуткую тризну... Поэтому в душе я был признателен Штепану, что он избавил меня от неприятной необходимости самому начинать этот разговор.
Как оказалось, Сандра мало что могла рассказать о своем старшем товарище, поскольку была знакома с ним недолго. Виштванатан Сиддх был переведен на Лемос лишь два месяца назад, а до того он семь лет прослужил на Основе, где и получил звание командора-лейтенанта. Поговаривали, что в скором времени его должны назначить новым прецептором лемосского командорства на смену отцу Сандры, которому прочат место в Высшем Совете ордена. Сама девушка не знала наверняка, правда это или досужие вымыслы. Отец не подтверждал этих слухов, но и не опровергал их, из чего Сандра делала вывод, что вопрос о его новом назначении все же рассматривается, однако окончательное решение еще не принято.
„Если это действительно так," - мысленно обратился я к жене, - „то Сиддх надежный человек. Не думаю, что в Инквизиции принято ставить во главе командорств непроверенных людей."
Инна ничего не ответила, но я явственно чувствовал ее облегчение. Она тоже не хотела, чтобы Сиддх оказался врагом.
На вопрос Штепана, как получилось, что командор Торричелли послал за нами именно Сиддха, Сандра ответила, что тот сам вызвался, и у отца не было никаких причин отклонять его кандидатуру. А если принять во внимание разговоры о скорой смене прецептора, то желание Сиддха на месте ознакомиться с обстановкой на одной из самых критических Граней, было вполне естественным.
А эта часть рассказа Сандры, наоборот, насторожила меня. Конечно, все могло быть и так, как она говорила, у Сиддха действительно были основания стремиться побывать на Агрисе, но... В эту схему никак не укладывалось наше путешествие в Вечный Город. Коль скоро Сиддх готовился принять бразды правления командорством в свои руки, то ему следовало бы оставаться там и продолжать знакомство с текущими делами, а не тащиться с черепашьей скоростью через дикие Грани, сопровождая в столицу двух супермагов-неумех. Ему ведь ничто не мешало доставить нас на Лемос и там передать другому сопровождающему. Сделав такой крюк, мы потеряли бы от силы пять-шесть дней, а это сущие пустяки при наших-то темпах передвижения. Не думаю, что регент был бы сильно рассержен.
Я в очень осторожной и обтекаемой форме изложил Сандре свои соображения. Она утвердительно кивнула:
- Да, действительно, отец предлагал послать нам вслед человека, который заменит господина Сиддха. Он был согласен и на то, чтобы мы завернули по пути в командорство. Но господин Сиддх отказался и решил сам сопровождать вас.
"И в итоге бросил нас посреди необитаемого района, а сам где-то исчез", - мрачно подумал я. Теперь среди нас только один человек умеет путешествовать по Граням - Сандра; да и то она, по ее же собственному признанию, еще плохо ориентируется на Трактовой Равнине. Вдали от знакомых ей ориентиров мы можем годами блуждать по этой пустыне, как народ Израиля под предводительством Моисея...
- Ну что же, - отозвалась Инна. - Я думаю, Сандра, тебе следует связаться с отцом и рассказать ему, что у нас произошло. Дальше ждать бессмысленно.
Девушка вздохнула:
- Наверное, ты права. Я бы еще утром сообщила отцу, но... мне казалось, что пока мы не делаем из этого большой проблемы, все еще может уладиться само собой, а так... Ну, надеюсь, вы понимаете...
- Мы понимаем тебя, - мягко произнес я. - Мы чувствуем то же самое. Это нормально. Когда обращаешься к кому-то за помощью или советом, то тем самым признаешь свое бессилие перед возникшей проблемой. Но ведь мы действительно ничего не можем сделать.
Сандра снова вздохнула и поднялась.
- И вот еще что, - добавила Инна. - Мы с Владиславом хотели бы участвовать в вашем разговоре.
- Нет проблем, - сказала она. - Я и сама собиралась это предложить. Подождите немного, сейчас я все подготовлю и проверю, на месте ли отец.
Сандра сходила к фургону и принесла свою шкатулку с магическими инструментами. Усевшись на траву между мной и Инной, она поставила шкатулку перед собой и подняла крышку, в которую с внутренней стороны было вставлено прямоугольное зеркало размером примерно десять на пятнадцать сантиметров. Зафиксировав крышку в таком положении, чтобы видеть свое отражение в зеркале, Сандра прикоснулась большими и указательными пальцами обеих рук к его углам и, закрыв глаза, сосредоточилась.
Так прошло две или три минуты. Инна внимательно следила за всеми манипуляциями девушки; я же просто ждал результата. За прошедшие две недели Сандра трижды устанавливала визуальную связь с отцом, все три раза я присутствовал при этом и уже успел убедиться, что в ближайшее время нам не грозит овладеть техникой магической связи между разными Гранями. Поэтому я не стал зря напрягаться, тщетно пытаясь разобраться в действиях Сандры, а решил поберечь свои силы и нервы для чего-то более стоящего.
Когда Сандра отняла руки от зеркала, оно уже не отражало находящиеся перед ним предметы; вся его поверхность светилась слабым голубоватым светом, едва заметно пульсируя. Девушка снова отрегулировала положение крышки и повернулась ко мне.
- Сейчас отец освободится, - сказала она. - Я предупредила его, что у нас неприятности.
Обещанное Сандрой "сейчас" наступило лишь минут через пять. Пока мы ждали ответа, я думал о наших с Инной родителях. Сиддх уверял, что его знакомый уже передал им от нас весточку, а при первом же удобном случае обещал устроить нам встречу в "прямом эфире" - по каналу визуальной связи. Но инквизитор исчез, и у меня мгновенно зародились подозрения, что никакой весточки его знакомый не передавал и вообще накакого знакомого он об этой услуге не просил. Теперь придется просить о том же отца Сандры. Хоть бы у него нашлись на Основе знакомые...
Наконец зеркало перестало светиться и потемнело, как небо перед грозой. Это свидетельствовало о том, что на другом конце провода кто-то подключился, но еще не полностью установил связь. Мы с Инной придвинулись ближе к Сандре, чтобы всем вместе попасть в поле зрения нашего собеседника.
Рассудив, что и Штепану не помешает поучаствовать в нашем разговоре, я жестом пригласил его подойти и сесть рядом со мной. Барон пожал плечами с таким видом, будто хотел отказаться, но затем все же подчинился. Леопольд, не ожидая специального приглашения, залез на колени к Инне.
Между тем зеркало вновь посветлело, и в нем появилось черно-белое изображение мужчины с густыми темными волосами и немного продолговатым чисто выбритым лицом. Как и в трех предыдущих случаях, качество "картинки" было невысоким, где-то на уровне старинного CGA-монитора, поэтому судить о возрасте собеседника по одному лишь изображению было затруднительно. Но от Сандры я знал, что в позапрошлом году ее отцу исполнилось пятьдесят лет.
Винченцо Торричелли поздоровался с нами, затем Сандра представила ему Штепана, которого он видел впервые. После короткого обмена любезностями с бароном командор смерил всех нас внимательным взглядом (как я подозревал, качество изображения у него было гораздо лучше) и спросил у Сандры:
- Итак, дочка, что случилось? Почему с вами нет Сиддха?
- Потому что его вообще с нами нет, - ответила девушка и рассказала ему о нашем утреннем открытии и о безрезультатных поисках инквизитора.
Командор слушал Сандру молча, не перебивая. При трех предыдущих сеансах связи я не замечал за ним такой сдержанности, он явно не принадлежал к тому редкому типу людей, умевших терпеливо выслушивать своих собеседников. И то, что сейчас он не торопил Сандру, не мешал ей выговориться, не задавал попутных вопросов, могло свидетельствовать лишь о состоянии крайнего потрясения, вызванного известием об исчезновении Сиддха. Однако лицо командора оставалось бесстрастным - или, во всяком случае, не столь открыто выражало эмоции, чтобы их можно было заметить на нашей нечеткой черно-белой "картинке".
Лишь когда Сандра закончила, отец принялся расспрашивать ее, проясняя моменты, которые она упустила или недостаточно четко обрисовала. Вскоре в этот допрос были втянуты и все мы, включая Леопольда, а позже командор велел дочери подозвать Йожефа и Милоша - последних людей, видевших Сиддха в лагере. У отца Сандры оказалась железная хватка, он вел себя точь-в-точь как следователь при исполнении, и я не мог отделаться от ощущения, что выступаю в роли подозреваемого. То же самое чувствовали и все остальные; особенно крепко досталось Йожефу, Милошу и Леопольду. Чуть ли не впервые на нашей памяти кот мечтал поскорее прекратить разговор, и как только командор отпустил его, он тотчас убежал в дальний конец поляны и спрятался в густой траве.
Выжав из нас все соки и убедившись, что больше ничего полезного мы сообщить не можем, Винченцо Торричелли умолк и откинулся на спинку кресла, в котором сидел. Теперь я смог рассмотреть комнату, где он находился. Это был не кабинет, как в предыдущих случаях, а что-то вроде маленькой гостиной или, скорее, дамский будуар - на последнюю догадку наводили некоторые детали убранства. Оба окна на заднем плане были плотно зашторены, в комнате горели эльм-светильники, а наш собеседник был одет явно наспех - очевидно, мы подняли его с постели. Впрочем, вид у него был совсем не сонный.
Минуты через полторы отец Сандры подался вперед, достал откуда-то (наверное, из коробки на столе - но мы этого не видели) сигару и неторопливо раскурил ее.
- Так, ладно, - сказал он затем; его тон был спокойным и деловитым, хоть и несколько напряженным. - А теперь я хотел бы поговорить с вами, Владислав. Желательно с глазу на глаз. - Он окинул быстрым взглядом всех собравшихся. - Вы не могли бы ненадолго оставить нас?
По форме это была просьба, но по сути - приказ, подразумевавший беспрекословное подчинение. Сандра немедленно встала и направилась фургону, стоявшему шагах в пятнадцати от того места, где мы находились. Штепан со своими людьми последовал за ней, но прежде дождался моего кивка, подтверждавшего это распоряжение. При всяком удобном случае барон старался подчеркнуть, что только за мной и моей женой он признает право отдавать ему приказы.
Инна же не сдвинулась с места, глядя на меня с немым вопросом. Ей совсем не понравилось, как бесцеремонно отшил ее отец Сандры. Она очень чутко относилась к таким вещам.
„Все в порядке, успокойся," - мысленно произнес я. - „Сейчас не время устраивать сцены. Давай лучше я буду держать тебя в курсе нашего разговора."
„Хорошо," - согласилась жена, поднимаясь с травы. - „Надеюсь, у командора были причины так поступить. Держи меня в курсе."
Когда Инна отошла, Винченцо Торричелли спросил:
- Вы можете быстро установить защиту от подслушивания?
- Да, - ответил я. - Но не очень надежную.
- Не беда. Сгодится любая. Устанавливайте.
Заготовка для таких чар у меня уже была, поэтому я провозился недолго, порядка двадцати - тридцати секунд. Затем я установил мысленный контакт с Инной, чтобы она могла слышать наш разговор.
- Стало быть, - произнес командор, когда я справился с этим делом, - вы совершенно уверены, что никто не мог проникнуть в лагерь извне?
- В этом уверена Сандра, - сказал я. - А что касается меня, то я просто доверяю ее суждениям.
- Я тоже полагаюсь на ее выводы. Сандра, что называется из молодых да ранних; для своих лет она неплохо разбирается в Искусстве. Поэтому будем исходить из предположения, что ночью в вашем лагере не было никого постороннего - ни человека, ни зверя, ни инфернального существа.
Я кивнул:
- Мы тоже пришли к выводу, что Сиддх сам покинул пределы защитного купола.
Командор Торричелли покачал головой:
- Не обязательно. Его мог вынудить один из ваших спутников. Или выманить хитростью.
Я на секунду остолбенел. Инна, которая слушала наш разговор, была поражена не меньше моего. Сказать по правде, нам даже в голову не приходила такая возможность. К Штепану и его людям мы питали безграничное доверие и скорее готовы были усомниться в Сиддхе и даже в Сандре, чем в них. Я хорошо помнил, как Штепан снес голову Черному Эмиссару, который пытался стравить нас с загорянами и почти преуспел в этом; как молниеносная реакция барона спасла нам обоим жизнь в момент атаки разбойников. Я помнил, как умирал Йожеф со стрелой в груди; как Штепан не хотел покидать нас, когда мы сражались с Женесом; как он вместе с Гареном де Бреси и Никораном бросился нам на выручку, увязая ногами в размякшем камне, но не собираясь отступать, хотя прекрасно понимал, что там, наверху, его почти наверняка ждет смерть... Нет, я не мог поверить в предательство Штепана и других загорян!
- Я понимаю, вам неприятно об этом думать, - вновь заговорил отец Сандры после паузы. - Вы многое пережили вместе и чувствуете к этим людям глубокую привязанность. Но постарайтесь взглянуть на вещи объективно, без предвзятости. Ваше знакомство с ними произошло при весьма благоприятных обстоятельствах. Я бы сказал: даже слишком благоприятных, подозрительно благоприятных. Ведь все это могло быть специально подстроено - и интриги Черного Эмиссара, и нападение разбойников, - чтобы втереться к вам в доверие, чтобы вы ни на секунду не усомнились в их преданности.
Я с сомнением хмыкнул.
- В ваших рассуждениях есть существенный изъян. Если бы не помощь загорян, мы с женой наверняка погибли бы в схватке с разбойниками. К тому же мы совсем не разбирались в происходящем, а Штепан нам многое разъяснил, ввел нас в курс дел и подготовил к тому, с чем мы впоследствии столкнулись.
- Я вовсе не утверждаю, что все загоряне враги. Я всего лишь допускаю, что среди них есть по крайней мере один предатель. - Он ненадолго умолк. - Точно так же вы можете подозревать в предательстве и Сандру. Я-то знаю, что с ней все в порядке, она моя дочь и я полностью доверяю ей, но вместе с тем признаю, что у вас нет веских оснований вычеркнуть ее из списка подозреваемых.
„За исключением того, что она нравится нам," - мысленно заметила Инна. - „Уж лучше подозревать Сиддха."
„Да, в этом смысле он самый удобный подозреваемый," - согласился я и вслух произнес:
- А как насчет командора-лейтенанта Сиддха?
- Это мое второе предположение, - сказал отец Сандры. - Хотя ума не приложу, зачем ему понадобилось исчезать. Я не вижу в этом нет никакого смысла. Окажись он предателем, он бы привел вас в западню и оставался бы с вами до самого последнего момента, чтобы не возбуждать ваших подозрений и при удобном случае ударить вам в спину. А теперь вы настороже и застать вас врасплох будет еще труднее.
- И вообще, - добавил я, - все теории о предательстве грешат одним общим недостатком. Если все это время рядом с нами был враг, то у него имелась масса возможностей убить нас. Тем не менее мы до сих пор живы, и мало того - на нашу жизнь никто не покушался.
Губы командора тронула легкая улыбка.
- Вы явно недооцениваете себя, Владислав. Судя по всему, что я о вас слышал, вы с женой обладаете молниеносной реакцией и острым чутьем на опасность. То, как вы лихо расправились с Женесом, за плечами которого было отточенное тысячелетиями мастерство, могло послужить предостережением всякому, кто желает вашей смерти. Возможно, предатель - если, конечно, он есть или был - никак не может решиться на покушение, памятуя о том, что случилось с другими вашими врагами... А впрочем, вы правы. Я и сам слабо верю в возможность предательства с чьей бы то ни было стороны. Особенно со стороны Сандры и Виштванатана Сиддха: она - моя дочь, и я знаю ее с пеленок; а он - проверенный боец ордена, отлично зарекомендовавший себя на Основе, у него блестящий послужной список, ни у кого и никогда не возникало сомнений в его преданности нашему делу. Куда более вероятным мне представляется вариант, что Сиддх стал жертвой собственной неосторожности. В пользу этой версии свидетельствует и то, что он покинул лагерь, не прихватив с собой ничего, кроме оружия. Следовательно, он не собирался долго отсутствовать, иначе взял бы с собой Гиту и хоть кое-что из личных вещей. По крайней мере, переоделся бы в дорожный костюм.
- Мы с женой тоже так считаем, - сказал я. - Хотя не исключаем возможности, что Сиддх заблаговременно подготовился к своему исчезновению, а потом ушел налегке, чтобы мы думали о несчастном случае.
- Я тоже не исключаю такой возможности. Но о предательстве мы уже говорили, так что вернемся к варианту с неосторожностью. Будем исходить из предположения, что Сиддх по собственной воле и без всякого злого умысла покинул лагерь, а когда оказался за пределами купола, с ним случилось несчастье. Он мог подвергнуться нападению обитающих на этой Грани крупных хищников, но это было бы слишком просто...
- И слишком притянуто за уши, - добавил я; вернее, это сказала Инна моими устами. - Здесь мы не обнаружили ни одного достаточно крупного хищника. Да и в любом случае, будь это просто хищники, они бы непременно оставили следы. Хотя бы кровь. Или клочья одежды. И, разумеется, саблю - диким зверям она явно ни к чему, однако мы ее нигде не нашли.
- Вот именно. Поэтому я склоняюсь к мысли, что Сиддх стал жертвой враждебно настроенных людей или существ более опасных и свирепых, чем любые земные хищники, существ, порожденных Нижним Миром. Возможно, они следовали за вами от самого Агриса, хотя более вероятно, что появились совсем недавно и воспользовались первым же подходящим случаем, чтобы ослабить ваш отряд.
Я зябко передернул плечами.
- Значит, теперь нам следует ждать нападения?
- Вам следует быть готовыми ко всему, к любым неожиданностям, но паниковать не стоит. На Агрисе вы уже доказали, что способны постоять за себя, а сейчас вы находитесь даже в более выгодном положении, чем тогда. Вы больше знаете, больше умеете, вам лучше удается контролировать свое могущество - и Сандра, и Сиддх докладывали мне, что вы очень быстро прогрессируете. Исчезновение Сиддха, конечно, большая неприятность, но я не стал бы слишком драматизировать ситуацию. Вполне возможно, что нападение на него было актом отчаяния со стороны противника - ведь Сиддх его нисколько не интересовал, ему нужны только вы с Инной.
Я понимал, что таким образом отец Сандры пытается ободрить меня и немного успокоить самого себя. Он, хоть и не показывал этого, безусловно волновался за дочь, которая вместе с нами подвергалась смертельной опасности.
- Однако, - сказал я, - и эта теория не лишена слабых мест. Она не объясняет самого, пожалуй, важного момента: что вынудило Сиддха покинуть среди ночи лагерь. По большой или малой нужде - исключено, купол специально сделан достаточно большим, чтобы ночью мы не выходили за его пределы. Сиддх особо настаивал на этом и не раз призывал к осторожности; а он явно не из тех людей, которые считают правила обязательными для всех, кроме себя.
Я умолк и слегка покраснел, вспомнив, как в первые дни путешествия инквизитор вежливо упрекал нас с Инной в легкомыслии, когда мы вечером отлучались, чтобы заняться в укромном местечке любовью, и слишком долго задерживались. В конце концов он убедил нас не уходить далеко, а оставаться в пределах купола, благо мы всегда разбивали лагерь в лесистой местности, где не так ветрено, как в степи. Но в таких стесненных обстоятельствах нам не удавалось в полной мере насладиться близостью и вскоре мы отказались от наших вечерних прогулок, ограничившись объятиями, поцелуями и прочими невинными ласками в фургоне по вечерам и по утрам, когда Сандра притворялась, что уже - или еще - спит...
- Собственно, у меня есть приемлемое объяснение поступку Сиддха, - заговорил Винченцо Торричелли, и по заминкам в его речи я догадался, что он немного смущен. - Как раз поэтому я настоял на беседе с вами с глазу на глаз. Остальным это знать ни к чему.
- А именно?
- Видите ли, среди привычек командора-лейтенанта Сиддха есть - или была - одна... гм, назовем это странностью. Или, лучше, нетрадиционностью. - Несколько секунд отец Сандры помолчал в нерешительности. - Короче, он гомосексуалист.
- Ага... - только и сказал я.
В теории я исповедывал толерантное отношение к представителям сексуальных меньшинств, но на практике не мог преодолеть своей брезгливости к таким людям, особенно к мужчинам. При мысли о том, что Сиддх часто прикасался ко мне, хлопал меня по плечу, я почувствовал легкий приступ тошноты. Одно утешало: мне не пришлось спать в палатке бок о бок с инквизитором; я проводил все ночи в компании двух очаровательных девушек.
„А знаешь," - сказала Инна, - „я подозревала, что Сиддх "голубой". Ничего конкретного, а так, некоторые намеки. В его манерах было что-то женское."
„А вот для меня это полная неожиданность. Я даже подумать такого не мог..."
- У нас в ордене это не считается преступлением, - между тем продолжал Торричелли. - Правда, большинство относится к таким людям со стойким предубеждением, поэтому Сиддх был осторожен и, надо отдать ему должное, никогда не смешивал свою личную жизнь со служебной деятельностью. Но ведь он, в конце концов, человек и вполне мог поддаться слабости. Если допустить, что между ним и еще кем-то из вашего отряда возникла связь, то тем самым можно объяснить, почему он пренебрег своими же собственными правилами и среди ночи покинул лагерь.
- Вы полагаете, что у него было... э-э, свидание?
- Вполне возможно. Если отбросить версию о предательстве, то это единственное разумное объяснение поступку Сиддха.
- Тогда получается, - произнес я, - что один из наших спутников знает гораздо больше, чем говорит. Даже если он не пришел на встречу или пришел позже, то все равно должен понимать, что исчезновение Сиддха связано с их несостоявшимся ночным свиданием. А может, он собственными глазами видел, как это произошло, но держит рот на замке, боясь признаться в своих гомосексуальных наклонностях.
- Совершенно верно, - подтвердил командор. - Я знаю немало случаев, когда люди скрывали жизненно важную информацию из страха, что вместе с ней станут достоянием гласности и некоторые их мелкие грешки. А на Агрисе, насколько мне известно, мужской гомосексуализм считается серьезным прегрешением, поэтому неудивительно, что тот парень не осмеливается рассказать о своем свидании с Сиддхом.
- Если он вообще есть, тот парень, - заметил я.
- Да, конечно, если он есть. А вы, случайно, ничего такого не замечали? Может, вам бросились в глаза особые отношения между Сиддхом и кем-нибудь из ваших людей?
Я хотел сразу сказать "нет", но Инна удержала меня:
„Погоди, не горячись, ведь это серьезное дело. Я понимаю, что тебе не хочется думать о такой возможности, но обстоятельства сейчас таковы, что мы не вправе потакать своим желаниям. А особенно ты - поскольку ты наш предводитель. С исчезновением Сиддха ты стал главой отряда не только формально, но и фактически. Так что изволь не прятать голову в песок."
Я мысленно вздохнул:
„Легко тебе говорить! Если одна из обязанностей руководителя состоит в том, чтобы подозревать своих подчиненных во всех смертных грехах, то это самая гнусная на свете должность. Тогда неудивительно, что подавляющее большинство политиков такие мерзавцы... Ай, ладно! Если на то пошло, то мне кажется, что Сиддх особо выделял среди загорян Младко."
„И все? Больше никого?"
Я снова вздохнул:
„Ну... И еще, пожалуй, Йожефа."
„Вот это другое дело. Нельзя исключать человека из списка подозреваемых только на том основании, что он тебе симпатичен. Хорошо хоть Штепан вне подозрений... почти."
„Правда?" - Слова Инны немного утешили меня. - „А почему?"
„Он без памяти влюблен в Сандру. Ты не заметил?"
„Нет," - честно признался я. - „Как-то не обращал внимания. Хотя сейчас кое-что припоминаю... И как к этому относится сама Сандра?"
„Без особого энтузиазма. Штепан ей безразличен."
„А жаль. Из них получилась бы замечательная пара..."
Закончив разговор с женой, я с тяжелым сердцем назвал отцу Сандры имена обоих подозреваемых, однако счел нужным предупредить, что знаки внимания, которые оказывал им Сиддх, были совершенно невинными и лично у меня не вызывали никаких подозрений. Прежде я считал, что инквизитор относится к двум юным загорянам (обоим было по восемнадцать лет) по-отечески покровительственно.
На что командор сказал:
- Я не собираюсь склонять вас к тем или иным выводам, Владислав. Вы ближе к событиям, вам виднее, у вас своя голова на плечах. Я лишь изложил вам свои соображения, а дальше вы сами разбирайтесь, что к чему.
- Так вы предлагаете мне провести расследование?
- Это я оставляю на ваше усмотрение. Действуйте по обстоятельствам.
Затем он распорядился позвать Инну, Сандру и Штепана и уже в их присутствии продолжил:
- Сразу после нашего разговора я вызову десяток самых надежных людей и прикажу им немедленно готовиться к отъезду. Потом свяжусь Центральной Канцелярией и доложу Главному о происшедшем. Возможно, он захочет поговорить с вами, так что будьте к этому готовы. Однако я не думаю, что его распоряжения будут чем-то отличаться от моих. Ближайшим к вам командорством Инквизиции по-прежнему остается Лемос, а значит, вы все еще находитесь в его юрисдикции. Вы должны оставаться на месте и ожидать прибытия посланного к вам отряда. Укрепите лагерь, установите всевозможную защиту, добавьте поверх основного еще два, а то и три, силовых купола... Кстати, как у вас с продовольствием?
- Все в порядке, - ответила Сандра. - Позавчера мы пополнили запасы мяса, фруктов и овощей, господин Сиддх наложил на них консервирующие чары. А крупы, соли, масла и специй мы взяли с собой вдоволь.
- На неделю ваших запасов хватит?
- Должно хватить.
- А как насчет воды?
- Недалеко есть родник.
- Отлично. Сделайте последний купол водопроницаемым и установите его так, чтобы он охватывал и родник. Это можно устроить?
- Да, отец. Но я думаю, что нам следует перебраться на другую Грань.
- Зачем? Надеешься оторваться от слежки? Если это не удалось Сиддху, то у тебя подавно не получится.
- Я понимаю. Но если... если господин Сиддх ведет собственную игру...
- Скажи прямо: если он предатель.
- Хорошо, если он предатель. В таком случае я считаю, что нам лучше не оставаться на том месте, которое выбрал он. Мы не знаем, что это за Грань. Может, она расшатана.
Торричелли задумался.
- Ты права, дочка, - сказал он. - Этого я как-то не учел. Подыщите для лагеря другую Грань, но смотрите в оба и ни в коем случае не разделяйте отряд. Когда найдете хорошее место, разбейте лагерь, установите над ним три или четыре силовых купола и оставайтесь там до прибытия отряда. Не покидайте в одиночку пределы внешнего купола - а лучше совсем не покидайте его. И вообще, старайтесь пореже выходить из внутреннего. После того, как вы разобьете лагерь на новом месте, снова свяжитесь со мной - чтобы я знал, что у вас все в порядке. И связывайтесь регулярно, три раза в день - утром, в обед и вечером, перед сном. Все ясно?
- Да, - хором ответили я, Инна и Сандра. Штепан промолчал.
- Я полагаюсь на вашу рассудительность, - добавил командор напоследок. - И не вздумайте продолжать поиски Сиддха. Если он жив, то и сам выкрутится, а если мертв, вы уже ничем ему не поможете. Не нужно никакого геройства, от вас требуется одно: продержаться неделю, пока не явится подмога.
Когда Винченцо Торричелли, попрощавшись, прервал связь, я обратился к своим спутникам:
- Итак, ближайшую неделю мы проведем на осадном положении. Не очень приятная перспектива.
- Но это еще не самое худшее, - хмуро промолвил Штепан. - Дай-то Бог, чтобы осада не закончилась штурмом.

Глава 7
В ОСАДЕ
1
Огромный диск красного солнца полностью скрылся за кронами папоротниковых деревьев, и по земле протянулись длинные тени. Лес наполнился громким пением птиц, провожавших уходящий день. В этом нестройном хоре особо выделялась заливистая трель крупного пернатого, обладавшего голосом соловья, а с виду напоминавшего летающую курицу.
Штепан тронул меня за плечо и указал пальцем на дерево шагах в десяти - пятнадцати от нас.
- Вон там, видите? - шепотом произнес он.
Я утвердительно кивнул. Между клинообразными листьями темно-зеленого цвета виднелось белое с рыжими пятнами оперение нашей птички певчей. Судя по тому, как сильно прогибалась под ней ветка, это был самый крупный экземпляр из всех, которые нам встречались.
- Самец, наверное, - предположил шедший чуть сзади Желю. - А жаль. У самок мясо нежнее.
Штепан шикнул на него, призывая к молчанию.
Мягко отстранив меня и Инну, Сандра подошла вплотную к стенке купола и, сосредоточившись, послала в направлении жертвы парализующий импульс. Обездвиженная "курица" упала в густую траву под деревом, а лишенная тяжести ветка тут же распрямилась, всполошив других птиц, большей частью мелких и невкусных, которые с испуганными криками взмыли в поднебесье.
Глубоко вдохнув воздух, словно перед прыжком в воду, Штепан пересек границу внешнего силового купола, быстро подбежал к дереву, поднял с травы добычу и, не теряя ни секунды, повернул обратно. Я прикрывал его на случай внезапного нападения, а Сандра с Инной внимательно следили за окрестностями. Но пока что все было спокойно.
Оказавшись под защитой купола, Штепан передал "курицу" Желю, вытер со лба пот и улыбнулся:
- Думаю, на ужин и завтрак нам хватит.
- Ясное дело, - подтвердил Желю, укладывая тушу в корзину, где уже лежало три птицы поменьше. - Теперь у нас фунтов двадцать чистого мяса. А может, и все двадцать два. Как говорится, ешь не хочу.
- Раз так, то на сегодня достаточно, - сказал я и, не ожидая согласия товарищей, направился к лагерю; все четверо без возражений последовали за мной. - Все-таки хорошо, что для стоянки мы выбрали этот птичий мир. Здесь дичь сама просится в руки. Сомневаюсь, чтобы зайцы или вепри были такими же покладистыми.

...Шел восьмой день с момента исчезновения Сиддха. Наши мясные запасы почти исчерпались, и теперь мы были вынуждены промышлять охотой. К счастью, нам не приходилось блуждать в лесных дебрях в поисках добычи, рискуя попасть в неприятность. Эта Грань буквально кишела птицами, многие из которых были не только съедобными, но и очень вкусными, а вдобавок беспечными. За каких-нибудь полчаса мы могли, практически не покидая пределов внешнего купола, обеспечить себя пропитанием на весь день. Я и Штепан поочередно выбирались за парализованной дичью, а остальные прикрывали нас в этих вылазках. И хотя за прошедшую неделю противник не предпринимал против нас никаких действий, мы не расслаблялись и не теряли бдительности, понимая, что он только и ждет нашей ошибки.
Четыре дня назад мы получили тревожное известие: семеро инквизиторов, что были посланы нам на подмогу, не вышли на очередной сеанс связи с командорством. С тех пор о них не было ни слуху ни духу, они как в воду канули, и мы могли только гадать, что с ними приключилось. Впрочем, никто из нас не сомневался, что их молчание имеет самое прямое отношение к тому заданию, которое они выполняли по приказу Торричелли. И если раньше в наших сердцах еще теплилась слабая надежда, что исчезновение Сиддха было просто трагической случайностью, то теперь никаких надежд не осталось. Всем было ясно, что и Сиддх, и те семеро инквизиторов, с которыми мы ни разу не встречались, пострадали от того, что имели неосторожность связаться со мной и Инной. Беда по-прежнему шагала с нами рука об руку, обрушиваясь на головы тех, кто находился рядом. Осознание этого крайне неприятного факта тяжелым бременем ложилось на нашу совесть, но ничего изменить мы не могли...
Почти целые сутки Винченцо Торричелли ждал, что его люди объявятся и разъяснят возникшее недоразумение; а убедившись, что они умолкли всерьез и надолго, он взял с собой две дюжины инквизиторов (то есть, как позже объяснила Сандра, практически всех, кто был у него под рукой) и отправился по следам пропавшей семерки. У нас хватило благоразумия не спрашивать, действует ли он с ведома регента или на свой страх и риск. Мы подозревали, что он поставил свое начальство перед уже свершившимся фактом.
Как и прежде, командор три раза в день связывался с дочерью, и всякий раз мы с волнением ожидали приближения очередного сеанса связи. Чем дальше, тем больше мы боялись, что однажды он не отзовется и замолчит, как замолчали семеро его людей. Ясное дело, мы не делились своими опасениями с Сандрой, да и это было ни к чему - она сама боялась того же...

2
Наш лагерь был огражден от окружающего мира тремя силовыми куполами, установленными один поверх другого по принципу матрешки; мы называли их внутренним, внешним и основным. Внутренний купол имел в диаметре лишь немногим более двадцати метров, под ним располагался собственно лагерь - фургон, две палатки и огражденный камнями очаг, который мы называли печью. Основной был почти втрое больших размеров и обладал самой мощной защитой; в пределах основного купола мы проводили девяносто пять процентов своего времени. Внешний же купол (добрую сотню метров в поперечнике) имел водопроницаемую границу; через него протекал довольно широкий ручей, где мы могли брать питьевую воду и мыться, оставаясь под магической защитой, пусть и не такой надежной, как в самом лагере. Ставить четвертый купол мы сочли нецелесообразным.
Раздобыв мяса для ужина, мы вернулись в пределы внутреннего купола. Желю, Инна и Сандра немедленно принялись ощипывать "кур" - после долгой и упорной борьбы девочки все же добились своего и теперь наравне с мужчинами занимались стряпней. Вскоре к их компании присоединились Милош и Радован, постоянные помощники Желю, которых мы в шутку прозывали поварятами. Там же, в ожидании свежих потрохов, вертелся Леопольд со своими кошками. Кстати говоря, наш кот был лишен возможности участвовать в охоте, поскольку основной и внешний куполы мы сделали непроницаемыми для него. Он очень обижался по этому поводу и, бывало, устраивал скандалы, но я оставался непреклонным и не позволял Сандре изменять настройку куполов. Леопольд был хорошим парнем, но несколько недисциплинированным, и в данных обстоятельствах я предпочитал держать его на коротком поводу.
Мы со Штепаном никогда не принимали участия в приготовлении трапезы - у Желю и без нас хватало помощников, а мы, к тому же, не испытывали никакой тяги к поварскому делу. Поэтому мы уселись в сторонке, чтобы не путаться под ногами у наших кормильцев, и закурили - я сигару, потому как сигареты уже закончились, а Штепан свою неизменную трубку.
Некоторое время мы молча наблюдали за суетой вокруг очага. Взгляд барона то и дело задерживался на Сандре, при этом лицо его становилось грустновато-задумчивым. Он не очень умело скрывал свой интерес к девушке, и просто удивительно, что я не обращал на это внимания, пока Инна не ткнула меня носом. Вообще-то я человек наблюдательный и, как правило, замечаю такие вещи, но в данном случае я проявил чудеса невнимательности.
Еще в самом начале нашего знакомства Штепан, рассказывая о себе, мимоходом обмолвился, что был женат, но лет пять назад развелся. Никаких подробностей он не сообщил, а я не стал расспрашивать, догадываясь, что ему неприятны эти воспоминания. Позже Йожеф по секрету рассказал мне, что его брат души не чаял в своей жене, но она не питала к нему столь сильных чувств, и когда ее расчет на получение мужем крупного наследства от дальнего родственника не оправдался, она без раздумий бросила его и ушла к королевскому сборщику налогов, который и без всякого наследства жил припеваючи. И теперь я вдвойне сочувствовал барону: судя по отношению к нему Сандры - дружественному, но не более того, - его снова угораздило неудачно влюбиться...
Йожеф и Борислав принесли полную корзину грибов, которые в обилии взошли между внешним и основным куполами после вчерашнего дождя. Сандра передала наполовину ощипанную "курицу" Бориславу, а сама стала перебирать грибы, выискивая среди них несъедобные и ядовитые. Йожеф и Младко, оставшись не у дел, развлекали, вернее, отвлекали ее разговорами. Девушка слушала их с благосклонной улыбкой - она не скрывала, что ей приятно общество двух молодых людей, всего на год-полтора старше ее, а оба парня, в свою очередь, были явно неравнодушны к ней. Как, впрочем, и остальные загоряне - все они, включая женатого Борислава, не упускали случая приударить за Сандрой, чем решительно опровергали домыслы командора Торричелли.
В последнюю неделю у меня появилась масса свободного времени, и немалую его часть я потратил на то, чтобы получше узнать своих спутников и попытаться выяснить, не скрывает ли один из них важную информацию об исчезновении Сиддха. Результаты моего расследования носили чисто негативный характер: я не заметил в поведении загорян ничего необычного, что можно было истолковать в пользу версии о ночном свидании, и на этом основании в конце концов признал их невиновными. Инна в принципе соглашалась с моими выводами, но с одной существенной оговоркой.
"Если среди загорян есть предатель, а не просто пассивный свидетель приключившегося с Сиддхом несчастья, - говорила она, - то психологически он готов к тому, что за ним будут следить. Его не мучит чувство вины за свое молчание, и, в отличие от невиновного, но против воли втянутого в скверную историю, он вполне способен убедительно играть роль честного парня, ничего не ведающего и ни во что не замешанного. Поэтому не спеши закрывать дело. Действительность может оказаться еще паршивей, чем наши самые худшие предположения".
Я это понимал и продолжал мучиться подозрениями. Мне нравились загоряне - одни меньше, другие больше, но нравились все, - и я очень не хотел, чтобы кто-то из них оказался предателем. Я тяготился необходимостью подозревать всех и каждого, я зверски уставал от своих подозрений и чувствовал, что долго так не выдержу. Мой первоначальный страх перед ударом в спину вскоре сменился нетерпеливым ожиданием этого события. Я жаждал определенности - той самой, которая гласила бы: это враги, а это друзья, бей одних, защищай других...

Штепан докурил свою трубку, выколотил из нее весь пепел и тут же принялся набивать ее новой порцией табака.
- Господин граф... - заговорил он, не глядя на меня.
- Владислав, - поправил я. - Сколько раз можно повторять! Вы же вроде бы согласились с этим.
- Хорошо, Владислав, - неохотно уступил Штепан. Он ненадолго умолк, делая вид, что занят трубкой, затем, видимо, собравшись с духом, продолжил: - Быть может, я вмешиваюсь не в свое дело, но больше молчать не могу. Я должен сделать вам одно замечание... Только поймите меня правильно. Здесь нет ничего личного, это вопрос нашей общей безопасности.
- Да, слушаю, - сказал я. Меня заинтриговало такое мощное вступление. Штепан не был склонен к излишнему драматизму, и должно было случиться нечто из ряда вон выходящее, чтобы он так заговорил. К тому же не в его привычках было избегать взгляда собеседника - а сейчас он упорно не хотел на меня смотреть.
- Так вот, - произнес Штепан, внимательно разглядывая свою трубку. - Вы потеряли осторожность, Владислав. Боюсь, вы слишком увлеклись.
- Чем я увлекся?
- Не чем, а кем. Вы знаете, кем. - И он бросил быстрый взгляд в сторону Сандры, которая оживленно болтала о чем-то с Инной. Обе девушки были увлечены разговором и не обращали на нас никакого внимания.
- О чем вы толкуете? - растерянно спросил я. - Я вас не понимаю.
По-прежнему не глядя на меня, Штепан хмыкнул и пожал плечами.
- Вы все понимаете, - сказал он и, считая наш разговор законченным, принялся раскуривать трубку.
Я снова посмотрел на Сандру. Перехватив мой взгляд, она лучезарно улыбнулась и помахала мне рукой. Инна же, мигом почуяв неладное, мысленно осведомилась, что происходит.
„Сам не знаю," - ответил я. - „Штепан говорит очень странные вещи."
„Какие?"
„В этом-то я и хочу разобраться. А разберусь - скажу."
Я дождался, когда девушки вернутся к своим делам, и вновь обратился к барону:
- Честное слово, Штепан, я не понимаю ваших намеков. Прошу вас, выражайтесь яснее.
Наконец барон соизволил взглянуть на меня.
- Для ясности сообщаю, что у меня бывает бессонница. Порой я просыпаюсь среди ночи и по два-три часа не могу уснуть. Так что я знаю все.
- И что же вы знаете?
По всему было видно, что только уважение ко мне удержало Штепана от нецензурных выражений. Он крепко сжал зубами мундштук трубки, подавляя приступ раздражения.
- Монсеньор... то есть Владислав, - заговорил он тихо, но твердо. - Я не собираюсь осуждать вас или поучать уму-разуму. Вы с Сандрой взрослые люди и не нуждаетесь ни в чьих наставлениях. У вас есть собственная совесть, пускай она судит вас и наказывает - если есть за что. А я лишь хочу призвать вас к благоразумию и осмотрительности. Ваши ночные приключения с Сандрой, это ваше личное дело; но их возможные последствия касаются всех нас. Сейчас нам крайне важно сохранить единство наших рядов, избежать любых трений, ссор и скандалов. Мы все на взводе, наши нервы напряжены до предела, и... в общем, при теперешних обстоятельствах нам ни к чему новые неприятности, они запросто могут привести к взрыву. Какие бы меры предосторожности вы ни принимали, имейте в виду, что шила в мешке не утаишь. Я не знаю и знать не хочу, что вы делаете для того, чтобы госпожа Инна не проснулась, пока вы отсутствуете. Но одно могу сказать наверняка: когда-нибудь вы оплошаете, и она обо всем узнает. Так вот, я хочу, чтобы это произошло уже после того, как мы выберемся из этой переделки. И не раньше. - С этими словами Штепан поднялся. - Это все, что я хотел вам сказать, Владислав. А выводы делайте сами.
Он не спеша направился к палаткам, а я молча таращился ему вслед очумелым взглядом. Я не протестовал против его чудовищных обвинений по той простой причине, что не мог выдавить из себя ни единого слова. Я в самом буквальном смысле онемел от изумления. В моей голове все перемешалось, происшедшее казалось мне жутким, кошмарным сном, и я не щипал себя за руку только потому, что здравой частью рассудка понимал, что не сплю и не брежу и что мой разговор со Штепаном состоялся наяву. У меня мелькнула сумасшедшая мысль, что какой-то шутник забавы ради подмешал в трубочный табак марихуану или другую дурь-траву, и барон, вдрызг обкурившись, тронулся умом. Моя следующая догадка была более правдоподобной, но она оказалась такой ужасной, что, будь у меня возможность выбирать, я без всяких колебаний предпочел бы версию с наркотическим бредом...
„Что с тобой, Владик?" - пришла ко мне мысль Инны. - „Ты весь посерел."
Я встретился с обеспокоенным взглядом жены. Ее лицо выражало тревогу и растерянность. Она явно собиралась встать и подойти ко мне, но я быстро остановил ее:
„Погоди, солнышко. Сиди на месте. Не смотри на меня. Не привлекай ко мне внимания."
„Чьего?" - удивилась она, но тем не менее послушно отвела взгляд. - „Чьего внимания?"
„Чьего-либо. А пуще всего - Сандры."
Инна озадаченно покосилась на Сандру, которая, сидя вполоборота ко мне, угощала наших котов свежими потрохами и в мою сторону не смотрела.
„Но что случилось?"
Я разлегся на траве, делая вид, что решил отдохнуть. Теперь уже никто из сидевших возле очага не мог видеть, что я весь посерел.
„Штепан мне кое-что сказал. Кое-что странное... и страшное."
„А именно?"
„Он считает, что у меня роман с Сандрой. Весьма изящно именует это "ночными приключениями" и так уверен в своей правоте, что едва не покрыл меня матом, когда я упорно не хотел понимать его намеков. В конце концов он высказал все открытым текстом и призвал меня к осторожности - дескать, я так сильно увлекся, что потерял чувство меры."
„Что за глупости?!" - искренне изумилась Инна. - „Он что, спятил?"
„Я так не думаю."
„А что же тогда?"
„Вот это я и пытаюсь понять. Правда, пока получается со скрипом. Ничего конкретного Штепан мне не сообщил, он только отчитал меня и ушел. Кстати, что он сейчас делает?"
„Похоже, собирается искупаться. Только что выбрался из своей палатки, в руках у не